книга вместо водки

На днях тут у нас, в полях, благополучно приземлился один лётчик. Людям, которые взяли его в плен, он сказал, сказал на неплохом английском: «Как я рад, что окончен бой!» Затем один англичанин угостил его сигаретой, а одна англичанка — чаем. По-видимому, это доказывает: если вы сможете выпустить человека из машины на волю, семя упадёт не на самую каменистую почву. Есть вероятность, что семя прорастёт. Вирджиния Вулф, «Мысли о мире во время воздушного налёта», 1940 #цитатадня

Мысль наделена быстротой и низостью, прямотой копья и расплывчатостью клубов дыма. Вирджиния Вулф, Мысли о мире во время воздушного налёта (сборник). — AdMarginem, 2024 Вулф с юности зарабатывала публицистикой. Некоторые её эссе стали классикой сразу, многие оставались в столе, пока Леонард не выпустил их тремя сборниками, без правок. Эта книжечка собрана понемногу из тех и других: все экспрессивные и почти всегда с обрывом в конце (чтоб нам за такое платили). Но как полноценное произведение искусства, каждый из этих текстов меняет угол зрения. И как подметила в послесловии Ольга Касьянова, ни один из поднятых здесь вопросов не закрыт и сейчас. Три картины: пронзительный философский инсайт о том, что жизнь всегда переплюнет искусство. Кинематограф: программный перечень опасений о судьбе новорождённого кино, многие из которых увы оправдались (например, что оно так и будет паразитировать на литературе). Мастерство: о тонком искусстве пасти стада диких слов. Middlebrow: размышление о том, почему высоколобые и низколобые необходимы друг другу. Невольно думаешь, а я, интересно, кто? Не дай бог среднелобый! Профессии для женщин: отважное убийство «Ангела-в-Доме». Блуждая по улицам: программный манифест культуры дрейфа. Вечер над Сассексом: уникальный аттракцион — поток сознания писателя. Мысли о мире...: размышления под бомбёжкой о том, что значит «разоружение», может ли оно быть абсолютным и что женщина может противопоставить мужскому «подсознательному гитлеризму». Смерть мотылька: маленькая осенняя трагедия о вечной победе жизни над смертью. #книгавместоводки

Давайте поразмыслим, что же в наших силах, как нам изобрести единственное эффективное бомбоубежище, поразмыслим, пока на холме гремят пушки — бам, бам, бам-м, — а пальцы прожекторов прощупывают тучи, а иногда — то совсем рядышком, то где-то вдали — падают бомбы. <...> Всё моё существо словно бы прибито гвоздём к жёсткой доске. Следовательно, чувство страха и ненависти — чувство бесплодное. Но стоит страху хоть немножко отхлынуть, как душа выглядывает из убежища и инстинктивно воскрешает себя, пытается заняться творчеством. В комнате темно, творить можно только в памяти. Душа тянется к воспоминаниям о других августах — в Байройте, где мы слушали Вагнера, в Риме, где мы гуляли по Кампанье, в Лондоне. Снова слышатся голоса друзей. Возвращаются обрывки стихов. И любая мысль, пусть даже в воспоминаниях, — это мысль позитивная и творческая, целительная, воскрешающая, и перед ней меркнет тупой ужас, сотканный из ненависти и страха. Вирджиния Вулф, «Мысли о мире во время воздушного налёта», август 1940 #цитатадня

Да, кстати, новый выпуск Иностранки полностью посвящён Вирджинии Вулф (рассказы, дневники, письма, воспоминания современников). Скоро появится на маркетплейсе, а я не удержалась, сразу схватила в Фаланстере, ну и ещё парочку книжек до кучи: сборник эссе о литкритике и очередной забытый роман Шульпякова, который опять выпрыгнул на меня из-за угла, а я опять не смогла противостоять обаянию. #bookhaul

Вирджиния Вулф была настолько эстеткой, что черновики писала преимущественно лиловыми чернилами. Ad Marginem поддержали вайб и сборник эссе «Мысли о мире во время воздушного налёта» переиздали весь в лиловом цвете, абсолютно весь. Такой выход из зоны комфорта одобряю. #наполях

#искусство

Август, привет! Особый месяц, в котором просто хочется быть. Время выдохнуть, не бежать и заметить, как же красиво всё вокруг. Лето все еще здесь, набрало полную силу. Смотри удивленными глазами, смотри и слушай.

Беспорядок в этой комнате такой чудовищный, что я пять минут не могу найти ручку. Вирджиния Вулф, дневники, 16 декабря 1939 #цитатадня

Это моя милая маленькая утренняя рутина. Фишка в том, чтобы игнорировать бездну ужасов бессчётных. #коротко

Конечно, в Карелию надо ехать не за книгами, да и сборники сказок и пацанские пересказы Калевалы в сувенирных магазинах — так себе выбор. Но кое-что почитать про Карелию можно! База это Калевала, которая до сих пор жива в культуре. Искренне советую полный перевод: драма, фэнтези, прекрасная поэзия — всё там. Для атмосферы— в издании МИФа с картинками. Отличное дополнение фольклору — работы этнографа Татьяны Бердашевой: Карельские боги написаны на архивном материале 16 века, а Магия и простая жизнь карельской деревни — по следам экспедиций. Путеводитель Сортавала — чтобы разобраться в запутанной истории шведо-финно-русского города без воды и городских легенд. Повести воспитанника Сортавала Майю Лассила. Не только «За спичками», но ещё «Воскресший из мёртвых» и «Пирттипохья и её обитатели» — всё в переводе нашего великого Зощенко. Ну и разумеется «Крууга» Анны Лужбиной — единственный пока новейший фикшен о Карелии: о её красоте и уродстве, увядании и вечной силе. #стопочка

Немного сортавальского стрит-арта и архитектуры, и скоро вернёмся к книжечкам, честно-честно! 1. Лотос на торце торгового дома «Юхтеён Раута». 2. Элемент фасада того же дома. Арх. Уно Ульберг, 1915. 3. Цой жив у входа в закрытый книжный магазин на торце типографии Финской лютеранской церкви, т.н. «Дома Библии». 4. Фасад того же дома. Арх. Э. Леандер, 1914. 5-6. Наскальное творчество у подножия Евангелическо-лютеранской церкви, 1998 (построена на месте сгоревшей деревянной). 7. Напоминание самокатчикам на фоне городской администрации, в прошлом доходного «дома Сийтонена». Арх. Пааво Уотила, 1907. 8. Мурал «Духи стихий Карелии» на заброшенном коллекторе у парка Ваккосалми. Худ. Ирина Климина (Челябинск) и Лиза Шелест (Омск). 9. Морошковый мурал на трансформаторной будке на ул. Чкалова. Худ. Vera Zevs (Нижний Новгород). 10. Советская мозаика, посвящённая рыболовному промыслу, на торце дома, выходящего к ладожскому заливу Ляппяярви, 1970-е. #искусство