ничего нового

20 тамыз күні Paperlab зерттеу орталығы мен Urban Forum Kazakhstan сіздерді «Тұрғындардың сенімін жоғалтпай, қаланы қалай дамытуға болады?» атты талқылауға шақырады. Уақыты мен орны: 20 тамыз, сағат 17:00, ParkInn қонақ үйі, Сарыарқа даңғылы, 8А, Астана қ. Офлайн қатысу үшін келесі сілтеме арқылы тіркеліңіз. 20 августа исследовательский центр Paperlab и Urban Forum Kazakhstan приглашает вас принять участие в дискуссии «В поисках компромисса: как развивать город, не теряя доверия горожан?». Время и место проведения: 20 августа, 17:00 ч., г. Астана, пр. Сарыарқа, дом 8А, отель ParkInn. Регистрация для офлайн участия по ссылке.

Регистрируйтесь к нам на дискуссию. Тема в этот раз больше про урбанистику - как делать города для граждан, как приходить к компромиссам и вообще в целом, какие существуют проблемы и как их потенциально решать. 20 августа в 17:00, г.Астана. До встречи!

Редко рекомендую контент, но тут не могу не. Моя коллега по Paperlab Дарина Даулетбек сходила на «Жизу» и выдала базу: и про 20 миллионов, и про политику в отношении кандасов, и развалила тезис «давайте больше рожать», и ещё кучу других важных вопросов подняла, о которых нам бы всем чуть больше знать. В общем, идите смотреть, это прекрасный плотный час интервью, получите удовольствие. И на Дарину в телеграме подписывайтесь.

Чудеса предвыборной математики? В прямом эфире дебатов в Казахстане показали некорректные цифры — в сумме оказалось 156 процентов проголосовавших   Первые предвыборные дебаты в Казахстане не обошлись без эксцессов. В прямом эфире вечером 29 июля их транслировал национальный канал Qazaqstan. На телеэкранах после выступлений представителей партий показали распределение голосов зрителей в ответ на вопрос «Какой спикер вам понравился?».  Сначала на мониторах появилась графика, согласно которой 56 процентов указали, что им «Не понравился никто». Ведущий дебатов сообщил о технической ошибке, после чего на экраны вывели другую таблицу.  На ней напротив ответа «Не понравился никто» — 0,4 процента.   После окончания теледебатов телеканал удалил видео прямой трансляции со своего канала в YouTube. Подробнее

Полтора года назад британские газеты вышли с цифрой, которая создала большой шум: 209 арестов приходится на тысячу албанцев мигрантов, живущих в Британии, 107 — на тысячу афганцев мигрантов, и всего 12 — на тысячу британцев не мигрантов (1, 2). Вывод: из-за мигрантов растет приступность. Надо от них избавляться. Цифра настоящая. Но и на бакалавре, и в магистратуре нас учили смотреть на то, что стоит за данными: кто решил, что считать, кого считать и как. Начнём с числителя. Считали аресты, а не приговоры: полиция задержала, а чем дело кончилось, из данных не видно. И считали не людей, а события — человек, задержанный за год пять раз, даёт пять единиц, авторы расчёта сами это оговаривают (3). Мигрантов полиция проверяет чаще, и счёт набегает быстрее. Дальше знаменатель, и вот тут интересненько. Делили на численность албанцев по переписи 2021 года. Точнее, на тех, у кого нет британского паспорта. Вышло около 52 тысяч. В том же материале указано, что численность недооценена, она не учитывает недокументированную миграцию, включая 12 тысяч человек, прибывших лодками через Канал только за 2022 год, а по некоторым оценкам доходит до 140 тысяч (4). Если знаменатель втрое меньше реального, показатель втрое больше реального! Теперь состав групп. Среди албанцев и афганцев в Британии мужчин большинство (по разным оценкам от 80 до 95%), в основном молодых, и живут они в бедных районах больших городов. “Средний британец” — это наполовину женщины, дети, пенсионеры, плюс тихие привилегированные пригороды. Оксфордский Migration Observatory показывает, что молодые чаще совершают преступления независимо от гражданства, а среди неграждан их непропорционально много. Без поправки на возраст сравнение бессмысленно (5). То есть сравнили молодых бедных мужчин со всем населением страны сразу. Удобно. Ещё момент, а что вообще попало в категорию “преступление”? Часть того, за что задерживают приезжих, существует только потому, что они приезжие: режим пребывания, поддельные документы, работа без разрешения. Британец такого совершить физически не может. Критично посмотреть и на источник. Статистику публиковало не государство: её вытащил через запросы по закону о доступе к информации Centre for Migration Control, основанный в 2024 году. Все их доклады написаны одним человеком, основателем Робертом Бейтсом, без раскрытия методологии (6, 7). Я не скажу, что это сразу значит подделку данных, такое в целом делают редко. Но вопрос “как именно вы считали” задать теперь некому. Тоже удобно. С миграционными данными беда везде. В России в графу «преступления, совершённые приезжими» попадает любой, у кого прописка не совпадает с местом преступления. Внутренних мигрантов среди осуждённых примерно столько же, сколько иностранцев. А когда Генпрокуратура сообщает, что треть преступлений приезжих по стране приходится на Москву с областью, Business FM печатает это как “мигранты совершают каждое третье преступление в Москве и Подмосковье” при реальной доле около 4,5% (8, 9). Разница между заголовком и данными семикратная. Что получается на нормальных данных. В Англии и Уэльсе в 2024 году неграждане получили 13% приговоров и составили 12,4% заключённых — при доле около 12% в населении старше 16 лет, причём и эта оценка построена на опросе, который недосчитывает недавно приехавших (10, 11). С насильственной преступностью доля приезжих не связана вообще, а падение имущественной с 2002 года исследователи миграцией не объясняют. Панике просто нет опоры в данных. Зато есть обратная сторона, и для политики она важнее всего. Тот же Migration Observatory показывает: если у приезжих хуже доступ к легальному рынку труда, выше безработица и ниже зарплаты, вероятность преступления среди них растёт относительно местных (10). Ровно это и делают меры, которые из таких расчётов выводят: отбирают статус, запрещают работать, выдавливают в серую зону и к посредникам. Плохие данные дают плохие решения, а плохие решения производят именно ту проблему, которой пугали.

Регистрируйтесь, если вы в Алматы и сможете прийти послушать экспертов на тему урбанистики 22 июля в 19:00. Я там тоже буду🙌🏻

Приглашаем на Research Cafe в Алматы – формат, посвященный обсуждению исследовательских проектов, идей и актуальных вопросов в неформальной обстановке. Предстоящий Research Cafe будет посвящен теме «Как развивать город, не теряя доверия горожан?» и проведен совместно с Urban Forum Kazakhstan. Время и место: Алматы, 22 июля, 19:00, проспект Гагарина, 83, Kerege Вход свободный Регистрация по ссылке. Заполняя форму, вы автоматически попадаете в список гостей. Спикеры: • Жулдыз Саулебекова, Фонд Almaty Air Initiative Как общественные инициативы превращаются в городские решения • Жандос Жұмабай, Фонд CreaAlmaty Исследование жителей как основа проектных решений • Айгуль Беймишева, Гуманитарная Школа Университет Нархоз От субурбанизации к соучастию: эволюция социальных стандартов современного города Модератор Research Cafe – Серик Бейсембаев

Давно меня тут не было. Но вот появился повод, и повод, к сожалению, не из хороших. Вот, обычно, правовые тексты читаются как правовые тексты, а бывает — как жанр политической фантастики с элементами ретроспективного редактирования реальности. Новое толкование Конституционного суда как раз из второй категории. Конституция 2026 года, как нам объясняют, вводит принцип однократности (где-то нам уже это обещали!). Это же прекрасно, звучит даже как-то обнадеживающе. И мы с коллегами с самого референдума все пытались найти загвоздку и никак сами не додумывались. Ах, как филигранно у них получилось — сегодня суд дал нам уточнение: если вы уже занимали эту должность раньше, это не считается. Потому что теперь мы живем в новой конституционной реальности. В этом есть что-то почти философское. Как если бы политическая биография начиналась не с фактического первого избрания, а с нормативно признанного. История, таким образом, становится не последовательностью событий, а функцией юридического толкования. И если следовать этой логике, первый срок — это не момент во времени, а интерпретация. Вот, послушайте, даже формулировки какие, ведь что может значить “считается впервые”? Не “является”, не “был”, а именно “считается”. То есть речь тут не о факте, а о договоренности. Как я написала выше, история теперь не про последовательность событий, а про толкование, интерпретацию. Ну красиво же!! Для политологов это, конечно, не новость. Вот почитайте, что пишет Доктор Камила Ковязина. Перезапуск сроков через конституционные реформы — практика абсолютно не новая. Вопрос для казахстанцев в том, как долго общество готово принимать такие “обнуления” как часть нормального институционального процесса. С политологической точки зрения мы наблюдаем очередной пример гибридности институционального дизайна. С одной стороны — ограничение сроков, которое обычно интерпретируется как механизм сдержек и противовесов. С другой стороны — встроенный механизм его обхода, легитимированный через высший орган конституционного контроля. Конечно, можно сказать, что все происходит строго в рамках закона. И это будет правдой. Но тогда возникает другой вопрос: где проходит граница между законностью и предсказуемостью правил? Потому что, как я всегда говорю своим студентам, что соблюдение законов и норм — это база, но что, в первую очередь, демократичность и устойчивость институтов — это умение вызывать у людей доверие к тому, что эти нормы не будут пересматриваться задним числом, что они не будут сюрпризом, не свалятся с неба, а будут ПРЕДСКАЗУЕМЫЕ. Все, что происходит, увы и ах, это сигнал о том, что правила оказываются вторичны по отношению к удержанию власти. Ограничение вводится как норма, но интерпретируется так, чтобы не работать как ограничение. Это прям учебный кейс для курсов по сравнительной политике. Пошла редактировать силабус, что поделать.

Как раздраконить всех по отдельности Наблюдаю интересную тенденцию, щас постараюсь объяснить. Вот, согласно, нашему исследованию по политическим ценностям, в Казахстане есть условных 6 кластеров: прогрессивные реформаторы, этнические консерваторы, либеральные прагматики, скептичные конформисты, авторитарные лоялисты и колеблющиеся абсентеисты (представляете, все перечислила без подглядывания в шпаргалку). И вот смотрю я и думаю, как «государство» своими изменениями умудрилось обидеть почти всех. Прогрессивные реформаторы, понятное дело, давно уже недовольны, ведь они больше всех (хотя наши дальнейшие исследования и говорят что не они одни) хотят политических изменений, честных выборов, свободы слова и митингов. Тут у нас по всем фронтам стабильное сужение свобод и ухудшение ситуации. По последней конституции, например, под видом реформ проводится изменение структуры парламента, опять смена мажоритарно-пропорциональной системы на пропорциональную, ну и заодно с этим сразу расширение спектра причин по которым могут отказать в митинге. Прагматичных либералов – это которые говорят если все норм с экономикой, делайте что хотите в политике – и скептичных конформистов – это которые мы сами себя обеспечим, только не трогайте, и митингов нам тут не надо – задевает налоговая реформа. Она, конечно, всех так или иначе коснется, но вот эти две группы точно свяжут ее с госполитикой и точно будут недовольны тем, что делают госорганы и парламент. Умудрились обидеть даже этнических консерваторов, хотя они могли бы быть отличной базой вместе с авторитарными лоялистами. Но «государство» (я просто сейчас с трудом пытаюсь понять, какие именно силы и структуры стоят за этим) решило, что нацбилдинг и все этническое и межэтническое – это его прерогатива, и никто другой не должен вмешиваться в это и как-либо влиять. Например, хотят запретить сейчас НКО по признаку рода – а это одни из ключевых дополнительных негосударственных агентов нацбилдинга. В ту же степь например и список названий для улиц, которые можно использовать. Для понимания: раньше люди на местном уровне могли сами инициировать переименование улиц и даже населенных пунктов, а теперь только по согласованному списку, который кстати почему-то засекречен. В итоге получается – социальной базой «государства» остаются только авторитарные лоялисты – 19% от всех граждан – и колеблющиеся абсентеисты – 10%. Обе группы отличаются тем, что не имеют как таковых ценностных политических установок, первая группа просто хочет поддерживать режим, а вторая – «не хочу заниматься политикой». Не очень-то стойкие группы, как по мне.

31.05 Вчера был день памяти жертв политических репрессий. Для меня, происходящей из «кулацкой» семьи и выросшей в сообществе высланных и «неблагонадёжных» семей и народов, это особенный день. Серик упоминает исследование, согласно которому репрессии фреймируются государством как что-то «стихийное», в чём никто не виноват. Видела это на примере своей семьи, где не осталось ненависти к тем, кто совершал эти ужасные преступления против людей. Принималось как данное: ну вот так вышло, пережили (не все, но) и пошли дальше. Но видела и другое: как поколениями у этих людей сложилась молчаливая оппозиция к государству. К советскому — например, на религиозной почве, к нынешнему — по инерции, да и доверия не появилось. Это к вопросу об участии в выборах и в принципе каком-то политическом участии — трансгенерационная память, основа для выживания, а не апатия или неграмотность/беспомощность, как нам любят это представлять. Вчерашний день был особенно странным: ещё меньше, чем в прошлом году, упоминания о памяти жертв репрессий в медиа. Ещё меньше публичных мероприятий, меньше голосов. В прошлом году шокировало, что запрещают и отменяют ивенты, в этом — уже привычно; да ещё и с госвизитом с севера совпало, а значит — режим молчания ещё жёстче. И политзаключённых больше, чем в прошлом году. И свободы слова меньше. В этих условиях (помимо революции, к которой я не призываю) вижу своей/нашей задачей документировать: и историческую память, где это возможно, и нынешние нарушения прав человека, злоупотребления судебной системы. Это важно и должно остаться зафиксированным. На фото — памятная табличка в степи на месте номерного посёлка, куда вывезли моих пра-пра в 30-е, на границе нынешних Карагандинской и Акмолинской областей. Сейчас там ничего нет — и таблички уже нет тоже.

​Последние месяцы много времени посвятил обучению и менторству. Помимо преподавания в АлмаЮ, проводил тренинги по написанию аналитики для академических исследователей, гражданских активистов и стажёров в Paperlab. Это довольно разные аудитории, но оказалось, что их всех объединяет чувство, что от них мало что зависит в этой стране. ​У студентов это проявляется в очень слабом интересе к политическим темам. Партии, выборы, государственное устройство - это все скучно, непонятно и не применимо к реальной жизни. Поэтому если в первой части курса, где мы проходим социологию, у них хорошая вовлеченность, то на политологии у них резко падает энтузиазм. ​У исследователей и активистов это выглядит чуть по-другому. Как только они погружаются в свои темы и начинают думать про рекомендации для тех, кто принимает решения, у них опускаются руки. Зачем писать, если никто не прочитает? Зачем предлагать, если ничего не изменится? ​И в этой связи я понял, что передача знаний и методов - это только одна часть нашей работы. Другая, не менее важная часть - это поддержка и мотивация тех, кого мы обучаем. Люди в стране живут с хроническим чувством бессилия, а рефлексирующая часть общества и вовсе в фрустрации от понимания того, как все устроено в стране. Поэтому необходимо не просто давать методологию, но и помогать им нащупать эту самую агентность. Возвращать им субъектность через маленькие, но осязаемые шаги. Показывать, что их голос, оформленный в качественную аналитику, это уже поступок и инструмент влияния, даже если эффект виден не сразу. Сегодня на сессии с командой тоже говорили про то, что несмотря на всё, что происходит в стране, важно продолжать делать свою работу. Писать исследования, обучать людей, предлагать решения. Не потому что завтра всё изменится, а потому что без этого точно не изменится ничего.