In A Melancholy Hour

PLOЩADKA уже в пути Все предзаказанные экземпляры отправились по своим новым адресам в 18 городов: Воронеж, Москва, СПб, Архангельск, Сосновоборск, Армавир, Симферополь, Астрахань, Самара, Можайск, Ессентуки, Ижевск, Красногорск, Свободный (Амурская область)…

Осенью в «Найди лесоруба» выходит сборник рассказов «ДРИМПАНК», в котором собралась dream team авторов, пишущих в экспериментальных жанрах. О том, насколько далеко зашли эксперименты, вы можете послушать в нашем новом подкасте на Бусти, соведущими которого стали: Станислав Распеченко t.me/spell_pynchon Вячеслав Ярощук t.me/bookwormed Андрей Н.И. Петров t.me/averagebookaddictdiary Из содержательной беседы трёх авторов грядущего сборника вы узнаете: — дримпанк: это о сне, мечте или грёзе? — что, а главное — кто, объединил разных писателей на страницах одной книги — как киберпанк связан с погодой и почему будущее умерло — зачем нужна графомания и через сколько рукопожатий можно добраться до Пелевина — что случается в голове, когда разрешают творить без ограничений. Разумеется, собеседники представили свои рассказы и произведения коллег по сборнику. Что из всего этого вышло? Проверьте сами. Подкаст доступен на Бусти бесплатно. Звукорежиссёр @bellystreaks Поддержать выход сборника «ДРИМПАНК» вы можете здесь.

(2/2) Еще временами все это внезапно похоже на «Записки о чаепитии и землетрясениях» Леона Богданова (поразительно, конечно, положить эти два дневника рядом: записки из времени, когда ничего не происходило; и записки из времени, когда произошло сразу всё — кроме вектора внутреннего нарратива и внешней активности сама работа сознания-дневника не слишком отлична), возможно это даже местами и осознанное подражание (когда Кушнир в паре мест пишет про наводнения и вулканы вперемешку с новостями мобилизации), если так, то, впрочем, как прием опробованное и быстро брошенное. В те моменты, когда фиксация несущихся как черные поезда событий уступает место нарезочному делирию (все же «Биробиджанский дневник» это хотя бы полу-художественное произведение), перед нами проносятся в духе Годара все цитаты, какие только можно помыслить — самая знаменитая, наверное, из Казакевича: «Дивизия, наступая, углубилась в бескрайние леса, и они поглотили ее», и т.д. — Кушнир явно прочел, послушал и посмотрел абсолютно всё, и это, что действительно страшно, ему никак не помогло, не спасло, как и написание исполинских романов на бесконечном количестве языков (любезно подаривший мне книгу Дмитрий Волчек как раз сейчас готовит их к выходу). Но наверное Кушнира в каком-то смысле спас, помог поставить точку, как раз этот суицидальный Поступок: бессмысленный, беспощадный, напоминающий про Мандельштама, про «сброд тонкошеих вождей», но несомненно мученический. И все же: осознанный и спланированный, не проговоренный вслух, но очевидно ясный, как видение прямого пути и гноящихся вокруг ошибок (тут, конечно, еще прожигающий взгляд осознавшего суть ситуации Сотникова из «Восхождения», его книжную версию Кушнир прямо упоминает в дневнике, то есть все это не случайно). Вопрос эпохи постмодернизма: если мученичество осознанно и добровольно, и человек ничего не теряет, кроме своей жизни (у него буквально ничего в ней и не было) в обмен на бессмертие, это все еще то же самое? Но и про ту же Симону Вейль можно задать все те же вопросы: кто мешал ей, собственно, дожить до конца войны и обратить свой великий талант на пользу восстанавливающемуся миру? Мешало, видимо сердце, невозможность тонкой души вынести ужас давящего сапога, невозможность так продолжать, продолжать-вот-так, но всегда можно или уехать, или например умереть внутри, то есть, в конечно счете, все-таки это свой, сотниковский персональный выбор, единственное, что имеет значение, ну вот Кушнир выбор и сделал. А судьи кто: не мы, конечно, и уж совершенно точно не они.

(1/2) Дочитал «Биробиджанский дневник» Павла Кушнира. Очень тяжелое чтение — в первую очередь наверное даже не потому, что постоянно держишь в голове смерть автора от сухой голодовки в СИЗО — куда он попал за YouTube канал с 5 подписчиками — а потому, что вот уже прошло время, и этот свиток ебучего исторического процесса, на переднем краю которого сижу я, размотался достаточно, чтобы первая его половина уже стала книжкой, и я ее здесь же читаю, не выходя из все той же комнаты. Вот Кушнир пишет 26.09.2022: «говорят, что к Верхнему Ларсу подогнали бтр», а ведь это я, это моя личная история, самый жуткий день моей жизни — я стою у границы с гигантской толпой таких же, испуганных, подстрекаемых хитрыми водилами-осетинами, выманивающими деньги за место в очереди, ведь «границу закроют к вечеру», на этой забитой бесчисленными машинами узкой горной дороге, и вижу вдруг — бтр — даже не проезжает, а медленно проплывает мимо, словно абсурдная инсталляция из «Города Зеро», и только когда один из солдат в балаклаве шевелится, меняя положение автомата, доходит: это реально, это взаправду. Последний образ, которым меня гостеприимно одарила Россия на выходе. И вот это секундное на самом деле переживание — что происходящее так ужасно, что это может быть только произведением современного искусства, типа инсталляцией — оно стойко запомнилось. Мне кажется, я уловил, как это ощущал Кушнир, где-то там, возможно в тот же момент. Разбросанные тут и там в дневнике намеки, очень прозрачные, одержимость автора фигурой покончившей с собой в том же возрасте Джин Сиберг и Куртом Кобейном, буквальный обратный отсчет в конце книги — все это не оставляет сомнения: Кушнир покончил жизнь самоубийством о режим, превратив свой финал и сопровождающие его тексты в предельный акт современного искусства (своей цели он добился). Безусловно, впрочем, и то, что его трагедия была подлинной и настоящей, из «Биробиджанского дневника» складывается образ человека очень одинокого, потерянного, на грани психического расстройства (если не за этой гранью), который начинает голодать еще за два года до СИЗО, из чистой солидарности, как Симона Вейль, и пишет про удивительное, «почти психоделическое» состояние свободы и обновления восприятия, которое дарят первые сорок дней голодания. В такие миги психофизически дневниковый Кушнир напоминает дневникового же Кафку (перед смертью вычитывавшего гранки рассказа «Голодарь»: «потому что я никогда не найду пищи, которая пришлась бы мне по вкусу»), — или например когда он разрывается между гордостью за свое еврейство и поминаньем Христа, словно взвешивая то и другое на предмет более подходящей ткани для савана. Своего.

Сегодня вышел очень важный для меня текст, в который было вложено прям много усилий, и не только с моей стороны — спасибо Кириллу Кобрину, Вячеславу Курицыну и Александре Артамоновой за их деятельное участие во всем этом движе. https://postnonfiction.org/levkin/levkin-polylog/ Я помню как-то раз в Москве мы с ним возвращались с какого-то литературного мероприятия, с какой-то литературной пьянки. Андрей тогда сильно напился. Мы стояли на платформе метро, а в ту эпоху менты опять принялись грести всех пьяных. Я, конечно, очень боялся, что сейчас появятся менты и его свинтят. А он стоял так, шатался, смотрел по сторонам и бормотал одну и ту же фразу: «Зачем все эти люди существуют? Зачем все это существует? Зачем все эти люди существуют?». Что, конечно, можно списать на какой-нибудь пьяный бред, но это как раз не пьяный бред. Это вот то, что, мне кажется, у него все чаще и чаще с течением жизни возникало в голове такое, знаете, озарение, что ли.

Перечел (спустя более 30 лет!!) фэнтезюку «Источник магии» (1979) от Пирса Энтони (дед еще оказывается живой, ему 91). Это вторая книга в 35-томном цикле, но я не читал ни первую, ни последующие, мне кажется это совершенно не нужно, чтобы схватить текст как феномен. В детстве, разумеется, на меня эта книга произвела впечатление совершенно неизгладимое и стала, кажется, вообще первым прочитанным образцом фэнтези, еще до «Властелина колец». Издана она была в очень странной компании в составе вот такого сборника. В новом стэндэлон массмаркет издании на макулатурной бумаге остался древний перевод 93 года с парой загадочных замен, например монстрики «никельпеды» стали «полушками» (?!), а главный антагонист «Мозговой коралл» приобрел игривый одесский эпитет «Мозговитый» (что там в оригинале проверять лень). В общем, обнаружилось, что я помню текст практически наизусть, и вообще он оказал колоссальное на меня влияние в плане каких-то художественных решений и вообще эстетики. Кажется, Пирса Энтони снобы от «новой волны» сайфая 70-х никогда не признавали своим, справедливо считая поденщиком — но вообще, честно говоря, особенных отличий от «каноничного дарк фэнтези» (я понимаю, что никто не помнит и никому не интересно, но то, что сегодня выродилось в «дарк фэнтези» начиналось как мощная гуманистическая деконструкция, в итоге кажется ее персонально Джордж Мартин просто перетер в хоррор-спецэффекты с кишками и пафосными людьми в абстрактно средневековых костюмах, спасибо Джордж, даже дописать в итоге эту хуйню не смог, просто пиздец) того славного времени вроде «Невериона» Сэмюэля Дилэни (кроме рейтинга, который у Энтони, условно, PG-13, а не R) тут нет, это точно такой же глубоко обкислоченный текст, в котором мир устроен из нескольких очень простых переменных и топосов, но при этом зумится при наведении на детали он практически бесконечно — все эти живые растения абсолютно безумные (обувь например растет на деревьях); или невероятно абсурдная схватка у подземного озера с волшебником и его арсеналом пузырьков; или живой интерес Энтони к топологии, от окружающего замок уробороса в начале до неэвклидовой тропинки над лесом к Деревне Магической Пыли, есть даже совершенно достоверно изображенный (и очень смешно решенный в ключе ситкома) психоз, когда герои лезут на дерево драться с созвездиями. Вместе с тем, несмотря на контрастирующий с дикоревущим лором простенький стиль, нельзя и сказать, что «Источник магии» — детская книга (мне 33 года назад она вообще таковой не казалась): огромная часть рассуждений посвящена отношениям между полами, в частности, трудностям жизни и этическим моментам в условиях появления первого ребенка. Хорошая, в общем, книга, и цайтгайст того дивного времени ощущается в ней прекрасно. Бинк вынырнул из этого потока, в голове у него все перемешалось. Имена оказались формулами? Буквы стали числами? Что вообще происходит? — Ну что, видел? — сказал Хамфри, — У демонов нет имен, только количество набранных очков. Входные переменные замещаются, что влияет на их числовое значение, хотя на самом деле это не совсем и числа, а своего рода уровни идей со своей тяжестью и очарованием, свечением и многими другими составляющими, которые мы вряд ли вообще сумеем понять. Первостепенным является текущий счет. Это объяснение только внесло еще больше тумана в ситуацию. — Демон Ксанфа — это всего лишь счет в игре? — Насколько мы в состоянии понять, демон Ксанфа, чья формула подсчета очков икс на А, деленное на Н, имеет три переменные и показатель порядка, — сказал волшебник, — но сами правила игры выше нашего понимания, мы можем только видеть изменяющийся счет. — Да плевать мне на очки! — закричал Бинк, — Смысл-то во всем этом какой? — А какой смысл в жизни? — вопросом на вопрос ответил Хамфри.

What we’re devising is precisely the gray matter’s thought about itself, the gray matter’s own imagination of itself. That’s what we are, with the simplicity of a circle, ourselves, the gray matter’s own imagination of itself. How can an imagistic organ have images of itself? How can the gray matter, where thought is said to reside, think of itself, while the eyes cannot see themselves directly; we see everything through the brain, and yet we don’t see the brain itself? If inside my mind there’s no extension and yet I can represent in any image I make the entirety of what I’ve seen, it’s simply because there is no Extension, the entire Universe is no more than a single point, or less even, it’s no more than an idea, an image in my soul.

хотя выглядит все это умелым герметическим закосом под Бекетта (ну и не без Пинчона, само собой), все равно отрадно знать, что до сих пор есть кого почитать из живых и даже на русском. пусть и повешено все на один прием, применять который умеют не все (последним был, кажется, Стрижак), но этот автор умеет. мало того, он, несомненно, брат по разуму (их обычно, кстати, читать неинтересно, потому что ты и так сам все это знаешь, ибо смотрел на те же репродукции и читал те же книжки), но занимательный, потому что ловко комбинирует известное, а DLL у него большая и подгружается исправно и бесспотычно, что в данном случае означает отсутствие знаков препинания, поэтому препинаться не на чем, и поэтому нитка текста генерится километрами. но лихими и, в общем, весёлыми километрами, хоть и не без надрыва (если кто-то способен все это так произносить, в трагичность его личной судьбы как-то не очень верится)

Дочитал «Штиль» Райнхарда Йиргля и с удивлением обнаружил, что в русскоязычном интернете практически нет отзывов или рецензий на книгу — три года спустя, при полностью проданном тираже. Видимо «читатели сложной литературы» как обычно приобрели по принципу собаки на сене, чтоб другим не досталось, и поставили на полку до лучших времен (они не наступят). Конечно нужно отметить, что это колоссальный подвиг и очередной монументальный дольмен переводческого труда Татьяны Александровны Баскаковой. У нее иначе и не бывает. Еще важней, что сам роман — очень сильная вещь, а сам Йиргль один из сильнейших живущих сегодня писателей (наряду с Антуаном Володиным, Эжен Савицкая и Томасом Лиготти). Через «Собачьи ночи» и опубликованные фрагменты других вещей мне приходилось продираться с усилием, а со «Штилем» наконец щелкнуло, и у нас с автором произошел контакт. Альберт очень удачно выразил ощущение: «как будто до этого [пытаясь читать Елинек] скакал на пенеротом пони, а после сел в танк». Йиргль очень злой и очень талантливый автор: вообще сочетание сегодня достаточно редкое, обычно в одни руки выдается либо одно, либо другое. Про чувство языка, богатство образов и изобретательность языковых игр и типографских аттракционов сказать нечего, это надо читать, но ярость, о да, эта ярость…Ярость Йиргля не ограничивается в «Штиле» его родным ГДР — широким черным фронтом она выплескивается наружу хроно-границ, заливая весь двадцатый век с его бредовыми мировыми войнами, кровожадными вождями и тупорылыми обывателями, с бесчеловечной, но трусливой перед правильно выбранными ключевыми словами в кляузе бюрократией (инструкция как писать жалобы в каждую историческую эпоху прилагается). Достаточно быстро в языке Йиргля формируется грозная, узнаваемая фигура призрака его виртуального учителя Арно Шмидта — и ненависть начинает шарашить уже по всей жизни как феномену в целом, по человеку в принципе, по лжи и самообману и безнадежности всей этой заведомо проигранной битвы. Композиция странная, очень сложная: вторая половина книги не очень имеет отношение к первой даже формально, а семейная хроника вдруг сменяется экшеном в экзотических декорациях (и оказывается что за главного героя мы принимали не того персонажа). В какие-то моменты в «Штиль» и вовсе внезапно врывается очень красивое сайфай пророчество о том, какой будет последняя мировая война, и это уже откровенный оммаж апокалиптике «Гор морей и гигантов» Дёблина. Йиргль, правда, помещает в написанной в 2009 году книге эту войну в XXII век, но нам осталось, судя по всему, недолго. А что думает сам автор о происходящем мы не узнаем, потому что Йиргль ушел в затворничество в 2017 году «после скандала, связанного с одним из его высказываний по поводу политики в отношении иммигрантов».

«Модернистский гильгамеш-автофикшн» одного из самых загадочных и заковыристых современных российских писателей, его третья книга, вышедшая в парижском издательстве Éditions Tourgueneff, – поскольку Гелианов покинул Россию в 2022 году. Роман «ААА» – о существе без имени, которое общается с Энкиду из «Эпоса о Гильгамеше» – написан в технике потока сознания без знаков препинания, с эпиграфом из «Как оно есть» Сэмюэла Беккета. Ассоциации можно плодить и плодить: Кафка, Лавкрафт, Джойс, Берроуз, Пинчон (Гелианов – один из соавторов портала Pynchon.ru и «Энтропии параболы», комментария к роману «Радуга Тяготения»), весь цвет мирового пост- и просто модернизма. В своем телеграм-канале писатель также опубликовал саундтрек к роману. Там нашлось место, например, песне Golden Ticket Smashing Pumpkins и композиции Where Are You? группы Coil. Роман о «магии языка, о трагедии братоубийства и о поисках настоящего в арканах повседневности», который невозможно пересказать – но читать надо обязательно, хотя бы ради пресловутой магии языка, которой Гелианов владеет как никто другой.

выложили

С задержкой в 5 миллиардов лет в продажу наконец поступил 166-й НЗ, внутри которого за "антропологией водки" спряталось ЛЕГЕНДАРНОЕ исследование Гелиановым творчества Бориса Гройса в попытке картографировать устройство, простите, Внутренней Империи последнего.

Поговорили с КК о музыке и Пятигорском

Поговорили с КК о музыке и Пятигорском

Прочитал ААА! Надеялся сделать это раньше, но постоянно боролся с разными бытовыми обстоятельствами, тем более, что хотелось читать внимательно и вдумчиво. Очень понравилось, сразу поставил на особую полочку для перечитывания. Мне кажется, что и название, и форма (без знаков препинания и заглавных букв, кроме особых случаев) выбраны очень удачно: во-первых, ещё до начала чтения книга уже воспринимается как особый художественный артефакт, который хочется показывать людям, смотрите, мол, как интересно. Во-вторых, такой подход к письму здорово заряжает энергией и текст, и даже самого читателя: оказывается, так читать даже легче, и ты глубже погружаешься в мир книги. Отсюда третье - ААА ни в коем случае не выпендрёж и не абсурдёж, это не дыр бул щыл, наоборот, это максимально осмысленный роман, роман о смысле: что его создаёт, что разрушает, и зачем он вообще нужен. Мне таких книг очень не хватает, это вот буквально "разговоры о важном" (которые тоже упоминаются в книге, вообще, отсылок очень много, от Ганса Зиверса до МакSim, кстати, только что понял, что разделение на Мак и Сим это дань уважения ОО АБС). Ну и в-четвёртых, лично я вижу в ААА гиперсигил наподобие The Invisibles Гранта Моррисона, когда заклинание является настолько развёрнутым, что содержит в себе сюжет, персонажей и даже фигуру автора. Так что нам остаётся только дождаться, когда оно сработает.

С задержкой в 5 миллиардов лет в продажу наконец поступил 166-й НЗ, внутри которого за "антропологией водки" спряталось ЛЕГЕНДАРНОЕ исследование Гелиановым творчества Бориса Гройса в попытке картографировать устройство, простите, Внутренней Империи последнего.

269. Невозможно передать на словах, какова мудрость ангелов, но можно только пояснить этот предмет посредством нескольких общих положений: ангелы могут выразить одним словом то, чего человек не может выразить тысячью; сверх того, в каждом ангельском слове есть бесчисленное множество вещей, которые не могут быть выражены словами человеческого языка, ибо в каждом ангельском слове содержатся в непрерывной связи тайны мудрости, которых человеческая наука никогда не достигает. То, чего ангелы не высказывают вполне словами своей речи, они дополняют звуком, которому присущи чувства, относящиеся к предметам речи...ангелы выражают чувства любви своей посредством звуков, а понятия мысли, от любви происходящей, посредством слов; потому и слышанное на небесах называется несказанным. Таким же образом ангелы могут в немногих словах передать все, что написано в целой книге, и придать каждому слову смысл, возвышающий его до внутренней мудрости, ибо речь их такова, что каждый звук ее согласуется с чувствами, а каждое слово с мыслью; и сами слова их бесконечно разнообразятся смотря по порядку предметов, совокупно содержащихся в мысли. Ангелы внутренних небес могут также по звуку и нескольким словам говорящего узнать всю его жизнь, потому что в разнообразных с мыслями согласных звуках слов они постигают господствующую в человеке любовь, в которой как бы начертаны все частности его жизни. Из этого видно, какова мудрость ангелов: она в сравнении с человеческой как мириада с единицей, или как двигательные бесчисленные силы всего тела в сравнении с происходящим от них движением, которое на вид представляется единичным, или как тысячи подробностей предмета под отличным микроскопом в сравнении с целым предметом, едва видимым для простого глаза.

Ежемесячное напоминание предзаказать коллективный сборник «Дримпанк» и помочь русской литературе открыть новую главу своего бытия. Серьезно, не тяните до последнего.