⚡️Линия Лунежевой ⚡️

(Продолжение, начало… 👆) Почему самодисциплина не помогает при прокрастинации? Попытка бороться с прокрастинацией дисциплиной похожа на попытку лечить высокую температуру, не выясняя причину болезни. Человек говорит себе: «Соберись, возьми себя в руки». «Ты лентяй!» «Раз другие могут, значит и ты должен». Но внутри уже живет строгий критик, который много лет повторяет эти фразы, усиливая давление, стыд и тревогу. Круг замыкается: человек откладывает дела –> испытывает стыд –> усиливает давление самокритики –> стыдится еще больше –> страх начать и ошибиться становится еще более угрожающим –> человек снова откладывает. Прокрастинация это не симптом лени, а попытка защититься от переживания, которое психика когда-то зарегистрировала как абсолютно непереносимое. И чаще всего истоки этого переживания находятся в раннем опыте отношений. Например, ребенок мог чувствовать, что его ценят прежде всего за достижения, хорошие оценки, успехи, правильность, послушание. Так постепенно формируется внутреннее убеждение: «Меня не любят просто так. Я должен быть каким-то, особенным». Любая ситуация, где возможна ошибка или неидеальность, становится опасной, потому что она ведет к утрате любви. Или ребенок переживал регулярную критику, одергивания, сравнение и стыжение: «Почему другие могут, а ты нет?» «Какой же ты несобранный!» «Ты можешь лучше». И вот уже критик внешний стал внутренним, чтобы играть роль жестокого погонщика, который хлещет несчастную лошадь до крови, чтобы она не смела остановиться. Реальная работа и контакт с этой частью психики не может начинаться с вопроса: «Как мне заставить себя что-то сделать?» Так мы остаёмся погонщиками. Она начинается с вопроса: «Что со мной происходит в тот момент, когда мне нужно начать, а я не начинаю?» Важно пробовать исследовать не поведение, а внутренний конфликт. Что я чувствую перед тем, как открыть документ, позвонить, начать проект? Страх? Стыд? Злость? Тревогу? Бессилие? Очень часто за «Я не могу начать» скрывается очень больное: «Я боюсь узнать, что я недостаточно хорош». Нет смысла обсуждать свою непродуктивность, важнее научиться выдерживать встречу с собственным несовершенством и ограниченностью. Можно делать неидеально, ошибаться и оставаться ценным для самого себя, быть начинающим и не унижать себя за провалы. Они обязательно будут и это норма обычной человеческой жизни. Никто не гарантирует что всё получится.  Психологическая зрелость начинается там, где мы перестаем воевать с собой и начинает понимать смысл своих симптомов. Не «Я – ленивый», а «Мне страшно оказаться обычным и обнаружить свои ограничения». Тогда путь к действию будет проходить не через насилие над собой, план и дэдлайны, а через развитие внутренней опоры. Когда можно больше не быть каким-то особенным, можно быть обычным и иметь право действовать, энергия которая раньше уходила на избегание и подавление, возвращается в реальную жизнь.

Прокрастинация как защита от стыда или почему борьба с ленью не работает Когда человек говорит на сессии: «Я ленюсь или я прокрастинирую», он часто описывает именно внешнее поведение – откладывание дел, избегание задач, невозможность начать что-то важное, отвлечение на соцсети. Поэтому первая возникающая и как будто очевидная идея – это начать бороться с таким поведением. Усилить самодисциплину, составить план, преодолеть и заставить себя. Но с психоаналитической точки зрения прокрастинация редко является просто недостатком силы воли или разбалованностью. Чаще всего, она оказывается защитным механизмом, который возникает там, где человек потенциально может столкнуться с угрозой образу своего Я. За прокрастинацией стоит не лень, а именно страх почувствовать стыд за свою неидеальность. Когда человек надолго застревает в фантазии о реализации в будущем какой-то недостижимой цели, может возникать депрессия или постоянная фоновая тревога, и в своей практике я часто замечаю, что скорость лечения депрессии клиента напрямую зависит от его способности отказаться от постановки недостижимых целей (например огромные заработки, яркие карьеры или идеальное христианство строго по Евангелию). Осознав их как недостижимые мечты и искренне оплакав, мы открываем себе путь к реализации нашего реального , уникального потенциала, а не фантазийно-безграничного. Мы живем в эпоху всеобщего убеждения, что главное по-настоящему захотеть, очень стараться, и всё получится! Нет слова «не могу», есть слово «не хочу»!» Но это неправда… Получится не всё. Идентифицируя себя с образом успешного, умного, сильного и особенного, мы оставляем в тени себя сомневающегося, несовершенного, уязвимого и ограниченного. А именно эта часть и останавливает движение к развитию. Не потому, что она враг, а потому что она пытается защитить нас от боли столкновения с реальностью, когда любая задача, перестала быть просто задачей, а превращена в жестокий экзамен на собственную ценность. Достаточно проследить за ходом своих мыслей и выясняется: «Если я попробую и у меня не получится, значит я совсем тупой». «Если я сделаю плохо, все поймут насколько я некомпетентный». «Если я начну и не достигну успеха, то это позор!» Тогда психика выбирает защиту – лучше и не начинать. Пока мы не приступили к реализации дел и задач, мы сохраняем фантазию: «Я бы смог, если бы захотел и начал». Так возможность фантазировать о себе как об образцовом христианине, успешном профессионале, отличном родителе, остается нетронутой и не разрушенной реальностью. Действие всегда связано с риском столкнуться с ограничениями, своей человеческой обычностью, ошибками, недостаточностью. Прокрастинация в этом смысле - отличный способ сохранить идеальный образ себя. Пока не сделал - еще не провалился. (Продолжение…👇)

(Продолжение, начало 👆) Как сказал один мой клиент - я понял, что всю жизнь забирался по лестнице, приставленной не к той стене. Старые способы жить больше не работают. Психика словно говорит: «Ты слишком долго пытался не чувствовать, быть удобным и успешным в глазах других (родителей), ты слишком затянул с реализацией своих истинных желаний, ради необходимости быть принятым.» И вот тогда начинается болезненный, но необходимый процесс возвращения к себе, к своей душе. К сожалению и раздражению многих достигаторов и приверженцев идеи быстрой починки себя, терапия не сводится к тому, чтобы убрать симптомы. Задача хорошей терапии - помочь человеку восстановить связь с теми чувствами и частями личности, которые когда-то пришлось отвергнуть. С тем ребёнком, который боялся, злился, обижался, страдал от одиночества, который нуждался в любви и не был принят. Парадокс заключается в том, что именно там, где находится самая большая боль, часто скрывается и самая сильная энергия жизни. Поэтому путь выхода из депрессии - это не путь к успеху, достижениям, лучшей версии себя и вечной радости. Это путь к своим самым разным и сложным чувствам, живости, к своей покинутой когда-то Душе.

Депрессия как утрата связи с душой Депрессия - это не глубокая или излишняя грусть, как многим кажется, а невозможность чувствовать. И рождается она в наших детских комнатах. Ребенок полностью зависит от своих родителей, от их любви и заботы, но родители не всегда способны принять чувства ребёнка, особенно негативные, и тогда чтобы не потерять связь со своими близкими, ребенок теряет себя. В одной семье запрещено злиться, другой плакать, в третьей не принимается обида, в четвёртой нельзя бояться и быть слабым. Ребёнок очень быстро принимает правила и запросы семьи. И если он сердится на мать, а мать обижается и отдаляется, ребёнок делает вывод, что злиться опасно. Если отец высмеивает страхи, ребёнок решает - нельзя бояться. Если родители раздражаются на слёзы, ребёнок учится не плакать. Проблема заключается в том, что чувства невозможно уничтожить, их можно только вытеснить, стараться не замечать, не чувствовать, и ребёнок бессознательно вынужден сделать выбор, который помогает ему выжить. В детстве, что бы ни происходило мы не отказываемся от взаимодействия с родителями, мы отказывается от части себя, своей души. И до определенного времени это может даже не казаться проблемой. Депрессивные люди рассказывая о своём детстве, часто говорят - «в целом, у меня была хорошая семья». И это действительно так, просто родители могли присутствовать физически, но быть эмоционально недоступными. Заботились о физических потребностях ребёнка, но не выдерживали его гнев или шумную радость. Обеспечивали, но не интересовались внутренним миром. Так, очень быстро, ребенок учился подавлять всё, что могло нарушить отношения с его близкими, и старался быть удобным, то есть хорошим. И чем лучше ему удавалось быть хорошим ребенком, тем быстрее исчезал ребенок живой. Всё отвергнутое сознанием продолжает жить в бессознательном и каждая подавленная эмоция остаётся внутри психики, каждая обида, подавленная злость, одиночество, страх, унижение, разочарование. Вместе с болезненным чувством вытесняется и энергия, которая была в нём заключена. Именно здесь находится один из самых важных ключей к пониманию депрессии. Мы вытесняем и удерживаем в бессознательном не только боль. Вместе с ней мы вытесняем часть своей жизненной силы и наступает нехватка энергии. Многие люди с депрессией говорят именно об истощении. Трудно вставать по утрам, трудно даются решения, работа, общение, творчество. Психика тратит огромные силы на то, чтобы удерживать вытесненные переживания вне сознания. Представьте человека, который всю жизнь пытается удерживать закрытой тяжёлую дверь. Пока дверь закрыта, он может делать вид, что за ней ничего нет, но все его силы уходят на её удержание. Именно так работают психологические защиты. Но энергия никуда не исчезает, она оказывается заблокированной, подавленной (depressed), недоступной для жизни. Чем труднее было в детстве, тем больше может быть потеря энергии. Конечно, каждому человеку есть что вытеснить, без фрустрации невозможно развитие. И мы все до последнего защищаем своих родителей от своих же негативных чувств. Но есть разница между обычными жизненными трудностями и хронической эмоциональной травмой. Если ребёнок рос в атмосфере жесткой критики, сравнении, унижении, брошенности или эмоционального холода, ему приходится вытеснять, а главное удерживать вытесненными гораздо больше чувств. Год за годом внутри нас накапливается целый мир непрожитых переживаний. Внешне депрессивный человек может выглядеть вполне успешным и адаптированным. Многие достигаторы глубоко и скрыто депрессивны. При этом психика всегда стремится к целостности, поэтому депрессия часто возникает именно в тот момент, когда дальнейшая жизнь без контакта с отвергнутыми частями себя уже становится невозможной. Тогда, даже при внешнем успехе, человек начинает чувствовать пустоту, бессмысленность, разочарование, отсутствие радости и желаний. (Продолжение 👇…)

В моей работе легко оказаться в состоянии одиночества. Я много слушаю других, размышляю, удерживаю внутри себя. Но именно встречи с коллегами напоминают, что аналитическая психология это не только индивидуальный путь, но и живой диалог. Вчера вечером завершилась большая летняя юнгианская конференция, посвящённая образам Башни и Колодца. И снова я убедилась, насколько важно для психолога оставаться частью профессионального сообщества. Глубокие доклады, неожиданные идеи коллег, обмен чувствами, новые метафоры и открытия позволяют увидеть собственную практику под другим углом и не застывать в привычных представлениях. Не оставаться на дне своего колодца без сил. Башня и Колодец - это не просто красивые метафоры. Это два важнейших состояния. Башня часто связана с Эго, сознанием, иногда способностью видеть целое. Поднявшись на башню, мы можем обрести дистанцию по отношению к событиям своей жизни, осмыслить происходящее, увидеть закономерности, понять направление пути. Башня может символизировать структуру, ясность, духовное и интеллектуальное восхождение. Но есть и Колодец. Он уходит в глубину, в недра нашего бессознательного, к источникам жизни, к памяти души, к тем чувствам и переживаниям, которые невозможно понять опираясь на разум. Спускаясь в колодец человек встречается со своими страхами, ранами, желаниями, архетипическими образами и внутренними ресурсами. Там может быть темно, неопределённо, но именно там часто находится вода способная оживить. Мне думается, каждому из нас полезно задавать себе вопрос - где я нахожусь прямо сейчас? В башне ли я, пытаясь всё объяснить, понять и контролировать? Или у колодца, погружённый в переживание, не имея ясных ответов? Не потерялся ли я в бесконечной глубине своих чувств, забыв подняться и посмотреть на жизнь чуть сверху? Или, наоборот, не слишком ли давно я живу на высоте абстракций, интеллекта, холодно оценивая свою и чужую жизнь, избегая при этом встречи с тем, что происходит в глубине моей души? Пожалуй, задача не в том, чтобы выбрать что-то одно. Полнота жизни возникает тогда, когда между Башней и Колодцем сохраняется связь. Когда мы способны и мыслить, и чувствовать, понимать, и переживать, подниматься к обзору, и спускаться к источнику. Профессиональные конференции ценны ещё и тем, что помогают заметить своё текущее место на этом внутреннем пути. Иногда чей-то доклад становится для меня настоящей башней, с которой вдруг открывался новый горизонт. А иногда чья-то мысль оказывалась колодцем, в глубине которого обнаруживался давно забытый мной живой источник. Такие встречи наполняют благодарностью и еще большей любовью к выбранному когда-то делу. Продолжаем…❤️

«…. Постившиеся и не постившиеся, веселитесь сегодня. Угощение обильное, все насладитесь. Телец тучный, пусть никто не уйдет не насытясь: все насладитесь пиром веры: все примите богатство благости. И никто пусть не рыдает о своем убожестве: ибо явилось общее царствование. И никто пусть не плачет о своих прегрешениях, ибо прощение всем из гроба просияло!…» Из огласительного слова Иоанна Златоуста на Святую Пасху (перевод на русский) Христос Воскресе!!!

Страстная седмица, наши чувства и Жертва Христова Вы обращали внимание, какие чувства испытываете на службах Страстной недели? Что будет происходить внутри нас сегодня вечером во время евангельских чтений о Христовых страданиях, или завтра, когда мы снова станем свидетелями Его Погребения? Очень часто, если быть честными, наши чувства связаны не только с сокрушением сердца, благоговением и искренней благодарностью. Нередко мы испытываем тяжёлое чувство вины, стыда и внутреннего сжатия. Как будто бы то, что происходит – это предъявление некоторого счёта, как будто мы теперь в тяжёлом неоплатном долгу перед Богом. И вот здесь возникает важный вопрос – откуда именно берётся это переживание? Действительно ли оно рождается из встречи со Христом и Его страданиями, или же это наша внутренняя история, наше повреждение и травматический опыт накладывают свою оптику на происходящее? Ведь мы бессознательно воспринимаем реальность через призму своего опыта, детских отношений и дефицита любви. И если внутри нас есть опыт эксплуатации, когда любовь нужно было заслужить, когда за принятие приходилось платить отказом от себя настоящего, когда близость сопровождалась чувством вины и долга, тогда сама идея Христовой Жертвы почти неизбежно искажается. В нашем повреждённом внутреннем мире почти никакая жертва не бывает свободной от необходимости какого-либо встречного шага, чтобы "оплатить" эту жертву. Она ощущается как принуждение, вынужденность, средство манипуляции. Как форма скрытой власти – "Я страдаю ради тебя, а значит ты мне должен – должен стать таким, каким я хочу, жить, так как я от тебя жду» Жертва Христова ставит под вопрос одну из самых укоренённых стратегий человеческой психики – стратегию эксплуатации и использования. Других и самих себя. Именно из оптики небезусловной любви, сталкиваясь со Страстями Христовыми, мы неосознанно видим не добровольную Жертву безграничной любви, а знакомую модель – «Он страдает за меня, а я так и не стал таким, каким Он хочет меня видеть». А ведь Христос страдал в том числе за тех, кто заплёвывал Его и распинал, и ничего не просил взамен. Но наша душа реагирует не ответной любовью, а виной, не благодарностью, а стыдом, не свободой, а внутренним сжатием, как будто нас разоблачили, увидели то, что тщательно скрывается. Вольная Жертва Христа радикально отличается от логики – "ты мне, я тебе", это не сделка и не требование. Это акт Его абсолютной свободы. Не "Я страдаю, и вы мне за это должны", а "Я отдаю Себя, потому что люблю вас, и вы свободны принять или не принять этот дар". Здесь нет эксплуатации. Нет ожиданий ответного шага, эмоционального давления и шантажа. И, может быть, один из самых важных духовно-психологических вопросов Страстной недели звучит так: что именно я переживаю, когда стою перед распятием и снова звучит "Днесь висит на древе, Иже на водах землю повесивый…"? Чудо великого таинства, за которое я благодарен, горюю и скорблю, сопровождая Христа в Его непостижимом выборе и вольной Жертве, или я впадаю в вину и стыд, которые не дают соприкоснуться с Ним, Живым и Любящим. Голгофа – это не место, где человек стал вечным должником, а наоборот был искуплен. Так и поётся в тропаре Страстного Пятка "Искупил ны еси…". Голгофа – это место, где благодаря Христу и вместе с Ним, у человека появилась возможность стать новым Адамом. Выбор за нами, дорогие… Со страстными днями!

Иногда самое трудное, это не найти смысл, а позволить себе жить свою жизнь в соотвествии с этим смыслом. Не жизнь к которой привык, которую одобрили или ожидают от нас другие. Новая книга игумена Нектария Морозова «Что нам нужно для счастья. Как не прожить чужую жизнь» - именно об этом. Это удивительно бережный и честный разговор о человеке, о его внутренней правде, о страхе ошибиться, о стремлении к подлинности. Книга написана священником и психологом, человеком, который не только размышляет, но и глубоко понимает, как непросто бывает услышать себя среди шума ожиданий, тревог и чужих голосов. Как всегда, в словах отца Нектария нет назидательности, а скорее доброе сопровождение к тому, чтобы стать внимательным и чутким проводником к самому себе. К своим желаниям, смыслам, к той жизни, которая действительно отзывается внутри теплом, импульсом и зовом. Сам отец Нектарий выделяет эту книгу из остальных, и говорит, что она стала для него новой. В новой книге больше глубины, больше уязвимости и собственного опыта, которым он делится с редкой деликатностью. Не случайно психолог Александр Асмолов назвал эту книгу «навигатором счастья». Но, мне думается, она не про счастье, а про путь к себе, на котором счастье становится возможным. Для тех, кто ищет. И для тех, кто устал жить «как надо» и задаётся вопросом: а как — по-настоящему? Приобрести книгу «Что нам нужно для счастья. Как не прожить чужую жизнь» с автографом автора можно в магазине фонда «Хорошие люди»: https://horoshieludi.shop/tproduct/678170931-460477160572-chto-nam-nuzhno-dlya-schastya-kak-ne-pro и на Озоне: https://www.ozon.ru/product/chto-nam-nuzhno-dlya-schastya-kak-ne-prozhit-chuzhuyu-zhizn-3117907527/?at=08tYBrJ1KcNLPwYLtM9KkRRSZJw0z7T2kWA2wSDv1WpO

Меж двух миров: один уж мёртв, другой – бессилен, чтоб родиться В кабинете психотерапии есть важное правило - терапевт остаётся для клиента пространством, зеркалом, белым листом. Психолог не выносит своё личное, потому что главное место в кабинете предназначено для внутреннего мира клиента. Поэтому, когда на сессии мне задают личные вопросы: «А как Вы сами?», «Что Вы думаете о происходящем в мире?» – я почти всегда возвращаю этот вопрос. «Почему для Вас это важно?» «Что бы Вы надеялись услышать?», «Что бы значило для Вас, знать мой ответ?» Так устроена моя работа. Иногда, такие вопросы клиентов звучат формально, просто, чтобы начать разговор, иногда тревожно, иногда с вызовом. Но независимо от внешней формы, чаще всего - это попытка понять: мы всё ещё живём в одном мире? Мы чувствуем то, что происходит одинаково? То, что я чувствую, имеет право быть? И здесь, в своём блоге, я позволю себе ответить. Не как психолог в кресле напротив, или в небольшом экранчике онлайн сессии. А как человек. Когда меня спрашивают, что я чувствую, глядя на всё, что происходит сейчас в мире, в судьбах стран и людей, каждый раз мне вспоминаются слова Джеймса Холлиса. Он писал о переходных периодах человеческой жизни и истории как о «великом безвременьи», когда в человеческой психике что-то умирает, и вместе с тем появляется надежда на появление чего-то нового. И человек идет, спотыкаясь, оказавших «между двух миров: один уж мертв, другой еще бессилен, чтоб родиться». Для меня это точное ощущение нашего времени. Старые смыслы больше не держат, привычные опоры рассыпаются, то что ещё вчера казалось устойчивым и понятным, вдруг оказывается хрупким, а устойчивого нового ещё нет. Как-будто не хватает прежнего языка, чтобы назвать происходящее. Нет образа будущего, на который можно бы было опереться. Остаётся одна поддерживающая мысль – «Бог по прежнему с нами, что бы ни происходило». Это состояние в психологии называется переходом. В индивидуальной жизни оно похоже на кризис середины жизни. На момент, когда старая идентичность уже не работает, а новая ещё только складывается. И идёт человек, как будто в сумерках. Он больше не может жить так, как раньше, но ещё не знает, как жить иначе. Вот именно так же я переживаю и наш мир сейчас. Да, в такие периоды часто возникает растерянность, усталость, тревога и печаль по миру, который был знаком и, казалось, безопасен. Но в этих переходных пространствах есть и важное другое – слушая истории людей, я всё время замечаю одну и ту же вещь: психика человека удивительно жива. Даже в самые трудные времена она ищет смысл, связь, жизнь и стремится к целостности. Поэтому, да, похоже мы живём в промежутке между мирами, на пороге рождения нового мира. В том самом «великом безвременьи», о котором писал Холлис. Но идти в этом безвременьи можно не поодиночке. И, может быть, именно это сейчас самое важное – оставаться рядом друг с другом, рядом с теми, кто дóрог даже в самом своём неприглядном виде, оставаться близкими, оставаться людьми, пока новый мир обретёт «силы чтобы родиться».

(Продолжение, начало 👆🏻👆🏻) В психоаналитической практике такие отношения называются коррективным эмоциональным переживанием. Можно ли такие отношения пережить в церкви? Да! Церковь может стать и местом усиления «внутреннего палача», и пространством возвращения достоинства. Многое зависит от психической структуры человека и уровня его контакта с собой.

Стыд. Пожалуй самое сложный аффект для переживания. Он может быть сигналом совести, тормозом развития, а иногда и ядром личности. За время практики я условно разделила переживание стыда на три уровня, и особенно ярко они проявляются в религиозном контексте. 1. Естественный («нормальный») стыд Это аффект, возникающий при нарушении границ и норм, своих или чужих. Такой стыд помогает нам в социализации, связан с формированием внутреннего морального пространства и развитием души. Естественный стыд: ✔️ситуативен ✔️не разрушает чувство собственного достоинства и ценности ✔️порождает саморефлексию и ведёт к восстановлению связи с собой (вследствие этой рефлексии). Он подсказывает: «я сделал что-то не так, надо бы исправить», но не «я - плохой». В религиозной жизни такой стыд может помогать плодотворному покаянию. Человек осознаёт поступок, приносит покаяние и переживает восстановление отношений с Богом, собой и людьми. Естественный стыд помогает развитию и очищению. 2. Невротический стыд Здесь стыд чаще всего непропорционален ситуации, потому что к реальной ситуации здесь и сейчас подключается детский опыт переживания критики, сравнения, отвержения, требовательности, эмоциональной холодности. Такой стыд - следствие дефицита адекватного отзеркаливания в детстве. Когда ребёнок не был по-настоящему увиден, отражен и подтверждён. Возникают убеждения «со мной что-то не так», «любовь - условна и её необходимо заслуживать». Невротический стыд: ✔️легко активируется оценкой извне ✔️тесно связан с перфекционизмом и страхом ошибки ✔️порождает постоянное самонаблюдение и самокритику ✔️вынуждает бóльшую часть времени казаться, а не быть собой Часто, в религиозной среде невротический стыд усиливается. Человек приходит в церковь и начинает сравнивать себя с «правильными» верующими, воспринимает духовную жизнь как систему экзаменов, а исповедь становится актом самобичевания. Он помещает в церковное пространство своего внутреннего критика, и Бог начинает переживаться как бесконечно оценивающий и контролирующий Родитель. Невротический круг замыкается и закрепляется. 3. Токсический (нарциссический) стыд Уже не просто аффект, а большая часть структуры личности. О нём подробно писали Отто Кернберг, Хайнц Кохут, в юнгианской традиции Мюррей Стайн. Токсический стыд формируется там, где ребёнок переживает систематическое нарушение границ, унижение, высмеивание уязвимости и слабости, игнорирование потребностей, эмоциональное отвержение, высокие требования, несоотвествующие развитию, в сочетании с эмоциональной или физической жестокостью. Так возникает глубокое убеждение: «я дефектен по своей сути». Это и есть ядро нарциссической организации. В религиозной среде токсический стыд может размещаться одновременно в двух направлениях: ✔️в самоуничижении: когда религия становится способом заслуживать право на существование и любовь, доказывать себе и другим свою «неиспорченность», скрывать ощущение дефектности. Церковная жизнь человека в токсическом стыде превращается в тотальное самонаказание, а духовные тексты читаются с искажающей смысл проекцией, становясь бесконечным подтверждением собственной ничтожности. При малейшем ощущении греха или неудачи человек переживает крах, не «я ошибся», а «я - ничтожен и мне из этого не выбраться». ✔️в религиозном самовозвеличивании (грандиозности): когда присутствие в лоне церкви порождает убеждения: «Я знаю истину лучше других», «Я более правильный», «Я избранный», «Я спасусь, в отличии от остальных». За этим стоит всё тот же стыд, но он прикрыт мнимым превосходством. Религиозное пространство может подкреплять токсический стыд, особенно если община построена на страхе, сравнении, критике, унижении и стремлении к «идеальности». Токсический стыд исцеляется в опыте устойчивых отношений принятия, присутствия, неунижающего отношения к своим и чужим ошибкам и слабостям. (Продлжение следует👇👇)

Друзья, в самом начале Великого Поста хочется еще раз напомнить нам всем, что пост - это не экзамен на силу воли и не «духовный норматив», который нужно сдать любой ценой. Снова и снова замечаю на сессиях с клиентами, как легко искренний порыв благочестия может превратиться в самоуничижение и самонаказание. Пост не в том, чтобы «дожать» себя, «починить» или «победить» себя, а в том, чтобы быть особенно внимательными ко внутренней жизни, слышать её и замечать. Когда мы относимся к себе жестоко, через стыд, упрёки и страх сорваться, пост превращается во внутреннюю войну. А там, где война, трудно рождаться любви, покаянию, состраданию и благодарности. Тем плодам, ради которых пост и существует. Давайте будем бережны, ответственны и честны с собой. Признаем свои меры, ограничения, свою реальность. Вспомним нет ли у нас хронических заболеваний, или например, расстройств пищевого поведения. Если пост делает нас раздражительными, тревожными, зацикленными на еде и чувстве вины - это повод не усилить давление, а добавить заботы. Возможно, через разговор с духовником, а иногда и с психотерапевтом. Мне кажется, пост особенно хорошее время чтобы учиться относиться к себе так, как мы верим, что к нам относится Бог - внимательно, терпеливо и милосердно.

Иногда мне кажется, что одна из самых тонких духовных ловушек - это наша склонность делать святость идеальной, как будто нечеловеческой. В психологии есть понятие «сбегание в духовное». Когда религиозная жизнь и духовные идеи становятся способом не встречаться с собственной агрессией, болью, завистью, слабостью и уязвимостью. И чрезмерная идеализация святых отлично помогает нам в таком избегании. Мы читаем жития, труды, смотрим на иконы, и постепенно перестаём видеть в канонизированных людях людей. Нам начинает казаться, что святость - это почти отсутствие человеческого. Как будто у святых людей нет злости, сомнений, страстных желаний, внутреннего напряжения. А борьба, уж если и есть, то высокодуховная, и обязательно победоносная. Как будто святой - это человек, у которого нет тёмных состояний и «плохих» чувств. И тогда у нас рождается незаметная фантазия - чтобы быть ближе к Богу, нужно перестать быть собой. Нужно перестать чувствовать «плохое». В этой точке духовная жизнь может стать мертвой, лишаясь развития. Потому что вместо нас настоящих и живых, появляется недостижимый идеальный образ, а рядом с ним неизбежное ощущение собственной ничтожности и несоответствия. Мы не можем перестать чувствовать. Стремясь к этому, мы пытаемся перестать жить, и начинаем подавлять. Изо всех сил стараемся не испытывать злость и «быть смиренными», не чувствовать боль, а «принимать», убеждаем себя что зависть исцеляется молитвой. Снаружи это может выглядеть как религиозная жизнь. Изнутри, ощущается как постепенное исчезновение живого человека. Мне кажется, что святость - это не отсутствие человеческого, а путь его преображения, индивидуации. Не жизнь без злости, а способность не разрушаться от возникшей эмоции и не следование ей в действиях. Не отсутствие страха, а честность перед ним. Не стерильная душа, а сердце, переживающее и выдерживающее разную реальность. Святые не были менее живыми и человечными, наоборот, они были более живыми, чем мы иногда себе представляем. В них было больше правды, а значит и больше человеческой сложности и глубины. Их жизнь не сводилась к чувствам, но и не отрицала их. И, возможно, зрелая духовность начинается именно в тот момент, когда мы перестаём пытаться стать идеальными, а значит «нечеловеческими». Когда разрешаем себе быть противоречивыми, чувствующими, иногда злыми, иногда слабыми, и всё это приносить в пространство нашей веры, предстоять перед Богом как есть, не пряча от него неприглядное. Потому что Богу, похоже, нужен не идеальный образ, а живой человек. Когда мы знаем о себе правду и способны в этой правде смотреть на себя с любящим присутствием, сопровождая на жизненном пути, духовная жизнь перестаёт быть попыткой сбежать наверх в фантазиях о потенциальной святости, а становится дорогой вглубь. Где мы без иллюзий предстоим перед Богом как есть, в немощи и любви.

⚡️Линия Лунежевой ⚡️ pinned «Радость жизни и ощущение полноты не может быть конечной её целью, но почти всегда - это побочный эффект наших добрых отношений с душой. А депрессия и страдания - это воззвание нашей души к нам, от неё отвернувшимся. Очень рада разделить с вами новость о…»

Радость жизни и ощущение полноты не может быть конечной её целью, но почти всегда - это побочный эффект наших добрых отношений с душой. А депрессия и страдания - это воззвание нашей души к нам, от неё отвернувшимся. Очень рада разделить с вами новость о совместной работе Натальи Ининой и Бориса Братуся. Их онлайн курс «Как устроена моя душа и почему она болит», это возможность прикоснуться к своей душе и вступить с ней в любящий диалог, спокойно и вдумчиво. А опора этого курса на экзистенциальную психологию, делает подход их создателей особенно для меня близким. Пусть наш разговор с душой перестанет быть чем-то отвлеченным, и станет пространством глубокой, вдумчивой психологической работы. Приходите, кому это важно!❤️ А еще, сегодня в 20:00 можно присоединиться к прямому эфиру с Наталией Владимировной на канале «Что-то личное». Прекрасная возможность познакомиться и получить ответ на свой вопрос.

Когда болит Душа… Когда человек в терапии говорит о душевной боли, почти всегда это не метафора. Речь идёт о буквальном переживании боли из-за ощущения нарушенной целостности. Болит связь человека с самим собой. Он переживает себя как-будто «не дома» в собственной жизни и я не могу сводить его страдание к конкретному симптому: тревоге, депрессии, компульсивным действиям или сложностям в отношениях. Его страдание экзистенциально. Душа, это пространство образов, смыслов и символов и когда она болит, то значит болеет подавленная или отвергнутая часть личности. В юнгианской перспективе душевная боль часто возникает там, где образуется психический «завал», блокирующий путь индивидуации. Нагромождения страха, вины, религиозных искажений, и вот уже человек застрял в своем естественном развитии. А ведь жизнь требует движения. Как река. Юнг говорил, что невроз, это страдание Души, которая не может жить так, как ей предназначено. И тогда симптом и боль, это не враги. Это язык Души, её крик чтобы быть наконец услышанной. Душа может болеть часто и сильно, если мы очень стараемся жить «правильно» и при этом боимся жить! Если пытаемся соответствовать чужим ожиданиям и путаем послушание с утратой личности. С психологической точки зрения мы не лечим Душу, мы восстанавливаем с ней отношения, связь. Мы возвращаем способность чувствовать, признаем вытесненное и отвергнутое, знакомим Эго с более глубокими слоями психики и постепенно смиряем его перед тайной Самости. Душа, это не просто психическая реальность. Она дар Бога и место встречи человека с Ним и здесь важно не совершить подмену. Психотерапия не спасает Душу в богословском смысле, но она может расчистить пространство для встречи с Ним. Чтобы молитва стала живой, а не только из долга, чтобы Бога получалось переживать и чувствовать, а не только бояться, чтобы различать голос совести от голоса травмы. Часто в терапии мы «лечим» не душу, а искажённые образы Бога, любви, вины и жертвы. Когда такое «лечение» получается, душевная боль уменьшается не потому, что человек стал менее духовным, а потому что он перестал приписывать Богу то, что на самом деле принадлежало самому человеку и его, часто, травматическому опыту. Психотерапия помогает Душе снова стать живой, говорящей и услышанной. Духовная жизнь помогает Душе выйти за пределы себя и встретиться с Богом. Нам важно не путать эти уровни, и если они выстроены честно, то терапия становится смиренным помощником духовного развития. Она разбирает внутренние завалы, чтобы человек смог стоять перед Богом не в панцире защит и искажений, а в своей посильной подлинности, без которой духовная жизнь превращается в формальность, или самонасилие. И наверное самое важное: когда в терапии я слышу «болит душа», я точно понимаю, что имею дело не с патологией, а с признаком того, что Душа жива и просит быть услышанной.

Рождество Христово, один из праздников, который сложно понять только умом. Его нельзя до конца объяснить, только пережить. Для меня основное переживание этого праздника одновременно просто, но и в каком-то смысле радикально: любая жизнь это чудо, и нет ничего ценнее самой жизни. Мы живём в мире, где ценность человеческой жизни часто измеряется её полезностью, успешностью, способностью к преодолениям и достижениям. Жизнь как таковая, как явление и процесс, будто перестаёт быть достаточным основанием для ценности. Она часто видится как проект или испытание, которое нужно выдержать или оправдать. Рождество Христово как будто возвращает нас к началу. Бог приходит в этот мир как простой младенец, не как великий праведник или пророк. Незащищённый, беспомощный, целиком зависящий от другого, уязвимый. В Его человеческом облике нет триумфа и блеска и при этом жизнь этого младенца бесконечно ценна, и оказывается центром мира. Не сила, не власть, не идея, а человеческая жизнь. С психологической точки зрения это переворачивает многое. Жизнь ценна не потому, что она «какая-то», а потому что она жизнь. И Бог входит именно в такую жизнь, не исправленную, не улучшенную, не приведённую в порядок. Как верующий человек я вижу в этом глубокую надежду. Если жизнь сама по себе чудо, значит, она не может быть напрасной. Никакая жизнь не напрасна. Даже когда она кажется неудачной, надломленной, никчемной. Даже когда в ней много боли. Рождество, это праздник жизни, которая не нуждается в оправдании. Жизни, которую важно беречь и радоваться ей. И, возможно, в этом и есть самый важный смысл Рождества - напомнить нам, что нет ничего важнее и дороже жизни. С Рождеством Христовым!🎄