books & all

Народ хвастается книжными покупками, и мне тоже хочется! В попытке придать своему книжному шопоголизму человеческое лицо решила аргументировать каждую покупку чем-то более конкретным, чем любимым сердцу «хочу». 🌟 «Скорбь Сатаны» Марии Корелли: готика на Хэллоуин 🌟 «В другом мире» и «О пользе дружбы» Изабель Грав: нон-фикшн для общего окультуривания 🌟 «Царствие мне небесное» Веры Богдановой: ещё один автофикшен для моего незапланированного путешествия по автофикшену 🌟 «Мадонна в меховом манто» Сабахаттина Али: история любви для расширения географического литературного кругозора 🌟 «Час звезды» Клариси Лиспектор и «Что увидела Кассандра» Гвен Э. Кирби: книжки августа в моём международном книжном клубе 🌟 «Repetition» by Vigdis Hjorth: чтоб смотреть на красивую обложку 🌟 «Can Socialists Be Happy?» Джорджа Оруэлла: чтоб смеяться от названия 🌟 «Lost Lambs» by Madeline Cash: чтоб быть кул гёрл

С нами постоянная рубрика «Билингвальные приключения». Начали читать истории про Квака и Жаба пера Арнольда Лобела. Если я ничего не путаю, и в англоязычной, и в русскоязычной версии текста Квак и Жаб оба пацаны. А вот на немецком они резко огетеронормативились (что особенно неловко ввиду биографического бэкграунда Лобела), потому что der Frosch мужского рода, а die Kröte — женского. Но истории, конечно, максимально уютные, на каком языке их ни рассказывай.

Увидела, что Ad Marginem готовит к выходу «Неистовый модерн». Вспомнила о Busenattentat — акции в рамках студенческого движения, название которой иначе как «Сисечное покушение» я перевести не могу. Во время лекции «Введение в диалектическое мышление» один из студентов призвал Теодора Адорно к самокритике, сославшись на организованную Адорно с помощью полиции (sic!) эвакуацию Института социальных исследований, который несколькими неделями ранее был захвачен студентами под руководством Ханса-Юргена Краля. Студенты разбрасывали листовки с надписью «Адорно как институция мёртв!». Франкфуртское студенчество считало себя преданным — Адорно ведь открыл им глаза на отчуждённую жизнь в условиях капитализма и репрессивную роль государственного аппарата! И теперь, когда молодёжь решается на восстание, их кумир от мира критической теории оказывается контрреволюционером. Адорно, чтоб остановить суматоху, поставил аудитории ультиматум: в течение следующих пяти минут решить, состоится ли лекция или нет. Три студентки вышли вперед и окружили профессора, обнажив грудь и пытаясь осыпать его голову лепестками роз и тюльпанов. В результате Адорно под всеобщий смех покинул аудиторию с поднятым портфелем. Это было последнее публичное появление Адорно перед его неожиданной смертью несколько месяцев спустя — он скончался 6 августа 1969 года во время отпуска в Швейцарии.

Остались последние недели лета, чтобы отгулять отпуск и как следует расслабиться. Куда же податься бедным отдыхающим, спросите вы — или не спросите, но мы в любом случае расскажем, потому что держать в секрете такие сокровища нехорошо. Собрали книги с рекомендациями, как же продуктивнее провести каникулы: то ли в спа-салоне за косметически-магическими процедурами, то ли на пляже, где кто-то когда-то сгорел, а может, и в объятиях рыбы (не осуждаем). Для любителей активного отдыха предлагаем абсолютно нормальную и совсем не подозрительную сибирскую деревню, а если и этот вид досуга кажется недостаточно экстремальным, то вот еще одна милая деревенька, где, правда, намечается эпичная битва Добра со Злом, но кому и когда мешали такие мелочи… От всей души желаем хорошего отдыха и не менее хорошего чтения! Роскошные рекомендации предоставили: Литературное беспутство — «Рыбы» Мелисса Бродер books & all — «Rouge» Mona Awad Язык приготовила — «Красный Бубен» Владимир Белобров, Олег Попов Птица-чтица — «Penance» Eliza Clark Оля о книгах — «Медвежий брод» Алиса Атарова

Кирстен Кинг - Хороший человек (2026) Лиллиан бросил парень. Она расстроилась и в пьяном угаре наслала на него порчу. А он взял и умер в тот же вечер от множественных ножевых ранений. Это, конечно, неприятно, но зато теперь Лиллиан может принять на себя роль безутешно скорбящей любви всей его жизни. Пока на поминках не выясняется, что у парня вообще-то уже была любовь всей жизни и это не Лиллиан. Повествование прыгает между зарисовками из корпоративных будней, рефлексией на тему одиночества, болезненных описаний отношений с родителями, сверстниками и половыми партнёрами, пока не превращается в детектив, в котором наша главная героиня становится главной подозреваемой. Блёрбы называют триллер Кирстен Кинг любовным письмом Эми Данн, и я, пожалуй, соглашусь, но с одной поправкой: Лиллиан одновременно более карикатурна и более прямолинейно интроспективна, чем всеми нами горячо любимая героиня «Исчезнувшей». Лиллиан искрится своей самовлюблённостью: I was never afraid to be the main character of someone else’s life. параллельно осознавая, что что-то с этими искрами не так: What if they diagnosed me with all the things I was afraid I might have? Мне очень понравился внутренний голос Лиллиан — колкий, саркастичный, ненадёжный — и полная, обескураживающая, патологическая уверенность в своей правоте: I thought I was a good person, but sometimes I felt other people were too stupid to see that. «A Good Person» — это отличная книжка для приверженок нормативной школы «We Support Women's Wrongs».

Nora Ephron - Heartburn (1983) «Heartburn» — единственный роман журналистки, сценаристки и режиссёра Норы Эфрон, основанный на истории (очень публичных) брака и развода Эфрон с её вторым мужем. Рэйчел Самстат любит готовить, пишет об этом книжки, ждёт второго ребёнка и внезапно узнаёт о связи её "коротышки мужа с долговязой Телмой Райс: шея у нее — длиной с руку, нос — с большой палец; а вы бы видели ее ноги, не говоря уж про плоскостопие." Казалось бы, надо уходить, но куда уходить с двумя детьми, а может муж одумается, они ведь так любили друг друга раньше. Нам может не нравиться эта позиция, но Рэйчел живёт в мире, где большинство её друзей гетеросексуальны и в браках. В этих браках они, конечно, почти все несчастны, но не склонны что-то менять. Главная стратегия — подождать, пока супруг перебесится. Потому что в кругу Рэйчел нет ничего страшнее социального порицания. Ситуация страшная, а мем получился смешной — Эфрон совершенно замечательно описывает весь тот жабогадюкинг, который происходит вокруг Рэйчел и активное участие в котором она принимает. И есть, конечно, отдельная ирония в том, что героиня одновременно боится осуждения общества и решает написать по этому поводу книжку. Одну из центральных ролей в повествовании занимает еда. С её помощью Рэйчел материально и духовно заботится о тех, кто ей дорог: книжки с рецептами обеспечивают семью финансово, а готовка дома — это способ показать свою любовь: I loved to cook, so I cooked. And then the cooking became a way of saying I love you. And then the cooking became the easy way of saying I love you. And then the cooking became the only way of saying I love you. Касательно больших вопросов о роли автофикшена Эфрон через Рэйчел выдаёт интимную и важную мысль — люди пишут тексты, потому что хотят главенствовать над нарративом своей жизни: Vera said: “Why do you feel you have to turn everything into a story?” So I told her why: Because if I tell the story, I control the version. Because if I tell the story, I can make you laugh, and I would rather have you laugh at me than feel sorry for me. Because if I tell the story, it doesn’t hurt as much. Because if I tell the story, I can get on with it. Что ж. Люди будут продолжать рассказывать свои истории, а мы будем продолжать их читать. p.s. «Heartburn» была первой книжкой, которую мы читали и обсуждали в нашем международном книжном клубе. Очень понравилось, решили продолжать ❤️

🗡🗡🗡

Придерживаясь своей тактики в любой ситуации говорить о Вальтере Беньямине, рассказала о Вальтере Беньямине и его речи собирателя книг в подборке у Светы:

Сегодня с нами в рубрике «Компаративные чтения» сати — похоронная ритуальная практика в индуизме. Индуистская вдова поднимается на погребальный костёр своего покойного мужа и сжигает себя на нём. Это и есть самопожертвование вдовы. Гаятри Чакраворти Спивак «Могут ли угнетённые говорить?» — Слышишь, как бьёт барабан? Бум! бум! Звуки очень однообразны: бум! бум! Слушай же заунывное пение женщин! Слушай крики жрецов!.. В длинном красном одеянии, стоит на костре индусская вдова. Пламя охватывает её и тело её умершего мужа, но она думает о нём живом — о нём, чьи взоры жгли её сердце сильнее пламени, которое сейчас испепелит её тело. Разве пламя сердца может погаснуть в пламени костра! Ханс Кристиан Андерсен «Снежная королева»

С нами непостоянная рубрика «Билингвальные приключения». Только что узнала, что моя дочь думает, что Муха не Цокотуха, а Цукертуха. Потому что Zucker на немецком — это сахар 🥹

мама, у меня каникулы

Ольга Григорьева - Maternity leave (2025) Автофикциональный дневник наблюдений за беременностью, которая развивается на фоне болезни отца главной героини. Я очень хотела, чтоб «Maternity leave» понравилась мне больше — там есть меткие пассажи, читая которые тянет улыбаться и узнавать себя в тексте. Например: Слушать песни времен пленочных кассет — вот так, вживую — весело и грустно одновременно. Приходится признавать, что детство и юность остались несколько технических прогрессов позади. И как бы музыка тебе ни нравилась, слушая ее сейчас, в этом возрасте, ты просто пытаешься почувствовать себя снова там, в восторженной молодости. Но что-то у нас с книжкой не сошлось. Конкретно это что-то я нащупываю на примере повторяющейся темы — родов. Я думаю, что в ожидании родов, предстоящих главной героине и которые мать называет «женским делом» Это женское, это таинство, мужчинам не место там, зачем всё это смотреть. и описании отёла, которым занимается отец главной героини (и корова-мать) При отеле коровы отец всегда присутствовал сам. За много лет домашнего хозяйства он по еле уловимым признакам и, конечно, календарю день в день определял срок отела. Отел происходил обычно ночью или под утро. После отела отец возвращался в дом радостным, мог позволить себе немного вздремнуть до следующей дойки и кормления теперь уже нового члена нашей семьи. скрыта какая-то мысль. Возможно, о тепле, сноровке, заботе отца. Возможно, о том, что для любви к ребёнку (любого вида) неважен пол родителя. Но я никак не могу до этой мысли докопаться, не проводя параллелей между женщинами и коровами. Если кто-то разобрался, как эту мысль изящнее думать, дайте, пожалуйста, знать. Ну, и фигура мужа показалась мне какой-то максимально невнятной — он просто присутствует. Но это, конечно, может быть не багом, а фичей и, в таком случае, социальной критикой расстановки ответственности в гетеронормативных отношениях.