Независимая реляционная группа

Независимая реляционная группа pinned «🧩 Цитаты последних недель 🧩 Коллеги, сегодня предложу вам для размышления две цитаты заметных реляционных авторов: Сандры Бюхлер и Хелен Линд. В своей статье о нейтральности (у нас уже был небольшой пост по ее мотивам) Сандра рассуждает о том, каким может…»

🧩 Цитаты последних недель 🧩 Коллеги, сегодня предложу вам для размышления две цитаты заметных реляционных авторов: Сандры Бюхлер и Хелен Линд. В своей статье о нейтральности (у нас уже был небольшой пост по ее мотивам) Сандра рассуждает о том, каким может быть аналитик во взаимоотношениях с клиентом. На недавнем ридинге, где мы изучаем интерсубъективный психоанализ, много обсуждалось про пресловутую нейтральность, поэтому я решила поделиться этой небольшой выжимкой: «В некотором смысле аналитик должен стать новым объектом для пациента, ограничивая его способность переносить на себя старые модели отношений. Согласно Гринбергу (1991), идеальная аналитическая позиция может потребовать напряжения между аналитиком как старым объектом и как новым объектом. Возможно, с каждым пациентом аналитик должен найти оптимальный баланс между достаточной нейтральностью (чтобы служить объектом переноса) и достаточно яркой новизной, чтобы внушать надежду» (Buechler S. Searchimg for a Passionate Neutrality) Это несколько противоречит классическим представлениям. А что думаете вы? Вторая цитата касается интересного феномена "удвоенного стыда". В последнее время я много размышляю о стыде и пытаюсь отыскать его в складках многих терапий своих клиентов: и чаще всего он действительно там обнаруживается. «Из-за того, что предшествовавшее стыду событие на вид незначительно, интенсивная эмоция кажется неуместной, неконгруэнтной, и несоответствующей инциденту, который ее вызвал. Поэтому ощущается удвоенный стыд; нам стыдно за оригинальный эпизод и за то, что мы испытываем такие глубокие эмоции из-за чего-то, на что разумный человек не обратил бы никакого внимания». (Lynd H. On Shame and the Search for Identity). К сожалению, очень распространенная ситуация, которая множит ощущение "ненормальности" (а его и так предостаточно там, где есть стыд). И разрушить эту цепочку самоподтверждения непросто. Отзываются ли эти цитаты у вас и рождают ли новые мысли? #Макарова_Елизавета #Учимся_у_мэтров #О_реляционном_психоанализе #Интерактив #Цитаты

Коллеги, приветствуем! Как вы могли заметить, мы начали активно делиться анонсами предстоящих мероприятий. В ближайшее время на канале будет больше информации о запланированных группах, так что, если вы хотели поближе познакомиться с реляционным психоанализом, следите за постами 👀 Также напомним, что у вас есть возможность повлиять на то, каких мероприятий будет больше: супервизий, чтений, круглых столов или небольших курсов. Если ранее пропустили, заполните, пожалуйста, небольшой опрос, он займет 1-2 минуты. Будем рады видеть вас на наших встречах. Пока онлайн, но а там... как знать 😉

Набор в новую супервизионную группу. Ведущая — Фостиропуло Христина Григорьевна, психоаналитик, групп-аналитик, тренинговый аналитик и тренинговый групп-аналитик ЕАРПП и ECPP (Vienna, Austria), член IARPP, преподаватель психоанализа. В работе группы мы будем опираться на психоаналитическую теорию и клиническую практику реляционного подхода, рассматривая терапевтические отношения как один из главных источников понимания клинического процесса. В фокусе групповой супервизии — перенос и контрперенос, разыгрывания в терапевтических отношениях, терапевтический альянс и работа с его разрывами, взаимность и асимметрия аналитических отношений, интерсубъективная динамика, границы и этика психоаналитического процесса. Мы также будем рассматривать, как клинические идеи реляционного подхода расширяют понимание и терапевтические возможности в работе с людьми, пережившими насилие и травматический опыт. Групповую динамику мы будем использовать как источник клинического понимания: отклики и аффективные резонансы участников, возникающие в группе, могут высвечивать параллельные процессы и разыгрывания, связанные с представленным случаем. Такая работа в супервизионной группе помогает развивать реляционное клиническое мышление — видеть, что бессознательно конструируется между пациентом и аналитиком, понимать, как обе субъективности участвуют в складывающейся динамике, и находить в самих терапевтических отношениях новые возможности для понимания и изменения. ФОРМАТ РАБОТЫ Среда, 13:00–14:30 мск. Встречи проходят раз в две недели. Онлайн, Zoom. Стоимость участия — 2500 ₽ за одну встречу. Пропущенные встречи оплачиваются. За одну встречу обсуждаем один клинический случай. До 8 участников. Медленно полуоткрытая группа. Старт — 9 сентября 2026 года. Если вы хотите присоединиться к группе, напишите мне: Souliko@mail.ru Telegram: @KhristinaF Подробнее о супервизиях и форма заявки: https://xn--80aamdjfjmqokn6bj.xn--p1ai/p/11434ad/ #Мероприятия #Христина_Фостиропуло

Дорогие коллеги! Этой осенью, в начале сентября стартует ещё одна закрытая супервизорская группа. Ведущий и автор поста— Карен Тер-Мартиросян. Реляционный психоаналитик, гештальт- и психодрама-терапевт, человеко-центрированный и телесно-ориентированный терапевт, супервизор. Опыт практической работы — 12 лет. В реляционном подходе мы редко работаем в одиночку. Даже когда в кабинете находятся только терапевт и клиент, в этом пространстве незримо присутствуют их личные истории, опыт отношений, ожидания, фантазии, защиты — и поле, которое рождается между ними. А также разрывы контакты и надежды на восстановление. Супервизия даёт возможность внимательнее увидеть это поле, распознать собственные слепые зоны и использовать свои чувства, мысли, телесные отклики, образы, сомнения и затруднения как важную часть клинического материала. В центре внимания будут не только концептуализация случая и поиск возможных интервенций, но и сами отношения: между клиентом и терапевтом, а также процессы, возникающие внутри группы как живого, резонирующего пространства. Сюда можно принести сложный, запутанный или «застрявший» случай; ситуации повторяющихся сценариев, тупиков, нарушений сеттинга; разделить беспомощность, тревогу, раздражение, скуку, вину, чрезмерную вовлечённость или, напротив, ощущение дистанции и отсутствия контакта. Мы будем слушать не только рассказ терапевта и размышлять над клиническими гипотезами, но и замечать то, как группа откликается на случай, что участники чувствуют, воображают, начинают переживать или разыгрывать в контакте с материалом. В этом смысле супервизорская группа может становиться пространством совместного «сновидения» случая — контейнером для ещё не осмысленного бессознательного материала. Ключевые слова, образы, фантазии, телесные ощущения и ассоциации, рождающиеся в процессе работы, постепенно связываются и разворачиваются в более объёмное общее понимание. Группа может стать пространством для достраивания бессознательных феноменов — того, что оставалось за кадром терапевтических отношений, ещё не было названо или не могло быть удержано в индивидуальном размышлении. Здесь не будет поиска единственно правильной интерпретации или оценки работы терапевта, но это совместное, бережное исследование того, что происходит в поле отношений. В закрытую супервизорскую группу приглашаются психологи и психотерапевты различных модальностей, заинтересованные в реляционной оптике, полевом подходе и более объёмном понимании собственной практики. Формат: -До 10 участников -10 основных встреч +1 установочная встреча (при желании будет возможность продолжить участие) -Один подробный разбор случая на каждой встрече - В фокусе: отношения клиент—терапевт, перенос и контрперенос, аффективные и телесные отклики терапевта, бессознательные процессы, динамика группового поля. -Продолжительность одной встречи — 1,5 часа -Встречи — один раз в неделю, с начала сентября -День и время определяются совместно с участниками после формирования группы Стоимость — 2 000 рублей за встречу Запись: Телеграм— @karen_psy Если вам близка супервизия как пространство, где можно не только получить взгляд со стороны, но и вместе думать, чувствовать и замечать то, что возникает в отношениях, — буду рад видеть вас на группе. #Мероприятия #Супервизии #Тер-Мартиросян Карен

Объявляем набор в новую супервизионную группу по реляционному психоанализу Автор публикации и ведущая группы: Панченко Татьяна Евгеньевна - реляционный психоаналитик, супервизор, член IARPP. Автор и преподаватель курсов по реляционному, интерсубъективному и субъект-ориентированному подходам в психоанализе. Супервизия – это не просто разбор случая, а живое пространство, где терапевтическая встреча переосмысляется через призму взаимного влияния, бессознательной коммуникации и со-конструирования реальности. Я приглашаю психологов и психотерапевтов, работающих в психоаналитическом или психодинамическом ключе, в новую супервизионную группу. Мы будем фокусироваться на реляционной динамике: как личность терапевта, его контрперенос, субъективность и невербальные сигналы становятся частью терапевтического поля и одновременно инструментом понимания клиента. Формат работы: Закрытая группа (постоянный состав) 4-6 участников Еженедельные встречи по четвергам с 14:00 до 15:30 (90 минут) Старт - октябрь 2026 года (точная дата уточняется при наборе). За одну встречу разбирается один клинический случай Предпочтительный формат презентации - устный (возможность заранее прислать письменный транскрипт обсуждается внутри группы и определяется совместно). По желанию участников мы можем сочетать разбор клинического материала с обсуждением ключевых текстов по реляционному психоанализу – это помогает глубже осмыслить происходящее в терапии. Стоимость участия: 2500 ₽ за одну встречу Пропуски оплачиваются (группа закрытая, место сохраняется за вами). Перед зачислением обязателен 20-минутный созвон-знакомство - чтобы обсудить ваши ожидания, формат и понять, насколько нам будет комфортно работать вместе. Контакт для записи и вопросов: ✉️ panchenkote@gmail.com 📱 +79218498890 #Супервизии #Мероприятия #Татьяна_Панченко

Злой терапевт или каково это - быть плохим объектом. Автор статьи: Татьяна Кобзева - реляционный психоаналитический терапевт, супервизор, руководитель Школы Практической Психотерапии, автор и ведущий обучающих программ для психологов. Если мы по-настоящему смело и глубоко работаем с пациентом - рано или поздно настает этот священный момент, когда мы перестаем быть идеальным, любящим, принимающим терапевтом и пробуемся на роль "воплощенного зла". И часто этот момент шокирует не только нашего клиента, но и самого терапевта: "Эй, это не соответствует моим ценностям, я хороший и хочу быть еще лучше, я хочу помогать, спасать, любить - и точно не планировал ненавидеть, презирать, отвергать и обесценивать своего пациента! Как же так? И что делать?" Неизбежный опыт фрустраций и разочарований в некотором смысле формирует всех нас, как неотъемлемая часть человеческого существования... Продолжение статьи можно прочитать по ссылке #Техника #Учимся_у_мэтров #Кобзева_Татьяна

Ты меня слышишь? Виды слушания и их влияние на межличностное поле «Мы можем представить себе молчащего аналитика, но только не глухого». — Леопольд Носек Современные исследования терапевтического процесса (включая метаанализы с применением ИИ-кодирования речи) показывают, что в психодинамической терапии аналитик молчит и слушает от 80% до 85% времени сессии. На собственную речь у него уходит лишь 15–20%. При этом основной фокус внимания специалистов зачастую сосредоточен на том, что и как они говорят. Исторически именно точная интерпретация рассматривалась как главный двигатель изменений в психоаналитической терапии. Слушание протекает во внутреннем пространстве терапевта. Большая часть этого процесса скрыта от внешних наблюдателей — мы не предъявляем его вовне. Возможно, именно поэтому озабоченность точными словами обычно и выходит на первый план. Влияет ли то, как именно мы слушаем, на ход сессии? Какие разновидности слушания существуют и как они соотносятся друг с другом? Как специфика слушания определяет межличностное поле? Приглашаю поразмышлять над этими и другими вопросами, прикоснуться к идеям К. Роджерса, Х. Кохута и реляционного психоаналитика Д. Фосседжа, обратившись к статье по ссылке: https://telegra.ph/Ty-menya-slyshish-07-05 Чтение займет около 5 минут.  #Теория #Учимся_у_мэтров #Техника #Ламара_Чалей

Поговорим об особенностях работы с эмигрантами. Автор статьи: Мария Серова - психоаналитический психолог. Я часто замечаю, что эмиграция переживается психикой как своеобразное второе рождение: все словно сбрасывается до заводских настроек. Приходится заново искать ощущение безопасности, осваивать новую среду, привыкать к другому ритму жизни, находить новые способы получать поддержку и чувство принадлежности. Шаг за шагом человек словно собирает себя заново. Первый год эмиграции нередко напоминает младенчество, проживаемое во взрослом возрасте. Внешне человек остается тем же — с опытом, профессией, знаниями, — а внутри вдруг оказывается в положении того, кто очень многого не знает. И это может быть удивительно болезненным. Самое сложное здесь — столкновение с отсутствием культурного кода: того самого слоя знаний, который невозможно прочитать в инструкции. Эмигрант не знает, как здесь принято, что считается очевидным, какие правила никто не проговаривает вслух. О них невозможно спросить, потому что не знаешь, что именно нужно спросить. А местные часто и сами не замечают этих правил — настолько естественными они для них стали. Именно поэтому многие мои клиенты однажды произносят почти одинаковую фразу: «Кажется, я стал каким-то глупым». И каждый раз мне хочется сказать: нет, дело совсем не в этом. Вы не стали менее умными или менее способными. Просто привычная система координат, в которой психика существовала долгие годы, больше не работает. И это неизбежно рождает растерянность. В такие периоды я редко предлагаю «собраться» или быстрее адаптироваться. Скорее наоборот — мы вместе ищем то, что поможет сохранить ощущение непрерывности собственной жизни. Утренний ритуал, привычка гулять, любимая еда, спорт, ценности, которые хочется продолжать воплощать даже в новой стране, — все это становится не мелочами, а внутренними опорами. Тем, что помогает выдерживать неизвестность, не теряя связи с собой. Именно здесь постепенно открывается другая сторона эмиграции. Когда привычный мир перестает быть автоматическим, появляется редкая возможность внимательнее посмотреть на свою жизнь. Заметить, что в ней действительно ваше, а что когда-то было просто усвоено вместе со средой, в которой вы выросли. Эта работа редко бывает легкой. Но именно она часто помогает не просто адаптироваться к новой стране, а почувствовать, что в новом месте можно быть собой — не вопреки переменам, а благодаря им. ——— Коллеги, мы также напоминаем, что в сентябре стартует интервизорская группа Марии, посвященная работе с темой эмиграции, подробности можно узнать здесь. #Мария_Серова #Техника #Личная_практика

Дорогие коллеги и подписчики! 👋 Приглашаем вас присоединиться к новому формату круглых столов. Эти круглые столы будут посвящены обсуждению различных аспектов реляционного психоанализа и психотерапии в целом. Это пространство для дискуссии, уважительного обмена мнениями, в том числе разных направлений психотерапии. Поэтому приглашаются психологи разных модальностей, которым интересен реляционный подход и которые готовы к взаимному обогащению своих представлений. В качестве первой темы для Круглого стола предлагается - "Понимание контрпереноса в реляционном психоанализе и других подходах". Иногда сложно осмыслять свою работу в кабинете в одиночестве и хочется обсудить ее с коллегами. Для этого и создаётся это пространство совместного переваривания опыта и осмысления. Формат не предполагает лекции, а направлен на живое обсуждение теории и практики психотерапии. Записи не будет, поэтому можно более свободно выражать свою позицию. Мы открыты разным мнениям, если они выражены в корректной форме. 🗓 Когда: 8 августа, 12:00 – 14:00 (мск) 👤 Модератор: Тер-Мартиросян Карен - реляционный психоаналитик, гештальт и психодрама терапевт, человеко-центрированный и телесно-ориентированный терапевт, супервизор. Вход свободный. Ссылка на встречу в отдельной группе: https://t.me/+RothmAIWbpU3ODgy Там же будет выложена статья на тему для ознакомления. #Мероприятия #Тер-Мартиросян_Карен

Джессика Бенджамин и Супервизионная комната Мы завершаем чтение второй главы книги Джессики Бенджамин Beyond Doer and Done To. Одна из участниц нашей группы чтения назвала ее заключительный раздел о диссоциации коллективной травмы пробуждающим. Возможно, дело в той смелости и ясности, с которыми Бенджамин предъявляет читателю собственный супервизорский опыт. Она не рассказывает эту историю из безопасной позиции автора, которой с самого начала известен смысл произошедшего. Сначала она позволяет читательницам увидеть, как сама оказывается захвачена почти невыносимым контрпереносом: её мышление погружается в туман, знание отделяется от чувства, способность действовать исчезает, а страх причинить вред другому соединяется с ощущением, что опасность угрожает ей самой. Только позднее, возвращая пережитое в сознание и удерживая его перед собой без поспешного объяснения и самооправдания, Бенджамин начинает исследовать, что именно произошло между пациентом, аналитиком, супервизором и группой. Она вспоминает свой воркшоп по интерсубъективности в Германии. Молодая аналитик представляет случай мужчины, чьи сновидения связаны с убийством и попыткой скрыть следы крови. Ассоциаций пациента почти нет, история семьи изложена скупо, а аналитик не помнит собственных реакций на сны. Лишь после прямых вопросов супервизора выясняется, что отец пациента состоял в СС, а его умственно отсталый дядя был убит в рамках нацистской евгенической программы. Эти сведения сообщаются без заметного аффекта. Группа также не останавливается на них и продолжает обсуждать с Джессикой теоретические вопросы. В этот момент коллективная травма перестаёт быть содержанием исключительно семейной истории. Она входит в супервизионную комнату и начинает организовывать всё поле отношений всех тех, кто причастен к ней. Пациент передаёт аналитику непереносимое знание о преступлении и собственной идентификации с агрессором. Аналитик передаёт его супервизору. Группа поддерживает диссоциацию молчанием и уходом в теорию. Бенджамин, с ужасом осознавшая себя «единственной еврейкой в этой комнате», оказывается тем человеком, в которую помещается знание, не находящее признания у остальных. Она описывает, как принуждает свой мозг работать сквозь густой туман. Одна часть её сознания регистрирует нацистское прошлое предков присутствующих коллег, панику и опасность, другая пытается отвечать на отвлечённые вопросы. Чудовищное «о чём» разговора никак не связывается с тем, «как» этот разговор происходит непосредственно в комнате. Лишь много часов спустя, рядом с подругой-психоаналитиком, способной откликнуться на пережитое, Бенджамин восстанавливает связь между знанием, чувством и телесным опытом: «Теперь, в присутствии откликающегося свидетеля, я признала (recognized) его: это был ужас. Я поняла, что чувствовала себя не просто свидетелем насилия, восприятие которого отрицалось всеми остальными вокруг меня, но что в действительности я чувствовала себя находящейся в опасности в тот момент. Это было так, как если бы сами отрицающие стали преступниками. Отрицание насилия заставило меня пережить это насилие заново». Опираясь на понятие Сью Гранд, Бенджамин называет происходящее злокачественной диссоциацией. Диссоциация принадлежит уже не одному субъекту, а всему полю: между его участниками распределяются знание и незнание, ужас и бесчувствие, речь и молчание, обязанность свидетельствовать и возможность оставаться в стороне. «Именно этот опыт привёл меня к пониманию того, что отрицание и неудача свидетельствования могут переживаться как нечто почти неотличимое от самого причинения вреда». Одновременно воспроизводится комплементарность «делающий - претерпевающий». Если в роли супервизора Бенджамин назовёт насилие, она рискует пережить себя как обвинительгицу, унижающего аналитика и группу; если промолчит, то присоединится к отрицанию и вновь оставит насилие без свидетеля. Особенно важно, что Бенджамин рассматривает с тем же ясным вниманием и собственное участие в разыгрывании. Сначала она принимает на себя единоличную ответственность за защиту аналитика и группы от стыда, удерживая непереносимое внутри себя. Позднее переходит от боли к негодованию и моральному осуждению. И то и другое сохраняет комплементарность, хотя позиции жертвы и обвинителя меняются местами. Так она подводит нас к идее: Моральное Третье возникает не из безошибочности аналитика. Оно появляется там, где возможно признать повреждение, собственную неудачу свидетельствования и участие в разыгрывании, не превращая другого в единственного виновного. Аналитик всегда «идёт первой»: признаёт разрыв и свою часть ответственности, возвращая веру в закономерный ритм разрыва и восстановления, возможность аналитического диалога и совместное стремление к истине. Возможно, поэтому этот раздел книги воспринимается как пробуждающий. Бенджамин не просто разъясняет свои концепции, а показывает, как мысль рождается из переживания, которое сначала невозможно вынести и понять. Теория здесь возникает не вместо аффекта, а из способности вернуться к нему, удержать его в сознании и исследовать собственную вовлечённость. Думаю, именно поэтому такие тексты требуют совместного чтения. Некоторые их смыслы становятся доступными лишь тогда, когда между книгой и читателями возникает протяженное пространство, способное удерживать различия, вопросы, непонимание и эмоциональный отклик. С сентября мы продолжим читать Beyond Doer and Done To в группе. Приглашаю вас присоединиться к совместному чтению и изучению Теории признания. P.S. Для читателей канала НРГ я подготовила глоссарий по книге. #Христина_Фостиропуло #Бенджамин #теорияпризнания #учимся_у_метров #группачтения

Границы и нормы: как насчет того, чтобы сходить на концерт своего клиента? В 2025 году я была на концерте российской инди-группы Лампабикт. Это было очень масштабное мероприятие для относительно локальной группы, что отметили и сами участники. В атмосфере чувствовалось много заботы: вокалист группы говорил о том, как показать, что кому-то стало плохо в толпе, о взаимоуважении границ и т.д. В какой-то момент он стал благодарить пришедших и, в частности своих близких: родных, друзей и... своего психолога, который тоже пришел на концерт, чтобы поддержать его. В этот момент, как сказал бы Бромберг, моё довлеющее сэлф-состояние из "слушателя" переключилось в "профессионала" и я задумалась. Те, кто получал более классическое психоаналитическое образование, хорошо знают, как много времени уделяется разговорам о сеттинге, границах с клиентами и обо всех формах отношений, которые мы строим в кабинете и за его пределами (вернее "не" строим, потому что естественной свободы у психолога крайне мало). И здесь я слышу, что психолог принял приглашение клиента (или даже сам выразил желание) посетить концерт в знак поддержки. И вот он тут, среди фанатов и обычных слушателей, и они оба об этом знают. Кажется, это извечные моральные дилеммы. Может ли клиент прийти на похороны терапевта и наоборот? Могут ли образоваться дружеские отношения между двумя, когда терапия закончится? Можем ли мы прочитать книгу нашего клиента или прийти на театральную постановку, в которой он исполняет главную роль? Имеем ли право быть подписанными друг на друга в социальных сетях? Не знаю, как я бы поступила. Во мне еще сильны отголоски ортодоксального обучения и какие-то границы кажутся недвижимыми. Но я уже намного больше экспериментирую и соглашаюсь на то, на что раньше никогда бы не решилась. Это зависит от уникальности случая и от уникальности интерсубъективного пространства, созданного с конкретным клиентом. Я могу представить себя в качестве специалиста, который выражает поддержку таким радикальным образом. Возможно в этом что-то есть. Однако порой я фантазирую, что внезапно ко мне приходит какой-то достаточно популярный человек, к примеру, блогер, которого я смотрю, и я задаюсь вопросом: что будет со мной? В этих фантазиях я, соглашаюсь на работу и... отказываюсь от просмотра контента, который он создаёт. Потому что отношения в терапии всё же неминуемо должны измениться, даже если каким-то образом уже начались до самой терапии. А как бы вы поступили, попав в такую ситуацию? Пошли бы на концерт своего клиента или тактично отказали в просьбе? Было ли у вас нечто похожее в практике? #Макарова_Елизавета #Техника #Личная_практика

Коллеги, приветствуем! 🗓 Мы активно работаем над запуском новых мероприятий в приближающемся учебном году и для нас очень важны ваши обратная связь, предложения и идеи. Пройдите, пожалуйста, небольшой опрос, он займет 1-2 минуты. Это поможет нам выбрать правильный и актуальный вектор развития НРГ. 🌝 Также хотим напомнить, что продолжается набор на интервизорскую группу, посвященную эмиграции. Группа почти собрана и работа начнется уже в середине июля. Подробнее об условиях можно прочитать здесь. А связываться касательно участия напрямую с @MariiaSerova

В прошлый раз мы рассуждали о том, «что лечит» в реляционном психоанализе на самом высоком, абстрактном уровне — уровне терапевтического действия. Но если спускаться от теории ближе к земле, к конкретным условиям терапии, мы видим поразительный консенсус. Все говорят о безопасности, которая складывается из нерушимого сеттинга. А внутри этой рамки лечит живое человеческое присутствие. Но то, в чем именно оно проявляется, каждый мастер осмысляет по-своему. Для Эммануэля Гента исцеляет способность аналитика выживать под атаками пациента, не прячась в академическую броню. Для Сандры Бюхлер лечит наше мужество, надежда и «страстная нейтральность». А для Ричарда Чефеца важнейшим условием становится концепция безусловного Достоинства пациента. Для людей с тяжелой травмой хронический стыд подобен кислоте, которая уничтожает самость, и Достоинство здесь — это прямой клинический антидот, без которого человек просто не сможет безопасно оставаться в кабинете. На уровне конкретной техники мы видим ту же картину: общее согласие в главном и разброс в исполнении. Наш общий знаменатель — миф об аналитике как о холодном «пустом экране» давно ушел в прошлое. Но то, как именно мы проявляем гибкость, отличается от автора к автору. Когда я думаю об этом, мне на ум приходит метафора: представьте себе машину, которая заглохла на обочине, а водитель внутри просто в отключке. Что предлагает делать Гила Аштор? Она не готова просто сидеть и ждать. Она открывает капот, берет инструменты и активно перебирает замерзшие контакты, чтобы восстановить разорванную цепь. Для неё тяжелая диссоциация — это жестокая защита, убивающая психику изнутри, и аналитик обязан прямо конфронтировать с этой внутренней мертвенностью, возвращая способность чувствовать. А Роберт Гроссмарк предлагает совершенно другое: он садится на пассажирское кресло в эту холодную, заглохшую машину и просто находится рядом. Он выдерживает это оцепенение вместе с пациентом, пока мотор не заведется сам собой. Ради этой простой человечности мы готовы отказаться от многих классических догм. Иногда отступление от аналитической отстраненности — когда аналитик просто молча укрывает замерзшую пациентку пледом — работает гораздо сильнее тысяч умных интерпретаций. Но фундамент всего этого — наши ценности. Любая теория — это не объективная истина, а личная система верований. Ценности — наш клинический компас, требующий честности и готовности к «контрпереносному унижению» (способности признавать свои слепые пятна, чувствовать себя глупым или обнаружить в себе раздражение к трудному пациенту). Если мы боимся быть неидеальными, мы неизбежно выгораем. Моя личная экосистема исцеления держится на том, что ценности становятся этим самым клиническим компасом. Лечит не отстраненность, а живая, неидеальная модель терапевта, который способен выживать под атаками и всем существом транслировать надежду. Это требует сдвига от познания к простому бытию. В работе с тяжелой травмой интерпретации часто бессильны, так как травматический опыт еще не сформулирован и лишен символических связей. Опыт совместного проживания здесь всегда предшествует инсайту. Мы не спешим все объяснять, мы просто садимся рядом в темноту, опираясь на гуманистическую веру в рост. За любым пугающим паттерном важно разглядеть то, что поистине живо. Под защитной броней всегда прячется жажда безопасно „сдаться“ — отпустить (сдать) свое ложное Я, чтобы обрести Я истинное. #Савкина_Наталья #О_реляционном_психоанализе

Диссоциация коллективной травмы: психоанализ как социальная группа В своей книге Beyond Doer and Done to Джессика Бенджамин существенно расширяет рамки Теории признания, включая в анализ не только пациента и аналитика, но и психоаналитическое сообщество как социальную группу, обладающую собственной непроработанной историей, специфическими формами молчания и способами избегания знания. Психоанализ в данном контексте уже не рассматривается как внешний инструмент для интерпретации травмы, он видится как активный участник процесса её передачи, отрицания, диссоциации и последующего возвращения внутри профессионального сообщества. Джессика Бенджамин указывает прямо на «передачу коллективной травмы внутри психоанализа как социальной группы» - наше общее прошлое определяет саму возможность или невозможность признания и свидетельствования. Она связывает этот аспект с тем как понимается этика психоанализа в реляционной перспективе: «Моральное Третье строится на совместном проговаривании, свидетельствовании и чувствовании определённых агоний, но выживает благодаря признанию нашей неудачи в этом». Эта цитата позволяет лучше понять ее утверждение о «диссоциативном бегстве аналитика от встречи в Фивах». Бенджамин вновь использует эту метафору, но уже не только в связи с защитой аналитика от невыносимых аффектов, но и применительно к коллективному стремлению избежать знания, которое могло бы разрушить образ психоанализа как стабильной, научной, нейтральной и неуязвимой практики. «Таким образом, сообщество оставляло каждого аналитика в одиночестве и без контейнирования перед страхом нанести вред и становилось вместо этого проводником преследующего идеала». Идеал аналитика как «герметичного контейнера» стал средством защиты от аффективной правды, включая вину выживших, стыд идентификации с агрессором, ужас соприкосновения с травмой и страх признать собственную неспособность к свидетельству. Бенджамин демонстрирует, что профессиональное сообщество может диссоциировать не меньше, чем отдельный субъект. Оно может сохранять теоретический язык, но утрачивать способность к свидетельству; продолжать обсуждать травму, не выдерживая знания о её влиянии на само сообщество. В результате: «Неудача свидетельствования по отношению к собственной истории обусловила для психоанализа значительные трудности в работе с травмой у отдельных пациентов».  Благодатную почву для исследования даёт вопрос: что диссоциирует само психоаналитическое сообщество? Какая история определяет наши молчания, теоретические защиты, страхи причинить вред и способы сохранения «нейтральности» в ситуациях, где нейтральность может быть формой защиты от непереносимого в отношениях с пациентом? Таким образом, клинический эпизод, над которым размышляет в тексте Джессика Бенджамин, нельзя рассматривать лишь как случай пациента с семейным прошлым, связанным с нацизмом. Особенно важно, что Бенджамин передаёт нам собственный супервизорский и контрпереносный опыт, в котором непризнанная коллективная травма проникает в супервизионную комнату и начинает оказывать влияние на отношения между пациентом, аналитиком, супервизором, группой и историей психоанализа. Об этом — в следующем моем посте. #Христина_Фостиропуло #учимся_у_мэтров #Бенджамин #теорияпризнания

Не так давно мы с коллегами из разных направлений психотерапии, проводили семинар на тему: что лечит в моем подходе? До этого мы размышляли ровно о том же в нашем НРГ. Вопрос сложный, потому что в реляционном подходе нет чётких протоколов или методичек. Когда я готовилась к докладу, мне невероятно помогла идея моего коллеги Александра Левчука. Он предложил нам метафору "этажей здания терапии": от абстрактной теории наверху, до конкретных техник внизу. И это невероятно полезная оптика! Как заметил Александр – мы часто спорим о технике лишь потому, что смотрим на процесс с разных этажей терапии. Ещё одна его важная мысль – в реальной практике разделить эти уровни конечно же невозможно. И здесь мне на ум приходит Стивен Митчелл. Он называл подобные схемы «эвристическими приемами» — они нужны нам, чтобы находить общий язык, но на деле все измерения функционируют одновременно. Поэтому для меня наша работа — это живая экосистема, где теория, климат и действия терапевта неразделимы. Сегодня я хочу поговорить о терапевтическом действии. Даже здесь на этом верхнем уровне абстракций существует довольно существенная разница в том, что считают целительным разные авторы, как они отвечают на вопрос: «Почему терапия работает?» Несмотря на разнообразие взглядов, у нас есть общий знаменатель: мы давно ушли от идеи о том, что лечит интерпретация или извлечение вытесненных воспоминаний. Льюис Арон и Джей Гринберг говорят, что лечит само постоянное балансирование в кабинете между пониманием и проживанием. Ричард Чефец подчеркивает, что глубокая диссоциация буквально разрывает связи между мыслями, телом и аффектом. Поэтому исцеление — это связывание, построение мостов между изолированными частями самости. Филип Рингстром объясняет это так: терапия работает как живая совместная импровизация, где вместо закрывающего «да, но...» звучит принимающее «да, и...». Этот отказ от доминирования открывает людям возможность для самоактуализации; исцеление происходит за счет того, что их диссоциированные части, «спящие великаны» прошлых травм, наконец-то получают право голоса и могут быть интегрированы. Есть и другая оптика. Эммануэль Гент верит, что глубоко внутри у пациента есть огромная тоска по целительной «капитуляции» —потребность безопасно сбросить свою ложную самость, чтобы обнаружить истинную. А для Роберта Гроссмарка терапия работает за счет того, что мы предоставляем пространство, где травматичный, совершенно бесформенный опыт (для которого еще нет слов) может наконец-то развернуться, стать осмысленным и обрести форму только благодаря тому, что он проживается совместно с другим человеком. Такая разница в подходах не случайна — она зависит от того, с какой именно болью и броней мы работаем.  Гила Аштор предлагает более радикальный ответ на вопрос, почему терапия работает. Для нее тяжелая диссоциация («псевдо-я») — это не просто пустота (или нехватка слов, как у пациентов Гроссмарка), а жестокая, активная защита, которая буквально убивает жизнь внутри пациента. Поэтому исцеление происходит за счет направленного разрушения этой структуры: когда аналитик скрупулезно конфронтирует с внутренними мертвящими объектами и демонтирует броню «псевдо-я», он снимает блок с остановленного психического развития, и человек снова получает возможность расти и быть живым. Но если брать мейнстрим, то большинство реляционных аналитиков согласились бы, что лечит и инсайт, и проживание совершенно нового опыта в отношениях, и наше постоянное балансирование между ними, и наведение мостов между архипелагами изолированных, диссоциированных состояний сознания, и создание нарратива своей истории. На большинство из нас, реляционщиков, огромное влияние оказала гуманистическая терапия, и мы глубоко верим в целительную силу, которая уже заложена внутри самого человека. И по большому счету, совершенно не важно, как именно ее назвать — самоактуализацией ли, жаждой капитуляции, естественным стремлением к росту или как-то иначе. #Савкина_Наталья #Реляционныйпсихоанализ

Об уникальности наших "странных" клиентов. Мы с коллегами сейчас читаем книгу Филипа Бромберга (одну из немногих переведенных на русский язык), которая называется «Пробуждение сновидца…», и с каждым новым клиническим примером (а их у него в достаточности!) я поражаюсь, насколько все они «странные» - в хорошем смысле этого слова. Я немало профессиональной литературы уже пропустила через себя, но, кажется, впервые поражаюсь тому, насколько тонко и искусно передана уникальность и специфика человеческой психики. Это не относительно обезличенное «она разозлилась», «ей приснился пес», «он не пришел на сеанс». По памяти или с приукрашиванием, но Бромберг вспоминает формулировки и метафоры, которые могут быть свойственны только этому конкретному человеку напротив. Только эта его клиентка могла бы так сказать, и ты, совершенно с ней незнакомый, чувствуешь это сквозь текст. Мне безумно это отзывается, поскольку это то, что я чувствую на каждой новой сессии, даже с теми клиентами, с которыми мы встречаемся годами. Кажется, сколько всего можно было обсудить за это время, наверняка через 5-6 лет терапии ты не услышишь ни капли нового, а все образы и символы станут до боли знакомыми. Совсем нет и, вероятно, это то, что не позволяет заскучать, выгореть и потерять надежду в особо сложных случаях. Каждое мгновение с клиентами уникально и мне трудно описать в словах насколько. Это не поэтическое преувеличение, а действительность, которую Бромбергу удаётся донести через собственные тексты. И эти примеры «странные» - потому что совершенно новые, неожиданно живые и спонтанные, не бедные на детали, представленные в своем первозданном виде (опять же, насколько возможно передать уже произошедшее когда-то текстом). Мне так грустно, что клиенты не могут видеть и слышать это моими глазами и ушами, что они сами порой недооценивают или даже презирают свои уникальные странности, хотя механизм этого мне прекрасно понятен. Быть странным – страшно, уязвимо и стыдливо. На сугубо эволюционном уровне, и тем более на психическом, – и об этом можно рассуждать часами. Я сама долгие годы проходила через этапы принятия всех своих странностей: как я чувствую время, почему мне нравятся именно эти тяжелые фильмы, что у меня с телесностью и тактильностью, почему мои образы и способы выражения мыслей такие, а не более ясные для большинства? Я и сейчас, порой, объята непониманием и смущением: как вот эта часть меня будет для другого? Бромберг мастерски улавливает эти «особенности» и делится ими с коллегами через книги; в этом много особой психотерапевтической насмотренности, открытости и любви – к работе, к клиентам, к бессознательному, каким бы оно ни было. Такие примеры трудно переложить на собственную работу, потому что ты никогда вот с таким в кабинете не столкнешься. Но это и самое ценное! Мы, как психологи, каждый раз будет сталкиваться с чем-то новым и к этому нельзя быть готовым никак иначе, кроме как через открытость и принятие. И это прекрасная часть работы. #Макарова_Елизавета #Личная_практика #Учимся_у_мэтров

Терапевтическая любовь Автор статьи: Татьяна Кобзева - реляционный психоаналитический терапевт, супервизор, руководитель Школы Практической Психотерапии, автор и ведущий обучающих программ для психологов. То, что любовь лежит в основе психоаналитического лечения, Дэниел Шоу определил тремя способами. Во-первых, опрошенные им психоаналитики заявляли об этом напрямую, просто говоря: “Я люблю своих пациентов”. Во-вторых, он обнаружил, что “любит” своих собеседников, поскольку был “захвачен” тем, как они выражали себя с такой радостью, заботой и состраданием. Даниела “тронула” интимность, возникающая в работе с пациентами по мере того, как они рисковали собой эмоционально и интеллектуально, всем сердцем вовлекаясь в аналитический процесс. В-третьих, любовь стала определяться тем самым типом отношений, который предлагают аналитики, — отношениями, требующими от самих себя честности и готовности к риску, глубокого погружения в эмоциональную жизнь другого и преданности тщательному изучению самих себя, не защищаясь, в попытке понять, почувствовать, и постичь внутренний и межличностный мир другого человека. Продолжение статьи можно прочитать по ссылке. #Техника #Учимся_у_мэтров #Кобзева_Татьяна