Игорь Ким вдохновляет...

Знаю, что здесь есть люди с химической зависимостью. Хочу спросить. Скажите, от чего конкретно вы убегали с помощью веществ? Какая жизненная ситуация стала триггером для избегания?

Решил почитать чего-нибудь новенькое. Накачал себе разного.

Моя книга появилась в электронном виде на Litres. Вот здесь можно посмотреть.

Каждый день мне пишут люди, которые ушли из АН или пострадали от действий членов АН. Я все думаю, когда это закончится. Но это не заканчивается.

На одной полке с Дейлом Карнеги. Большая честь для меня.

Только что впервые в жизни сыграл в пиклбол. Вообще с ракетками я дружу давно. Ещё в школе мы бесконечно рубились в настольный теннис. Потом был бадминтон — нормальный, на счёт и на площадке. Разумеется, большой теннис. В последние годы — новомодный падел. И вот дошла очередь до пиклбола. Кстати, говорят, что пиклбол — один из самых быстрорастущих видов спорта в мире. И теперь я, кажется, понимаю почему. Пожалуй, если я и буду регулярно играть во что-то с ракеткой, то именно в него. Мне очень понравилась его демократичность и невероятно низкий порог входа. Тебе не нужно месяцами учиться, прежде чем игра начнёт приносить удовольствие. Буквально через час первой тренировки ты уже понимаешь, что происходит, можешь нормально перекидывать мяч и даже начинаешь воображать, что скоро поедешь на турнир. Подозреваю, последнее — типичная ошибка новичка. В общем, буду пробовать. А здесь есть люди, которые давно играют в пиклбол и действительно в нём разбираются? Поделитесь опытом. Что вы сами хотели бы знать, когда только начинали? Какие есть полезные лайфхаки, о которых новичок обычно узнаёт слишком поздно?

А буквально сегодня поговорил с новым психотерапевтом, который работает в одном из современных подходов к терапии травмы. И мне всё это очень нравится. Не потому, что ретрит, темаскаль или новый психотерапевт обязательно знают обо мне окончательную правду. Что-то из этого мне поможет. Что-то окажется бесполезным. В чём-то я, возможно, разочаруюсь. Но я больше не хочу менять одну непогрешимую систему на другую. Мне нравится сама возможность исследовать. Сравнивать. Сомневаться. Брать то, что работает, и отказываться от того, что перестало работать. Вместо того чтобы в восемнадцатый раз садиться с тем же руководством и снова прописывать примеры к тем же вопросам, я могу обращаться ко всему, чему человечество научилось: к современной психотерапии и исследованиям травмы, к телесным практикам и духовному опыту разных культур. Не объявляя заранее ни один из этих инструментов единственно правильным. Пожалуй, именно это чувство свободы сейчас для меня важнее всего. Я больше не обязан всю свою внутреннюю жизнь переводить на язык одной программы. Раньше мне очень хотелось иметь систему, которая точно знает, что со мной происходит и как мне следует жить. Сегодня мне интереснее выдерживать неопределённость и смотреть шире. Поэтому история Брэда Питта меня зацепила. Не как разрешение выпить. Не как доказательство несостоятельности АА или АН. И даже не как пример, которому хочется последовать. А как напоминание о том, что человеческая жизнь иногда оказывается сложнее любой системы, которая пытается объяснить её раз и навсегда. Я ушёл из АН не для того, чтобы вернуться к наркотикам. Я ушёл, чтобы дальше разбираться с собой — без необходимости всю оставшуюся жизнь объяснять себя одним словом: «зависимый». Чем это закончится, я не знаю. Но впервые за долгое время мне кажется важным не знать заранее.

Сегодня увидел новость: Брэд Питт после семи лет трезвости снова начал пить. И она попалась мне очень вовремя. Несколько дней назад я написал здесь, что после многих лет в программе ухожу из Анонимных Наркоманов. Я получил огромное количество сообщений. Кто-то меня поддержал. Кто-то написал, что тоже ушёл из АН и прекрасно живёт. А кто-то воспринял моё решение почти как объявление о скором самоубийстве. И я понимаю почему. В двенадцатишаговых сообществах есть довольно жёсткая идея: зависимый человек остаётся зависимым навсегда. Единственный безопасный путь для него — полное воздержание. Сегодня ты чистый десять лет, завтра выпил бокал вина — и для программы это уже не просто бокал. Это срыв. Срок обнуляется, а вместе с ним в каком-то смысле обнуляется и твой статус. Выход из сообщества внутри этой логики тоже редко воспринимается как обычное взрослое решение. Если ты уходишь, значит, болезнь снова тобой управляет. Если сомневаешься, значит, находишься в отрицании. Если говоришь, что тебе больше не подходит программа, значит, у тебя появились своеволие, гордыня или «резервации». Программа практически никогда не ошибается. Ошибается человек. Брэд Питт много лет рассказывал о своей трезвости и о том, какую роль в ней сыграли Анонимные Алкоголики. Теперь он признался, что после семи лет полного воздержания снова начал пить — по его словам, гораздо сдержаннее. При этом он честно говорит, что пару раз уже переоценивал свою способность контролировать алкоголь и понимал: нет, так не пойдёт. Я не знаю, чем закончится его история. И не собираюсь использовать Питта как доказательство того, что зависимый человек может спокойно вернуться к употреблению. И на всякий случай: вслед за Брэдом Питтом я бухать не начал. Я вообще не люблю алкоголь и не пью уже много лет. Но и срок своей трезвости больше не отсчитываю. Не потому, что мне нечем гордиться, а потому, что я больше не член двенадцатишагового сообщества и не хочу измерять свою жизнь его календарём. Количество лет без алкоголя или наркотиков говорит только о количестве лет без алкоголя или наркотиков. Оно ничего не сообщает о нравственных качествах человека. Можно десятилетиями оставаться абсолютно трезвым, получать медали за юбилеи и при этом быть лжецом, манипулятором, домашним тираном, насильником или человеком, опасным для детей. Вещества можно убрать из жизни — и остаться сволочью. И наоборот: человек может каждый день что-то употреблять и при этом оставаться светлым, добрым, порядочным и полезным для других. Это не означает, что ежедневное употребление безвредно. Оно может стать зависимостью, разрушить здоровье и убить человека. Я знаю это не по книгам. Это означает только одно: употребление и нравственность — разные вещи. Трезвость может спасти жизнь. Но она не выдаёт свидетельства о моральной чистоте. Человека определяет не дата последнего употребления, а то, как он живёт, как обращается с другими и что приносит в этот мир. АН очень много мне дали. Я благодарен людям, которых там встретил. Благодарен программе за годы, когда она была мне нужна. Мой уход никак не отменяет этого опыта — и мне не требуется обесценивать прошлое, чтобы двигаться дальше. Но в какой-то момент рамка, через которую мне предлагалось смотреть на себя, стала слишком тесной. Что, если зависимость — это не вся моя личность? Что, если кроме неё в моей истории было что-то ещё — и это можно исследовать глубже? Что, если спустя много лет трезвости имеет смысл посмотреть на себя заново: не из страха перед неизбежным срывом, а с любопытством к тому, кем ты стал? Сейчас я просто наслаждаюсь отсутствием программных шор. Наслаждаюсь возможностью пробовать разные инструменты, смотреть в разные стороны и не спрашивать каждый раз, соответствует ли это литературе АН. Только за последние десять дней я прошёл глубокий многодневный ретрит, куда приехал с довольно простым намерением: попробовать исцелить в себе то, что до сих пор болит. Принял участие в темаскале — традиционной мезоамериканской ритуальной паровой бане.

АНОНИМНЫЙ БРАТ СОРВАЛСЯ

Ссылка на продажу билетов: https://showrma.com/igor-kim

Эти вещества изучаются как возможные средства лечения тяжёлой депрессии, посттравматического стрессового расстройства и некоторых видов зависимости. Пока речь идёт не о свободном употреблении, а о применении под медицинским контролем. Это принципиальная разница. Здесь особенно важны качественные исследования, тщательный отбор пациентов и понимание рисков: вещество, которое в клинике изучают как лекарство, вне клиники может стать для человека очередным способом убегать от себя. История Кеннеди не означает, что после прекращения употребления каждого ждёт необыкновенная карьера. Выздоровление не даёт таких обещаний. Но человек, который когда-то просыпался с мыслью о героине, сегодня руководит здравоохранением огромной страны. И, занимая этот пост, он по-прежнему находит время для тех простых действий, с которых когда-то началось его выздоровление. Наверное, это и есть самое важное.

Весной 2025 года министр здравоохранения США Роберт Ф. Кеннеди-младший выступал в Нэшвилле перед тремя тысячами специалистов, работающих с зависимостью. Он мог говорить о государственных программах, бюджетах и новых методах лечения. Но начал с себя. Кеннеди рассказал, что впервые попробовал наркотики в пятнадцать лет и следующие четырнадцать лет был зависим от героина. Всё это время он обещал себе и близким остановиться — и не мог. Одним из самых тяжёлых последствий зависимости он назвал неспособность выполнять договорённости с самим собой. В этой фразе, пожалуй, уместилась вся его тогдашняя жизнь. Роберт Кеннеди-младший родился в одной из самых известных американских семей. Его отец был сенатором и генеральным прокурором США, дядя — президентом страны. Но ни фамилия, ни образование, ни деньги не сделали его неуязвимым. Он употреблял во время учёбы, скрывал зависимость, пытался остановиться и снова возвращался к героину. В 1983 году ему стало плохо в самолёте. После посадки у Кеннеди нашли наркотик. Последовали арест, признание вины, испытательный срок, общественные работы и лечение. В каком-то смысле это был конец прежней жизни. Хотя новая ещё только начиналась. Кеннеди стал ходить на собрания 12-шаговой программы, вернулся к вере и начал выстраивать жизнь вокруг выздоровления. Он не рассказывает об этом как об одном сильном решении, принятом раз и навсегда. Для него выздоровление оказалось ежедневной работой. Спустя десятилетия, уже во время президентской кампании, Кеннеди просил сотрудников обязательно оставлять в его расписании время для собрания. Поездки, выступления, охрана, встречи с влиятельными людьми — всё это могло подождать. Собрание отменять было нельзя. Мне кажется, эта деталь говорит о выздоровлении больше, чем любые торжественные слова. Сколько бы лет ни прошло, человек продолжает делать то, что когда-то помогло ему остаться в живых. После лечения Кеннеди занялся защитой окружающей среды. Он стал юристом, участвовал в крупных делах против промышленных загрязнений, преподавал экологическое право и много лет занимался общественной работой. Затем была президентская кампания. После неё — сотрудничество с Дональдом Трампом. В феврале 2025 года Роберт Ф. Кеннеди-младший возглавил Министерство здравоохранения и социальных служб США. В его ведении оказались учреждения, отвечающие за медицину, лекарственные препараты, медицинские исследования и безопасность продуктов питания. Разумеется, высокая должность не доказывает внутреннего благополучия. И сам Кеннеди — не безупречный герой. Некоторые его взгляды и решения вызывают серьёзные споры среди врачей и учёных. В его личной биографии тоже есть истории, которые нельзя оправдать одним только фактом выздоровления. Но четырнадцать лет героиновой зависимости и больше сорока лет без героина — это путь, заслуживающий уважения. Особенно важно, что Кеннеди не считает зависимость следствием слабого характера. Он говорит о ней как о болезни, связанной с одиночеством, внутренней пустотой и утратой отношений с людьми. По его словам, в какой-то момент зависимому начинает казаться, что наркотик — единственное средство, способное исправить то, что происходит у него внутри. Сегодня этот личный опыт заметен и в его государственной работе. Кеннеди стал одним из руководителей программы Great American Recovery. Она должна объединить медицинскую помощь, долгосрочную реабилитацию, сообщества взаимопомощи, поддержку семей и помощь в возвращении к самостоятельной жизни. Отдельные программы предназначены для людей, которые одновременно столкнулись с зависимостью, психическими расстройствами и бездомностью. При нём Министерство здравоохранения также занялось защитой конфиденциальности пациентов, обращающихся за лечением зависимости, профилактикой хронических заболеваний и пересмотром требований к некоторым компонентам продуктов питания. Ещё одно направление — исследования психоделиков и энтеогенов: псилоцибина, MDMA и ибогаина.

Хочу поделиться своими мыслями о «Руководстве по работе по шагам» — книге, по которой в сообществе NA люди годами работают над собой.

Эффективность и безопасность — разные вещи. Сообщество может действительно спасать людей от алкоголя и одновременно не уметь защищать их от людей внутри сообщества. И вот это, на мой взгляд, настоящее мясо фильма. Не то, что в АА встречаются насильники. Они встречаются везде. А то, что движение, построенное на доверии уязвимого человека, не создало обязательной процедуры ответственности для тех, кто этим доверием пользуется. Как научный разбор АА фильм слабее, чем хочет казаться. Как аудит власти и безопасности — местами убийственно точен. И после него остаётся один неприятный вопрос: если рядом с новичком появляется хищник, кто внутри структуры АА обязан его остановить? Пока честный ответ таков: никто, у кого были бы для этого обязательные полномочия.

«Тринадцатый шаг»: кто отвечает за насилие внутри АА Посмотрел за вас американский документальный фильм Моники Ричардсон «The 13th Step» https://youtu.be/-iUd6qZRSi8 Пятьдесят две минуты. Я смотрел его не как посторонний наблюдатель: в теме выздоровления я больше тридцати лет. Первые десять минут мне хотелось спорить. Потом стало не до спора. Коротко рассказываю, что там есть важного. «Тринадцатый шаг» — это не секс между членами АА. Это использование разницы во власти. Новичок приходит после запоя, суда, больницы или развода. Он не доверяет себе и готов довериться человеку с двадцатью годами трезвости. У того есть статус, язык программы и прямой доступ к чужому стыду, страху и одиночеству. Если в этот момент опытный участник начинает ухаживать за новичком, формальное «согласие» мало что объясняет. Особенно когда этот же человек является спонсором, даёт жильё, деньги или обещает спасти от срыва. Американские суды годами отправляли на собрания в том числе людей с историей насилия. Остальные участники об этом не знали. Самая тяжёлая история фильма — убийство Карлы Брада. По словам её семьи, мужчина, с которым она познакомилась в АА, имел двадцатидвухлетнюю криминальную историю, восемь судебных запретов на приближение и десятки направлений на собрания от суда. Через четыре месяца после знакомства Карла была убита. Получается странная конструкция: государство использует непрофессиональную группу взаимопомощи как часть судебной системы, но не сообщает группе, кого именно туда направляет. В одной комнате оказываются уязвимые люди и человек с насильственным прошлым. Профессионального надзора нет. Рассказ об изнасиловании страшен. Но реакция группы раскрывает проблему ещё глубже. Женщина рассказывает, что знакомый по АА подмешал ей препарат в чай и изнасиловал. Когда она пришла с этим к опытной участнице, та предложила ей найти «свою часть»: почему она выпила чай, какие дефекты характера привели её в эту ситуацию и за что ей следует попросить прощения у Бога. Вот здесь духовный инструмент окончательно превращается в оружие. Четвёртый шаг, придуманный для честного взгляда на себя, используется для обвинения жертвы в совершённом над ней преступлении. Спонсор в АА может получить власть психотерапевта, врача и духовника, не отвечая ни по одному из этих профессиональных стандартов. В фильме наставники советуют людям прекратить принимать психиатрические препараты, требуют беспрекословного послушания, вмешиваются в отношения и финансы. Один мужчина сначала окружает женщину заботой, затем снабжает наркотиками и предоставляет жильё, после чего превращает созданную им зависимость в сексуальное рабство. У лицензированного специалиста за подобное отберут право работать. У спонсора нет лицензии, которую можно отобрать. Анонимность защищает выздоравливающего. Но той же анонимностью удобно прикрывать хищника. АА децентрализовано: каждая группа автономна, центрального начальства нет. Это делает движение живым, бесплатным и почти неуничтожимым. И это же создаёт дыру в ответственности. Нет единого реестра жалоб. Нет обязательного расследования. Нет органа, который может запретить опасному человеку перейти в соседнюю группу и снова стать уважаемым старожилом. Сейчас официальные материалы АА уже говорят прямо: анонимность не прикрывает преступления, сексуальное хищничество противоречит принципам сообщества, обращение в полицию не нарушает Традиции. Официальная позиция сформулирована. Обязательного механизма исполнения по-прежнему нет. При этом фильм сам манипулирует — и это важно видеть. Он утверждает, что алкоголизм не является болезнью, а эффективность АА составляет пять–десять процентов. На сегодняшний день это слабая часть картины. Современная медицина рассматривает расстройство употребления алкоголя как медицинское состояние, а Кокрейновский обзор показал, что двенадцатишаговая фасилитация и участие в АА могут давать более высокую длительную абстиненцию, чем некоторые другие признанные вмешательства. Но эта поправка не опровергает фильм. Она делает его главный вывод точнее.

Приятны не теплые слова в мой адрес. А фраза «Как прекрасно быть собой». Это очень точно сказано.

Слушайте, еще один немного щекотливый вопрос. После публикации моего письма мне пишет довольно много людей — в личку и в комментариях. Большинство пишет спокойно, тепло или просто по-человечески. В том числе те, кто со мной не согласен. Но есть среди членов NA и некоторое количество людей, с которыми мне больше не хочется иметь никаких отношений. Я сейчас постараюсь объяснить это так, чтобы никого намеренно не унизить. Дело не в образовании, биографии или положении человека в сообществе. Их объединяет другое: грубость, токсичность, отсутствие чувства границ и удивительная потребность сообщать свое мнение как можно громче. Некоторые из них при этом довольно заметны в NA. Я могу говорить об этом еще и потому, что сам когда-то во многом был таким человеком. Думаю, общаться со мной многим было крайне неприятно. Я задевал людей, обижал их, мог быть грубым, самоуверенным и совершенно не замечать, что причиняю боль. Некоторые люди в какой-то момент просто отвернулись от меня и до сих пор со мной не общаются. И я понимаю их. Это не жалоба и не попытка внезапно представить себя хорошим. Это признание собственной ответственности. Я знаю эту манеру общения не только со стороны — я сам ею пользовался. Но сейчас я хочу сказать вот о чем. Долгие годы в NA я был практически всеядным в социальных контактах. Там принято сидеть за одним столом с очень разными людьми, пить чай, обниматься, служить вместе и называть друг друга братьями и сестрами. Возможно, для сообщества это необходимо. Но я больше не обязан переносить этот принцип на всю свою жизнь и пускать к себе каждого, кто решил со мной поговорить. Я больше не готов быть всеядным. Я не хочу общаться с людьми, которые начинают разговор с сарказма, обесценивания, пассивной агрессии, хамства или плохо скрываемой недоброжелательности. И не буду. Заранее распознать такого человека я, конечно, не могу. Единственное, на что могу опираться, — тон его комментария или сообщения. Поэтому предупреждаю честно: если я слышу сарказм, обесценивание, недоброжелательность или желание меня задеть, я просто блокирую автора. Сразу, без выяснения отношений, воспитательных бесед и второго раунда. Буквально вчера я заблокировал двух человек. Одного знаю несколько десятилетий и давно не хочу с ним общаться. Второго не знаю совсем. Оба пришли ко мне с комментариями, после которых у меня не возникло ни малейшего желания продолжать разговор. Почему человек общается именно так — из-за характера, привычки, плохого дня или каких-то жизненных обстоятельств, — я не знаю и выяснять не хочу. Для моего решения это не имеет значения. Я блокирую не из-за прошлого человека, его образования, особенностей или принадлежности к NA, а из-за того, как он со мной обращается. Я искренне могу желать человеку добра — и одновременно не хотеть, чтобы он присутствовал в моей жизни и в моем пространстве. Одно другому не противоречит. В моей жизни и так было достаточно тяжелых, хаотичных и разрушительных контактов. И теперь, когда мне пятьдесят один, я хочу внимательнее выбирать людей, которых подпускаю к себе. Мне больше не нужно доказывать собственную доброту тем, что я терплю неприятное мне общение. При этом несогласие со мной я токсичностью не считаю. Можно спорить со мной, возражать, критиковать мои мысли и рассказывать о совершенно другом опыте. Если вы делаете это уважительно и доброжелательно, я буду рад разговору. Но мой канал, моя страница и моя личная переписка — не собрание NA. Здесь нет правила, по которому я обязан выслушать каждого, обнять каждого и сказать: «Любим тебя, возвращайся». Здесь я оставляю за собой право выбирать, с кем общаться. Берегите себя. Я теперь тоже буду себя беречь.

Я долго думал, делиться с вами этим здесь или нет. Но думаю, что стоит. Хотя наверняка какая-то часть из вас, может быть, даже большая, меня сейчас не поймёт и будет, как это обычно делают анонимные, саркастично ухмыляться. Последние несколько дней я прохожу терапию. Это не классическая психотерапия, а, скажем так, один из видов помогающих практик, который я никогда раньше не пробовал. Честно говоря, большую часть жизни я даже не знал, что такое вообще существует. По рекомендации моей жены, которой я очень доверяю в подобных вопросах, я отправился к одному терпевту. За два дня этой работы я заплатил 1200 долларов. В течение двух дней со мной проводилась работа. Моей целью было понять, что именно заставило меня начать употреблять наркотики в 90-х годах прошлого века, в Москве. Потому что, как ни крути, что-то тогда появилось. И это что-то существует во мне до сих пор. Может быть, это травма. Может быть, болезнь зависимости. А может быть, зло. Настоящее, чистое зло в какой-то из своих форм. А может быть, что-то четвёртое. Я хотел это увидеть. Встретиться с этим лицом к лицу. И хотел, чтобы меня исцелили от этого. Насчёт последнего пока не уверен. Возможно, мне предстоит ещё много работы. Но одно я могу сказать точно. Я это увидел. И увидел так глубоко и так детально, как не видел ни разу за все бесконечные годы написания первого шага. Мне было очень больно. И очень страшно. И мне больно и страшно даже сейчас, когда я пишу вам эти строки. Но я знаю одно. Я не собираюсь сворачивать с этого пути. Всю свою жизнь я страдаю от какого-то невыносимого состояния души и тела, которое снова и снова заставляет меня убегать от самого себя — в наркотики, в зависимости, в компульсивное поведение, в любые способы не чувствовать то, что происходит внутри. Я очень устал. Я пока не знаю, что буду делать дальше. Но в одном я уверен абсолютно. За эти два дня я узнал о себе больше правды, чем за все предыдущие тридцать лет поисков ответа на вопрос, кто я такой. Я сознательно не рассказываю, что именно это была за практика. Не хочу, чтобы кто-то воспринял этот пост как рекомендацию или попытку вас на что-то сагитировать. Тем более что сам я в этой практике пока разбираюсь очень плохо и целиком полагаюсь на экспертизу человека, с которым работал. Я хочу, чтобы вы вынесли отсюда только одну мысль. Иногда программа «12 шагов» не является самым лучшим решением для таких людей, как мы. Простите, если этими словами я подрываю чью-то фанатичную веру в программу. Но не поделиться этим опытом я просто не мог. Берегите себя.