Только удивление знает

В минуты, когда меня охватывали чувства безнадежности и омерзения, в бесконечной скуке механической работы на фабрике, у постели больных и умирающих, на кладбище, в собственной беде, в моменты унижения, во время сердечных приступов — мне всегда помогал приказ самому себе: наблюдай, изучай, запоминай, что происходит, - завтра все изменится, завтра все представится тебе в другом свете; зафиксируй, как ты это сейчас видишь, как на тебя это действует В. Клемперер. LTI. Язык Третьего рейха.

Никогда не нужно бояться зайти слишком далеко, потому что истина - еще дальше. Мераб Мамардашвили Картина: Виктор Степанов "Жены-мироносицы"

Западный ветер (Уинслоу Хомер, 1891)

Не желаю вам много счастия - наскучит; не желаю и беды; а вслед за народною философией повторю просто: «Живите больше» и постарайтесь как-нибудь не очень скучать; Ф. Достоевский. Бесы

Написано более 80-ти лет назад — а читаем сегодня. Статья Томаса Манна называется "Конец" (1945), но в отношении текущей ситуации я бы назвал ее "Начало конца?" — чтобы оставить место надежде. Перевод С. Апта. Цитирую по тексту, заменяя лишь порой "немецкое" на "национальное". Такой дальнозоркий взгляд на историю, как через перевернутый бинокль, позволяет выделить главное. «...Шум дурманящих национальных торжеств, беспредельного ликования по поводу побед, с колоколами, песнопениями… В глубине души знаешь, что эти болваны и кровавые халтурщики провалятся. А что потом? Что станет с несчастным, сейчас опьяненным и мнимо счастливым народом? Какие разочарования придется ему еще претерпеть, какие физические и психологические катастрофы ему уготованы? …Нечувствительность к дурному, к явно недвусмысленно мерзкому, проявленная широкими массами народа, была непростительна и непростительной остается. За великое опьянение, ради которого этот всегда жадный до опьянения народ пил ядовитую сивуху, подносимую ему фиглярами и лжецами, за это опьянение, в каком он за годы обманчивого благоденствия натворил столько мерзостей, надо расплачиваться. Если существует нация как историческое образование, как коллективная личность, то существует и это — ответственность совершенно независимо от всегда скользкого понятия "вины". ...Без идеи, против идеи, против всего высшего, лучшего, порядочного, против свободы, правды и права. Ничего подобного в человеческом плане не бывало. При этом невероятное ликование масс, верящих, что они действительно хотели этого, тогда как их только с безумной хитростью обманули, в чем они пока не могут признаться себе, — и уверенное знание всех лучших, что все идет к ужасной гибели. Я не стану сегодня скрывать то, что я тогда знал: как быстро распространились отрезвление, удрученность, боязливое сомнение, какой наглой фикцией очень скоро стало… самоотождествление властителей с нацией… Апатия, фатализм, безнадежность — скорее на них "держится" режим, чем на вере и на восторге. Везде — затаенное выжидание и пережидание, полное дурных предчувствий... Состояние войны против внешнего мира — с безнадежной изоляцией, с военной автаркией, с внушенной народу безумной верой, что он стоит за правду и против лжи, что все больное и скверное в мире коварно объединилось против страны, которая несет исцеление... Но всякое состояние войны, подлинное или фиктивное, сплачивает народ и правительство, приводит к вынужденному отождествлению нации с режимом. Национальная катастрофа, которую режим нес в себе с первого дня, пришла… И теперь крушение налицо, невиданное разорение, беспримерное, всеобъемлющее, моральное, духовное, военное, экономическое банкротство... ...Затронуто и сильно поставлено под вопрос все национальное, в том числе национальный дух, мысль, слово, и спрашивается, как вообще в будущем позволит себе эта страна в любой своей ипостаси раскрыть рот по поводу каких-либо человеческих дел... Какие безмерные разрушения учинены безумием, слепотой, политическим мистицизмом народа! Каково это будет — принадлежать к нации, чьи отчаянные, полные мании величия попытки стать нацией принесли миру столько страданий? …Писатель — что это будет? За каждой фразой, которую мы строим на нашем языке, стоит сломленный, изверившийся в себе и своей истории, психологически перегорелый народ... Народ, который должен будет жить взаперти и в одиночестве, потому что ужасная, накопившаяся повсюду ненависть не позволит ему выйти из своих границ, — народ, который не смеет показываться…» М. Эпштейн

Церковь ничего не знает о святости войны. Церковь, которая молится «Отче наш», просит у Бога только мира. Дитрих Бонхёффер

пусть подарит цветок тебе свою сладость смерти нет есть Радость Яна Юревич

жена, что ты плачешь? (Ин. 20:13)