Грустный Киберпанк

Как СССР чуть не изобрел интернет — и сам от него отказался Сегодня любой федеральный чиновник рано или поздно скажет что-то про «цифровую экономику», «единую систему учета» или «цифровые двойники предприятий». Звучит как будущее. На самом деле это будущее уже проектировали — в СССР, в 1962 году, и оно называлось ОГАС. В ноябре 1962-го первый заместитель председателя Совета министров Алексей Косыгин вызвал к себе академика Виктора Глушкова, директора киевского Института кибернетики, и поставил задачу: придумать, как автоматизировать управление всей советской экономикой. Не отдельным заводом, не министерством — всей страной целиком. Через полгода, 21 мая 1963 года, вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «Об улучшении руководства внедрением вычислительной техники и автоматизированных систем управления в народное хозяйство». Так родилась ОГАС — Общегосударственная автоматизированная система учета и обработки информации. Глушков спроектировал систему как трехуровневую пирамиду. На вершине — главный вычислительный центр в Москве. Ниже — около двухсот региональных центров в крупных городах Союза. И на нижнем уровне — порядка 20 000 терминалов на предприятиях, которые в реальном времени передавали бы данные о производстве, ресурсах и потребностях наверх. По задумке, система должна была не просто собирать цифры, а помогать принимать управленческие решения быстрее, чем это делает Госплан с бумагой и телефоном. По сути — прообраз того, что сегодня называют big data и системами поддержки принятия решений, только на лампах и перфокартах. Дальше начинается самое интересное. Проект встретил сопротивление не потому, что был технически невозможен, а потому, что любая система, которая видит всю экономику насквозь, неизбежно видит и приписки, и нестыковки в отчетности министерств. У ОГАС появились не только сторонники, но и очень заинтересованные противники — те, кому прозрачность была не нужна. Развязка случилась 1 октября 1970 года на заседании Политбюро. В тот день на встрече отсутствовали Косыгин и относительно молодой и деятельный тогда Брежнев — два человека, которые теоретически могли поддержать Глушкова. Зато присутствовал министр финансов Василий Гарбузов. Именно он в конце заседания предложил альтернативу: не строить всеобъемлющую систему, охватывающую всю экономику и всю статистику, а ограничиться локальными автоматизированными системами на отдельных предприятиях — по сути, оставить всё как есть, только с калькуляторами. Политбюро, изначально благосклонное к идее Глушкова, в итоге приняло сторону Гарбузова. Глушков вышел из зала ни с чем. После 1970 года проект не закрыли официально — его тихо превратили в бесконечное согласование. К 1980 году окончательная версия ОГАС была готова на бумаге, но смета выросла примерно в восемь раз по сравнению с первоначальной оценкой. Строить в металле и проводах то, что уже стоило дороже нескольких пятилеток, никто не решился. Проект утонул в переписке между ведомствами — тихо, без скандала. Глушков умер 30 января 1982 года, не дожив до массового распространения персональных компьютеров, которые в итоге и принесли в мир ту самую сетевую логику — только не советскую и не государственную, а рыночную и децентрализованную. Если сегодня где-то в презентации мелькает фраза «единое цифровое пространство данных», знайте: идею придумали полвека назад, посчитали и... передумали. Не потому, что не смогли — а потому, что кому-то было очень невыгодно, чтобы она сработала. Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

Тем временем, эксперты, российская команда при поддержке НТИ представила проект многолучевого электронного литографа для производства микросхем. Сердце установки — мультикатод, который формирует не один электронный луч, а сразу множество.   Заявленный выигрыш звучит космически: экспонирование кремниевой пластины должно ужаться с полутора-двух недель до 5–7 минут — то есть примерно в 3 тыс. раз быстрее классических однолучевых систем. Главный разработчик проекта Евгений Гиваргизов рассказал «Известиям», что сам мультикатод уже создан и прошёл практические испытания. Фишка в подходе: если за рубежом один луч дробят сложной системой зеркал и затворов, то наши формируют множество независимых источников электронов на единой подложке — обещают, что это удешевит оборудование и снизит требования к инженерной инфраструктуре.   Как всегда, есть нюанс. Опытный образец разработчики рассчитывают собрать «примерно через три года». Диапазон норм заявлен от 350 нм «до нескольких нанометров» — вилка, в которую при желании помещается вообще всё. Для сравнения: живьём этим летом была показана готовая установка электронно-лучевой литографии на 150 нм, что, в целом, тоже несколько нанометров.   Эксперт НТИ по микроэлектронике Сергей Сазонов оценивает концепцию аккуратно: перспективно и при успешной реализации снизит зависимость от импортного оборудования. Словом, шлем искреннюю поддержку разработчикам. Идея красивая, физика правдоподобная, но три года при нынешней турбулентности — это три года. Держим кулачки и наблюдаем, ребятки.   Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

Компания, которая изобрела будущее и продала его конкуренту за миллион долларов Сегодня привычно спорить, кто «на самом деле» придумал очередной прорывной интерфейс — компания, которая показала технологию первой, или та, что довела ее до массового продукта и заработала на этом миллиарды. Спор не новый. Полвека назад в этой роли уже побывали исследовательский центр Xerox PARC и молодая компания Apple — и всё решилось за один день в декабре 1979 года. Начать нужно раньше. В 1964 году инженер Билл Инглиш, работавший в Стэнфордском исследовательском институте под руководством Дугласа Энгельбарта, собрал деревянный корпус с двумя перпендикулярными колесиками внутри — первый прототип компьютерной мыши. Заявку на патент подали в 1967 году, а получили его в 1970-м — устройство официально называлось «X-Y Position Indicator For A Display System», без единого упоминания слова «мышь». 9 декабря 1968 года Энгельбарт со своей командой провел в Сан-Франциско демонстрацию, которую сегодня называют «Матерью всех презентаций» — на одном мероприятии он впервые публично показал мышь, гипертекст, видеоконференцсвязь, окна на экране и совместное редактирование документов в реальном времени. Большинство идей современного компьютера были представлены миру за девяносто минут одним докладом. В 1971 году Билл Инглиш перешел на работу в исследовательский центр Xerox PARC в Пало-Альто, где довел концепцию до готового продукта. В 1973 году там собрали Xerox Alto — компьютер с растровым дисплеем, трехкнопочной мышью, сетевым подключением и сменными дисками на 2,5 мегабайта. Alto никогда не продавался как коммерческий продукт: Xerox построила около двух тысяч машин и раздала их университетам, исследовательским лабораториям и собственным сотрудникам, так и не решившись вывести технологию на массовый рынок. Вот тут и наступает развязка. В декабре 1979 года в PARC приехала делегация Apple во главе со Стивом Джобсом. Сделку организовали просто: Джобс предложил Xerox купить сто тысяч акций Apple перед грядущим IPO компании за миллион долларов — в обмен на то, что PARC «откроет кимоно» и покажет разработки. Xerox согласилась. Джобсу показали объектно-ориентированную среду Smalltalk, сетевые технологии и, главное, графический интерфейс Alto с управлением мышью. Первые два пункта не произвели на него особого впечатления. Третий — перевернул все планы Apple. После визита Джобс потребовал от команды, работавшей над компьютером Lisa, полностью пересмотреть подход: добавить окна, меню и мышь. Инженерам Xerox мышь досталась дорогой и капризной в сборке — команда Apple ее заново спроектировала, упростив механику и удешевив производство. В 1983 году вышла Lisa, в 1984-м — Macintosh, и именно эти машины впервые в истории продали идею графического интерфейса массовому покупателю, а не лаборатории. Xerox в итоге получила свой миллион долларов прибыли на акциях Apple — сумму, ничтожную по сравнению с тем, во что превратилась идея графического интерфейса в последующие сорок лет. Технологию, изобретенную для исследовательских целей, довели до продукта совсем другие люди, и именно их имя осталось в истории интерфейса, которым мы пользуемся каждый день. Иногда быть первым и быть тем, кого запомнят, — это две совершенно разные истории. Такой вот #киберпанкисторический Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

США опять строят стену. Только теперь от китайского ИИ (и заплатят за это не китайцы) Вашингтон, по данным South China Morning Post, снова прикидывает, как прикрыть американцам доступ к китайским ИИ-моделям с открытыми весами. Логика стандартна: раз Китай вырывается вперёд в open-weight, ему надо срочно перекрыть кислород. Нюанс один — платить за это будут не в Пекине. Математику посчитал доцент Школы бизнеса Scheller при Georgia Tech Дэниел Йю. По его оценке, запрет открытых китайских моделей обойдётся американскому бизнесу в 3–12 млрд $ в год — в зависимости от того, насколько сильно компании подсели на китайские решения. Йю признает: это «оценка по порядку величины», а не точный прогноз, потому что распределённое использование моделей толком не измеришь. Откуда цифры Йю взял статистику нью-йоркского агрегатора OpenRouter, через единый API которого разработчики переключаются между LLM. Если заставить его пользователей пересесть с китайских открытых моделей на топовые проприетарные, их счета вырастут примерно на 2 млрд $ в год (расчёт по токенам и разнице цен за 21–27 июля). А ещё в июле TechCrunch писал, что США грозили санкциями китайским ИИ-моделям из-за кражи интеллектуальной собственности. Приём тот же. А теперь — о том, что именно хотят запретить. И почему это так некстати. На днях DeepSeek выкатил модель V4 Flash. По данным Reuters, которые приводит «Ъ», V4 Flash — самая дешёвая из известных ИИ-моделей. Основатель DeepSeek Лян Вэньфэн прямо делает ставку на дешёвые, но мощные модели как на дорогу к AGI. Мало того, DeepSeek идет в сторону агентов. Компания зовёт опенсорс-разработчиков тестировать «harness» — обвязку, которая превращает языковую модель в самостоятельного бота, гоняющего многошаговый код и рассуждающего по сложным сценариям. Анонс в субботу сделал глава профильной команды Цуй Тяньи, которого DeepSeek переманил в марте из квант-мира (Jane Street, сооснователь фонда TSY Capital). Это явный прыжок на территорию, которую распахала Anthropic со своим Claude Code. И вот тут, эксперты, вся соль. Пока Вашингтон думает, как запретить дешёвый китайский ИИ, он дешевеет еще сильнее, заходит на уже занятые американцами полянки и собирает вокруг себя местных пользователей. Которые, конечно же, заплатят за все ограничения. Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

Российский бизнес массово осваивает ИИ, но вменяемой финансовой отдачи пока не видно. Казалось бы, можно обвинить в этом регуляторику или санкции, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это один в один та же ситуация, что и за рубежом. Это следует из исследования «ИИ-агенты: где хайп, а где реальность», подготовленного консалтингом «Яков и Партнеры». Давайте смотреть, что там интересного в нашей рубрике #аналитика 88% компаний мира используют ИИ как минимум в одной бизнес-функции. В России, как пишут исследователи, показатель схожий — 71%. Но значимый финансовый результат от внедрения получают только 6% мира, доля российских фирм, где ИИ помог увеличить EBITDA более чем на 5%, достигает 9%. Оговоримся: американцы считали по EBIT, а наши — по EBITDA, сравнивать напрямую — не стоит, но динамика ясна. Есть парадокс — технология есть, а денег нет — в чем дело? В «Яков и Партнеры» объясняют причину «каскадом затухания». В лабораторных тестах программисты с GitHub CoPilot работают на 55% быстрее, однако когда дело доходит до внедрения инструментов в реальную бизнес-практику — разработка замедляется на 19%, за что спасибо интеграции и унаследованному коду. Причем на уровне компании скорость доставки кода не растет, а количество багов увеличивается аж на 9%. Причем объем запросов на изменения кода вырастает и вовсе на 154%. По мнению исследователей, три фактора влияют на результаты внедрения: ▶️ Корректное определение типа решения: нужно разобраться, что вам нужно — агент, ассистент или платформа. Плюс, внимательнее к маркетингу — «агент» в презентации не равен агенту в архитектуре. Да и региональную специфику нужно учитывать — с 1 сентября начинает вступать в силу закон об ИИ, будут разборки, где можно использовать «суверенные», а где «национальные» модели. Разумеется, нужно быть осторожнее с зарубежными моделями. ▶️Выбор масштаба пилотного проекта: лучший способ понять, как будет работать решение — прогнать тест в одном повторяемом сценарии, состоящем из 3-7 этапов. Важно, чтобы был заранее определен владелец, исходная метрика, контрольная группа и источник финансового эффекта. За метрики должны отвечать люди из бизнеса, а не из ИТ. ▶️Оценка экономики проекта: автоматизация, конечно, сократит время на отдельные операции, выполняемые сотрудником — но даст ли это реальный финансовый эффект, приведет ли к снижению расходов на персонал? Первоначальный эффект чаще выражается в росте производительности, пропускной способности, качестве процессов или выручки. Отдельно держим в уме, что на внедрение технологии однозначно уйдет время. Как пишут эксперты, первые 90 дней уйдут на обкатку и проверку гипотезы, первые заметные результаты стоит ждать только через 3-6 месяцев. Подтвержденный операционный эффект в рамках отдельного процесса будет ощутим только через 6-12 месяцев. Так что ждать, что сейчас вы внедрите ИИ, и она перевернет разом всю вашу рэп-игру операционку — не стоит. Да и, откровенно говоря, как пишут исследователи — 95% пилотов не окупаются в первые полгода. Так что имейте терпение. Ну а полный отчет, традиционно, в первом комментарии.

Есть такой жанр — интервью топ-менеджера санкционного железячника, где к третьему абзацу непременно возникает слово «платформа», а к пятому — Apple, у которой тоже бывали проблемы. «Аквариус» этот канон не нарушил. Разговор директора по продуктам Константина Нахимовского с TAdviser местами звучит как питч калифорнийского стартапа. Только тут за словами стоят серийные серверные стойки, которые уже выпускают на заводе в Шуе. Что рассказали: — Стратегия держится на двух опорах: «платформенная инженерная компания», которая заходит в микроэлектронику, BIOS, BMC и системный софт, чтобы совместимость держалась на уровне микрокода, и взгляд на инфраструктуру глазами заказчика — сервер, сеть и СХД проектируют вместе, чтобы не плодить проблемы совместимости. — На довод «одинаково хорошо всё не сделать» отвечают вопросом цены: сколько денег и инженеров уйдёт на сборку решения из чужих компонентов и кто ответит за поломку на стыке. Фирменный кейс: заказчик обновил ПО СХД, оно не поладило с микрокодом чужого SSD, данные потерялись полностью. Оба вендора были формально правы, связку целиком не тестировал никто. Такие связки «Аквариус» тестирует сам. — Приоритеты продуктов проходят воронку из техкомитетов, proof of concept и продуктового комитета: зелёный свет, «идея хорошая, но не сейчас» или честное «не взлетит». Нахимовский не голосует за свои идеи, чтобы не давить авторитетом, и напоминает: даже Apple однажды была в шаге от банкротства из-за стратегических ошибок. — Культуру работы над ошибками перестраивают: после каждого проекта и инцидента — разбор причин, не только по продуктам, но и по операционке. Пример: поставщик сменил компонент без предупреждения, документацию пришлось спешно переписывать, благо заметили до серии. Итог — новые условия договора и перестроенный входной контроль. — Серверы AQserv FB на Xeon 6 подают как разрыв привычного лага: раньше платформы доходили до России с задержкой в год-два, теперь их выпустили «практически синхронно» с миром и первыми среди Xeon 6 занесли в реестр Минпромторга. Сам реестр Нахимовский называет входным билетом, не преимуществом: заказчик должен возвращаться не по обязанности, а потому что выгодно. Платформу на новом AMD обещают в этом году; СХД делают в том же коридоре разработки: «Аэродиск», часть ГК, выпустила ENGINE AQ 470. — Технологический суверенитет описывают через «принцип достаточности»: копировать абсолютно всё — путь в никуда, ресурсов не хватит ни у кого, поэтому самим делают то, что даёт стратегическое преимущество, а остальное интегрируют готовым. — Партнёров отбирают по спросу, прямым запросам заказчиков под конкретный вендор и инициативам самих техкомпаний, которые проверяют через те же комитеты, что и свои. Названы Baikal и «Астра» для процессорной экосистемы, «Базис» для виртуализации, «Киберпротект» для объектного хранения. — Смену акционеров и топ-менеджмента в 2025 году описывают как перезагрузку без потери экспертизы: аудит команд и продуктов, что-то скорректировали, но большую часть оставили — база была сильной. Самым ценным активом назвали не наработки, а команду, которую сохранили целиком. Из интервью запомнилась ещё одна деталь — цитата Роберта Шекли о том, что для правильного вопроса нужно знать бОльшую часть ответа. Неплохая метафора для российского железячного рынка: вопросы задавать научились, а с ответами разбираются сами — лабораторными тестами и разборами инцидентов. Заканчивается материал фирменной фразой — «уверен, что всё будет хорошо». Учитывая контекст последних лет, в этом даже есть что-то трогательное. Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

Вода под ударом: США подозревают Иран в кибератаке на водоканалы семи штатов Пока все спорят про ИИ-пузырь, главная киберистория недели оказалась не про чат-боты, а про воду из-под крана. Как передаёт «Ъ» со ссылкой на CBS News, хакеры взломали компьютерные сети систем водоснабжения сразу в семи американских штатах — по оценке специалистов, это самая серьёзная атака на такую инфраструктуру в США за многие годы. Атаки шли всю прошлую неделю. Официально названы пока четыре пострадавших штата — Миннесота, Мичиган, Южная Дакота и Висконсин; остальные три власти держат в секрете до конца расследования. Картина при этом выходит вполне киберпанковская: операторы отрубали водоканалы от внешней сети и вручную — буквально руками — запускали насосы, регулировали давление в трубах и замеряли уровень реагентов в воде. Жителей попросили на всякий случай кипятить воду, больницам и людям пообещали подвоз в цистернах и бутылках. За атаками, по версии CISA (это американское агентство по кибербезопасности и защите инфраструктуры), могут стоять иранские хакеры — но с уверенностью там пока не говорят, техническую картину ещё собирают. И вот тут, эксперты, самое интересное. В CISA сами допускают, что кто-то мог выдать себя за Иран — чтобы подлить масла в и без того горящий конфликт Вашингтона и Тегерана. В мире, где атрибутировать удар почти невозможно, «иранский след» превращается из улики в удобный нарратив: под чужим флагом ломать критическую инфраструктуру может кто угодно. А кипятить воду в итоге приходится вполне реальным людям в Миннесоте. Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX