omnivore

Куэ. Его домик выглядит скорей как пристройка к дому. Свои хоромы на высоких сваях он отдал детям.

Скрины из записи нарратива с Лэлем.

Сегодня целый день идет дождь, то и дело отстукивая по жестяным крышам нам перерыв от работы. По сути прошел экватор поля — впереди еще неделя. Завтра вечером (вечер наступает в 3 часа в Камбодже) делаем закупки и перебираемся в деревню народа катьок Кохпеак. Последние дни я так и курсировала между Пхум Прак-2 и Катаэ. Эти деревни внезапно связал один сюжет. Лэль из Катаэ владеет гигантским рисовым полем, где проходило жертвоприношение, и, как выяснилось на следующий день, еще огромной плантацией кешью. Помимо прочего он знахарь-диагност. Как он определяет откуда приходят болезни? Из того, что я наблюдала: Лэль берет палку, к одному концу которой привязана хлопковая нить. Другой ее конец упирается ему в предплечье. Держит как ружье. Задает вопрос духу. Если ответ «да» — рука знахаря будет тянутся к хлопку. «Нет» — останется на месте. В действительности нам только предстоит понять что за этими манипуляциями стоит. Записала нарратив: что говорят во время такого гадания. Группа лингвистов сейчас работает впервые с записью ритуальной речи на тампуан. Ее я записала у своего информанта из Пхум Прак-2 — дедушки по имени Куэ. Куэ рассказывал нам что говорила его жена во время домашнего жертвоприношения по случаю его болезни. Сегодня ездили с моим коллегой Пашей к Куэ снимать вопросы по расшифровке. Текст стал лишь более загадочным. Завтра команда лингвистов будет делать то же самое в другой тампуанской деревне для достоверности результатов. Итогом (надеемся) станет ответ на вопрос: сколько нужно лингвистов и антропологов, чтобы расшифровать заклинание?

А это как звучит дождь из дома. Каждый домик тут покрыт крышей из тонкой жести, поэтому дождь обычно сам диктует нам расписание работы.

Но есть момент…

А мне в целом нравится работать в сезон дождей. Спонтанный перерыв на созерцание..

Знахаря-диагноста зовут Лэль. Дома его не было. Вместе со своей семьей он был в поле на жертвоприношении. Все просторы, что вместило первое фото — его. На второй его внук фигачит мачете банан, пока родители пили, дети строили мини-дамбу во рву.

…его дом.

Последние два дня я провела в другой деревне народа тампуан — Пхум Катаэ. Как мы нашли это место. Мне стало интересно насколько христианство могло буквально далеко зайти, и я попросила Саата отвезти меня куда подальше от Банлунга. Мы не сразу нашла Катаэ. Ехали около часа, по пути у нас ломался тук, мы заезжали не туда и вели светские беседы с джараями, ели кукурузу на обочине.. В какой-то момент мы с Саатом подумали, что запрос надо сформулировать по-другому. Далекая деревня тампуанов сменилась на поиск женщины, желательно пожилой, которая знала бы про жертвоприношения и пищевые табу, относящиеся исключительно к женщинам. Так мы нашли мою первую информантку в новой местности — бабушку Йоль. Она шла вдоль дороги с заплечной корзинкой. Йоль 74 года. Она может говорить по-кхмерски. В молодости она была певицей — пела в лагерях красных кхмеров, там и выучила язык. В деревне она познакомила меня со своим мужем — Лманом. Он джарай, но как и прочие джараи (тампуаны, катьоки, крынги и тд) переехал после свадьбы в деревню жены и выучил ее язык — тампуан (язык другой семьи напоминаю). Ему 78 лет. Понимали они меня с невероятным трудом. Нашла в деревне молодого пацана, попросила переводить с кхмерского на тампуан. Легче не стало. Тогда я показала им где была и что видела. Среди прочего это видео про определение диагноза больного знахарем. Они в три голоса сказали мне, что есть тут один такой! Кто так умеет! Вооон там его дом.