Шутки Шрёдингера

Аля Кудряшева-Хайтлина (izubr) Вот допустим, ему шесть, ему подарили новенький самокат. Практически взрослый мальчик, талантлив и языкат. Он носится по универмагу, не разворачивая подарочной бумаги, и всех вокруг задевает своим крылом. Пока какая-то тетя с мешками по пять кило не возьмет его за плечи, не повернет лицом, и не скажет надрывным голосом с хрипотцой : "Дружок, не путайся под ногами, а то ведь в ушах звенит." Он опускает голову, царапает "извини" и выходит. Его никогда еще не ругали. Потом он растет, умнеет, изучает устройства чайников и утюгов. Волосы у него темнеют, он ездит в свой Петергоф, он рослый не по годам, и мать за него горда и у первого из одноклассников у него пробивается борода. То есть он чувствует, что он не из "низких тех", в восемнадцать поступает в элитнейший Политех и учится лучше всех. Но однажды он приезжает к родителям и застает новорожденную сестренку и сестренкину няню. Она говорит: "Тихо, девочка спит." Он встряхивает нечесанной головой и уходит и тяжко сопит, он бродит по городу, луна над ним - огромный теплый софит. Его еще ниоткуда не выгоняли. В двадцать пять он читает лекции, как большой, его любят везде, куда бы он ни пошел, его дергают, лохматят и теребят, на е-мэйле по сотне писем "люблю тебя", но его шаблон - стандартное черта-с два, и вообще надоела, кричит, эта ваша Москва, уеду туда где тепло, и рыжее карри. И когда ему пишут про мучения Оль и Кать, он смеется, и сообщает: "мне, мол, не привыкать". Он вообще гордится тем, что не привыкает. И, допустим, в тридцать он посылает всё на, открывает рамы и прыгает из окна - ну, потому что девушка не дала или бабушка умерла или просто хочет, чтобы про него написали "Такие дела", или просто опять показалось, что он крылат - вот он прыгает себе, попадает в ад, и оказывается в такой невероятно яркой рыже-сиреневой гамме. Всё вокруг горят, страдают и говорят, но какой-то черт ворчит: "Погоди еще." и говорит: "Чувак, не путайся под ногами." И пинает коленкой его под зад. Он взлетает вверх, выходит, за грань, за кадр. Опирается о булыжник, устраивается на нем уютно, будто бы на диванчике. Потом поднимает голову. Над головой закат. И он почему-то плачет, и тычется носом в пыльные одуванчики.

Порой мне кажется, что моей жизнью управляет ощущение, что на меня смотрят откуда-то сверху. На кого-то сверху смотрит Бог, и они боятся грешить. На меня сверху смотрите вы, Читатели и Слушатели моих баек. И больше всего я боюсь быть взвешенным и найденным лёгким скучным. Мне сложно чем-то другим объяснить, зачем я делаю то, что делаю. Но, в отличие от «Шоу Трумана», где Продюсер вершил судьбу героя и не давал ему покинуть остров Sixseven, тут всё сам, всё сам... Может статься, вы давно уже переключили кнопку пульта, но моя съёмочная команда всё равно остаётся на арене цирка и, кажется, намерена доснять реалити-шоу до конца. «На случай, если мы больше не увидимся: добрый день, добрый вечер и спокойной ночи!», — как сказал Труман, выходя за грань, за кадр. P.S. Простите-потерпите, депрессивное это временно.

Сегодня с утра я свёл и записал балансы по карте. Это очень помогло: теперь я быстрее могу посчитать, сколько денег кардеры спёрли с моей карты (спойлер: дофига; но не столько, чтобы вешаться; саму карту тоже спёрли). Стамбульская туристическая полиция приняла…

Спустя полтора года наша флагманская статья в рамках консорциума Codebook перекочевала с biorxiv-а в Nature. Статья, над материалами для которой я больше всего работал, ещё в ноябре опубликована в Communications Biology. Статью по соревнованию IBIS предварительно…

Часть 4: что вы отдаёте, устанавливая корневой сертификат Успокоительный аргумент звучит так: установленный корень ничего не ломает. Если сайт подписан GlobalSign, российский корень в проверке не участвует, ваш трафик к гуглу никто не читает. Это правда. И это ответ не на тот вопрос. Опасность корневого сертификата не в том, что происходит сегодня. Она в том, что становится возможным завтра — без вашего участия и без единого предупреждения. Объясню на пальцах. Корневой сертификат — не замок и не ключ. Это список людей, чью подпись вы заранее согласились признавать настоящей. Пока никто ничего не подделывает, список лежит и не мешает. Но добавив туда кого-то, вы уже не сможете отличить его подпись от честной. Механизма отличить нет — в этом весь смысл подписи. Что конкретно вы отдаёте. Первое. Любой сертификат, подписанный этим корнем, браузер примет молча. В том числе выпущенный на google.com, на signal.org, на почту вашей организации. Замочек зелёный, предупреждения нет. Второе. Проверить факт такого выпуска нельзя. Центр не пишет в Certificate Transparency — публичного журнала, где всплыл бы чужой сертификат на ваш домен, попросту не существует. Механизм, который поймал голландцев и казахов, здесь не работает. Третье. Точка перехвата уже стоит. ТСПУ на сетях операторов, СОРМ в законе. Не хватало ровно одного элемента, и, установив корень, вы приносите его сами. Четвёртое. Вы про него забудете. Через год, через три. Он переживёт переустановку браузера и, вполне возможно, ваше пребывание в этой стране. Практическая часть. Нужно для банка и госуслуг — не ставьте корень в систему. Держите отдельный браузер только под эти сайты: Яндекс.Браузер для сбера и госуслуг, всё остальное — в Chrome или Firefox без корня. Скучно, зато контуры разделены. Не ставьте корень на телефон. На мобильном разделить почти нечем, а приложений, ходящих в сеть без вашего ведома, там втрое больше. Если приложение с certificate pinning отказывается работать — корень не поможет. Там список допустимых подписей зашит внутрь, и лечится это только обновлением от разработчика. Знайте, где его выключить. Windows — certmgr.msc. macOS — Связка ключей. Android — доверенные сертификаты в настройках безопасности. У Firefox список свой, отдельный. Загляните туда прямо сейчас, многие удивятся находкам. И общее. Установка корневого сертификата — не техническая настройка. Это решение о том, кому вы делегируете право удостоверять личность вашего собеседника. Такие вещи делают осознанно, а не по инструкции с баннера.

Часть 3: почему Russian Trusted Root CA не доверяет никто Вопрос задают регулярно и обычно с подтекстом — мол, политика, санкции, русофобия. Отвечаю по порядку и начну со скучного. Сертификат министерства деградации никто и не отвергал. Он не проходил процедуру. Совсем. Попадание в корневое хранилище — не голосование и не решение по симпатиям. У Mozilla вся кухня публичная, в багтрекере: заявка, выложенные политики CP/CPS, соответствие Baseline Requirements, работа с Certificate Transparency, проверка домена из нескольких географических точек, публичное обсуждение, где посторонние люди месяцами ковыряют вашу документацию. И сверху — независимый аудит WebTrust или ETSI за весь период работы. На аудите всё и заканчивается. Аудиторы WebTrust аккредитованы через CPA Canada, ETSI — через европейские органы аккредитации. Государственный удостоверяющий центр из России такого аудита не получит физически. А без него заявку даже не начнут читать. Замкнутый круг, к чьей-либо доброй воле отношения не имеющий. Теперь по существу. Допустим, аудит волшебным образом появился. Дальше начинается оценка рисков, и она короткая. Корень в хранилище — это возможность выпустить действующий сертификат на любой домен планеты. Не на свои сайты. На любые. Корневые программы задают ровно один вопрос: какова вероятность, что этот центр выпустит сертификат не по своей воле, а по указанию? Для центра, который принадлежит государству, где СОРМ прописан в законе, а ТСПУ уже стоят на сетях операторов, ответ считается в уме. Точки перехвата развёрнуты. Не хватает одной бумажки, которая сделает перехват невидимым для браузера. И это не умозрительная конструкция, а живой прецедент по соседству. Казахстан требовал от абонентов ставить государственный корень в 2015, 2019 и 2020 годах. В 2019-м его действительно применили — перехватывали трафик к Facebook, Google и Twitter. После чего Chrome, Firefox и Safari внесли этот сертификат в чёрный список прямо в код браузера. То есть он перестал работать даже у тех, кто поставил его сам. Про русофобию. Из хранилищ вычищали всех подряд, без оглядки на флаг: голландцев, турок, китайцев, американцев, канадцев (см. предыдущую часть). Разница в одном: ни один из них не был государственным центром страны с законодательно обязательной прослушкой. Порог тут объективно выше, и это следствие модели угроз, а не риторики. С самими сертификатами, к слову, всё в порядке. Обычный RSA, обычный X.509, никакого ГОСТа. Проблема не в криптографии. Проблема исключительно в том, кто за них ручается. Спойлер: НИКТО Итог на сегодня: корня нет в Chrome, Firefox, Safari и Edge. Доверяют ему Яндекс.Браузер и Атом, куда его вшили разработчики, плюс корпоративные контуры, куда его раскатали групповыми политиками. Деталь, которую все путают: он не заблокирован, как казахстанский. Он просто отсутствует. Разница принципиальная — установленный вручную, он работает. Вот про это вручную и будет последняя часть.

Часть 2: как вычищают удостоверяющие центры Главная уязвимость системы — структурная. Любой из примерно полусотни доверенных корней технически может выпустить сертификат на любой домен мира. На gmail.com. На ваш банк. На что угодно. Прочность всей конструкции равна прочности слабейшего участника. И участники, разумеется, ломались. DigiNotar, 2011. Голландский центр взломали, злоумышленники выпустили сертификат на google.com и через него читали почту иранских пользователей. Больше трёхсот тысяч человек. Когда история вскрылась, корень вычеркнули из всех хранилищ разом. Компания подала на банкротство меньше чем через месяц. От двадцати лет репутации не осталось ничего. TÜRKTRUST, 2013. Турецкий центр по ошибке выдал промежуточный сертификат вместо обычного — а промежуточным, напомню, можно подписывать что угодно. Ошибка, не злой умысел. Доверие всё равно урезали. CNNIC, 2015. Китайский центр отдал промежуточный сертификат подрядчику, тот воткнул его в железку для перехвата трафика внутри своей же сети. Опять-таки без мирового заговора: тестировали. Google и Mozilla вычеркнули CNNIC полностью. Symantec, 2017. Здесь не инцидент, а система: тысячи неправильно выпущенных сертификатов, невнятные объяснения, сорванные сроки исправлений. Крупнейший игрок рынка. Доверие аннулировали поэтапно, за полтора года, чтобы не положить пол-интернета. Бизнес пришлось продать DigiCert. Entrust, 2024. Серия нарушений, вялые ответы на публичные вопросы. Chrome перестал доверять новым сертификатам. Тридцать с лишним лет на рынке не помогли. Отсюда следствие, которое стоит запомнить: в этой системе нет слишком крупных, чтобы упасть. Нет иммунитета по выслуге лет. Вопрос всегда один — соблюдаешь правила или нет. Есть и второе следствие, поинтереснее. Заметили закономерность? Почти везде речь про сертификат, о выпуске которого владелец домена не знал. Поэтому в 2013 году придумали Certificate Transparency: каждый выпущенный сертификат обязан попасть в публичный журнал, устроенный так, что задним числом запись не выкинешь и не подменишь. Chrome и Safari просто не принимают сертификат без доказательства публикации. Смысл простой: тихо выпустить сертификат на чужой домен больше нельзя. Всплывёт. Владельцы доменов мониторят журналы (загляните на crt.sh, там ваш домен как на ладони) и видят чужую самодеятельность за часы. Механизм не идеальный. Но это единственное, что превращает молчаливый подлог в публичный скандал.

В чем проблема вот этих самых сертификатов от министерства деградации, я попробую максимально простыми словами. Коротко не получилось — получилось серия постов Кто выдаёт замочек в браузере. Часть 1: цепочка доверия Начнём с того, что шифрование — простая часть задачи. Договориться о ключах два узла умеют давно и без посторонней помощи. Сложная часть другая: как убедиться, что на том конце провода действительно ваш банк, а не бодрый юноша, вклинившийся посередине. Для этого и придуман сертификат. По сути — заверенная кем-то справка: публичный ключ такой-то принадлежит домену такому-то. Всё. Вся мировая система TLS растёт из одного вопроса — чью подпись на этой справке мы согласны принимать. Устроено матрёшкой. Есть удостоверяющий центр (CA), у него корневой ключ — лежит в железном модуле, достаётся по регламенту, под видеозапись, в присутствии нескольких человек с разными ключами от сейфа. Корнем подписывают промежуточные сертификаты, промежуточными — миллионы сертификатов для сайтов. Браузер получает сертификат сайта, идёт вверх по цепочке и упирается в корень. Корень в списке доверенных — замочек. Нет — жёлтый экран. А теперь интересное: власть тут не у центров сертификации. Власть у тех, кто ведёт список корней. Список корней — это Mozilla (её хранилищем де-факто пользуется весь Linux, curl и полмира сборок), Microsoft, Apple и Google (у Chrome с 2022 года своя программа). Четыре организации решают, чьей подписи доверяет планета. Правила пишет CA/Browser Forum — добровольный клуб центров и браузеров. Ни ООН, ни ITU, ни одного государственного регулятора. Документ называется Baseline Requirements, соблюдение проверяется ежегодным аудитом WebTrust или ETSI. Частная лавочка с драконовскими внутренними порядками — и, что забавно, работает она лучше многих межправительственных конструкций. Проверок бывает три вида. DV — подтверждается только контроль над доменом (положи файл по нужному адресу или заведи TXT-запись в DNS). OV — плюс проверка юрлица. EV — расширенная проверка компании, та самая, что когда-то рисовала зелёную плашку с названием фирмы. Плашку убрали в 2019-м: выяснилось, что на поведение людей она не влияет никак. Осталась дорогая формальность. Сегодня почти всё — это DV. Let's Encrypt с протоколом ACME сделал выдачу бесплатной и полностью автоматической, и рынок платных DV-сертификатов тихо скукожился. В следующей части — что бывает, когда удостоверяющий центр оступается. Спойлер: бывает быстро и больно.

Крупные российские сервисы стали требовать установить сертификат безопасности от МинЦифры. Ни в коем случае не делайте этого! Если у вас сайт не открывается без сертификата, воспользуйтесь Яндекс.браузером, где такой сертификат уже есть: так вы хотя бы не скомпрометируете свою работу со ВСЕМИ сайтами, которыми вы пользуетесь. А вот пользоваться этим браузером для работы с другими сайтами (кроме российских, которые и так под колпаком по умолчанию), наоборот, категорически нельзя: он не обеспечивает никакой защиты от расшифровки и/или подделки всего вашего трафика российскими силовиками. Ниже отличная серия статей про сертификаты (upd: а вот у людей разбирающихся в теме, к ней возникли вопросики):

Спустя полтора года наша флагманская статья в рамках консорциума Codebook перекочевала с biorxiv-а в Nature. Статья, над материалами для которой я больше всего работал, ещё в ноябре опубликована в Communications Biology. Статью по соревнованию IBIS предварительно приняли в Cell Reports, так что этот препринт тоже скоро перейдёт в новую форму. Наверное это свидетельство того, что мы не зря занимались проектом. Но не испытываю вообще никаких чувств по этому поводу. А вообще довольно давно думаю о том, я вообще учёный или скорее инженер в науке. Потому что делать приходится в первую очередь не открытия, а много нудной, но нужной инженерной работы. Без неё у труъ-учёных ничего не заработает, но это лишь в очень малой степени является поиском ответа на вопрос «как устроен мир».

Забавно смотреть, как многие учёные рассказывают свои версии того, кто на самом деле сделал решающий вклад в развитие какой-то науки, непременно добавляя туда своих знакомых. Мол, я работал рука об руку с тем самым Васей, который сделал самый важный винтик для работы гравицапы. Когда слышите такое, не верьте. Самый главный винтик, на самом деле сделал мой нач.лаб.

Думается вот про что: к миру до Первой мировой можно предъявлять самые разные (и совершенно обоснованные) претензии, но иногда кажется, что это всё же Belle Epoque. Читаю я воспоминания Ганди о начале движения гражданского неповиновения в Трансваале. Суть в том, что в начале 1906 года должен был быть принят некий закон, регулирующий жизнь индийцев в Южной Африке. Ганди прочитал текст документа несколько раз, чтобы удостовериться, что он всё понял правильно и этот ужас действительно планируется. Потом текст закона обсудили влиятельные лица индийской общины Нет, ну не могут же они …как такое возможно, мы же не животные всё-таки На съезде общины в Йоханнесбурге Ганди ознакомил присутствующих с содержанием закона и все согласились с тем, что лучше умереть, чем такое. Именно тогда Ганди предложил концепцию сатьяграхи — неисполнения законов, заведомо унижающих человеческое достоинство. Впрочем, оставалось надежда решить дело миром: все надеялись, что Лондон остановит власти Трансвааля, которые совершенно озверели. Ганди едет в метрополию, встречается с целым рядом государственных деятелей — в том числе с Уинстоном Черчиллем, молодым заместителем министра по делам колоний. Черчилль, известный защитник прав индийцев (сарказм), знакомится с содержанием нового закона и говорит, что это мрак полный, перегибы на местах, постараемся исправить. Так что же было в той бумаге? Единая форма документов для всех индийцев, живущих в Трансваале. Для идентификации личности все должны были сдать отпечатки пальцев. Любой полицейский мог взять и проверить это удостоверение, причём для такой проверки мог даже войти в дом(!). Более того, удостоверение личности могли спросить в любом государственном учреждении(!!) — например если хочешь открыть торговлю или купить велосипед. А если этих документов не оформлять, то могли прямо вот оштрафовать, посадить в тюрьму или депортировать (!!!). Погодите, скажет человек из XXI века — это ведь обычная паспортная система с тогдашним аналогом биометрии. Всё реально из-за этого? Да, из-за этого. Ганди был потрясён до глубины души. Естественно, это была совершенно расистская мера, ни к каким другим общинам в Южной Африке таких диких требований не предъявлялось. Более того, таких требований не предъявляли ни в самой Индии, ни в метрополии. Ганди писал о том, что так обращаются только с преступниками-рецидивистами, да и Черчилль склонен был считать, что это перебор.

Отрывок из Стефана Цвейга. «Вчерашний мир. Воспоминания европейца»: За ночь я вновь опустился на одну ступеньку ниже. Вчера еще зарубежный гость и в некотором роде джентльмен, который здесь спускал свой иностранный капитал и выплачивал налоги, я стал эмигрантом, «refugee». Я оказался в куда менее почитаемой, если даже не позорной категории. Кроме того, всякую иностранную визу по этому листу бумаги отныне надо было особо вымаливать, поскольку во всех странах с подозрением относились к тому сорту людей, к какому стал принадлежать я, – к лишенному прав человеку без родины, которого в случае необходимости нельзя было выдворить и препроводить назад, как других, когда он становился обременительным, задерживаясь чересчур долго. И мне все чаще приходилось думать о словах, сказанных мне за несколько лет до этого: «Раньше человек имел только тело и душу. Теперь он еще нуждается в паспорте, иначе к нему не будут относиться как к человеку». И в самом деле, ничто, возможно, не свидетельствует о падении человечества после Первой мировой войны более очевидно, чем ограничение личной свободы перемещения человека. До 1914 года земля принадлежала всем. Каждый отправлялся куда хотел и оставался на сколько хотел. Не было никаких разрешений, никаких санкций, и я снова и снова получаю истинное наслаждение, видя, как удивлены молодые люди, когда узнают, что до 1914 года я путешествовал в Индию и Америку, не имея паспорта и даже вообще не имея понятия о таковом. Ехал куда и когда хотел, не спрашивая никого и не подвергаясь расспросам, не было необходимости заполнять ни одну из той сотни бумаг, которые требуются сегодня. Не было никаких разрешений, никаких виз, никаких справок; те же самые границы, из-за патологического недоверия всех ко всем превращенные сегодня таможенниками, полицией, постами жандармерии в проволочные заграждения, были чисто символическими линиями, через которые человек переступал так же просто, как через меридиан в Гринвиче. Только после войны началось искушение мира национализмом, и явным проявлением этой духовной эпидемии нашего столетия явилась ненависть к иностранцам или по меньшей мере страх перед чужеродным. Повсюду отгораживались от иностранца, повсюду его игнорировали. Все те унижения, придуманные раньше исключительно для преступников, теперь распространялись до и во время поездки на каждого путешественника. Надо было фотографироваться справа и слева, в профиль и en face, волосы стричь коротко, чтобы было открыто ухо, нужно было оставлять отпечатки пальцев, сначала только большого, а затем всех десяти, сверх того, надо было предъявлять свидетельства, справки о состоянии здоровья, справки о прививках, свидетельство полиции о благонадежности, рекомендации, надо было предъявлять приглашения и адреса родственников, нужны были моральные и финансовые гарантии, нужно было заполнять и подписывать анкеты в трех-четырех экземплярах, и, если хоть одной бумаги в этой кипе недоставало, дело шло насмарку.

МГ рассказывает: в 2013-м три самые сложные для неё визы из интересующих её стран были: США, Канада и Великобритания. В 2026-м виза в UK стала одной из самых простых. Потому что ничего НЕ меняла в процедуре подачи.

Привыкнуть к жизни в Турции очень легко: тут тоже блокируют фейсбук так, что показывается только по одному посту. Ещё у них не работает OpenAI Codex. Из университетской, блин, сети. Осознал, что мой конфиг впнов сейчас достаточно хорош, чтобы и в России редко сталкиваться с проблемами. В Стамбуле это, разумеется, преодолевает практически все проблемы на автомате. Но тенденция такова, что по всему миру сейчас вводятся блокировки то одного сервиса, то другого. Ещё эти ублюдские ограничения соцсетей для подростков расползлись по миру. Политики прикрываются инфантильными родителями, которые сами не справляются с тем, чтобы отрегулировать пользование интернета своими детьми, и готовы позволить государству их ограничить. Ну и политики ЕС таки пропихнули законопроект про то, что компаниям можно сканировать личные переписки пользователей. Ну конечно же ради благой цели, проверок детского порно. Как же, верим! (нет) ChatControl v2.0 с полной перлюстрацией всех сообщений, к счастью, пока не прошёл. По поводу удаления MAX и прочего VK-related софта из аппсторов испытываю смешанные чувства. С одной стороны, я не испытываю никакой жалости к тому, во что превратился vk. С другой стороны, Google и Apple ещё хуже. Деплатформинга быть не должно. И, конечно, у них не должно быть права блокировать установки из сторонних сторов. Снова повторю свой тейк, что некоторые вещи (типа блокировки MAX) настолько хочется сделать, что не должно существовать технической возможности это делать. Как мы вообще пришли к миру, в котором ты покупаешь телефон или, но он тебе де факто не принадлежит, потому что в любой момент может быть превращён в кирпич по желанию Apple, Google, Microsoft? Несколько бигтехов выстроили олигополию и каждому человеку в мире указывают, чем он может пользоваться, а чем не может. Отвратительно. Ловлю себя на мысли, что когда начнёт прилетать по дата-центрам крупняка (военные всех стран скоро поймут, что IT — важная и уязвимая часть инфраструктуры; вон со стороны Ирана один ДЦ Amazon-а уже прилетело), я буду наблюдать это без ужаса, и даже с некоторым удовлетворением.

Я не понимаю, почему наши братья немцы используют латиницу. Мне кажется, с их фонетикой кириллица подошла бы куда лучше. Шипящие согласные и умляутированные гласные (простите фонетисты, я понятия не имею, как это правильно называется) прям похожи на наши. Менять алфавит целиком сложно, но небольшую реформу можно было бы и осилить. Например, ввести в алфавит буквы «ш» (sch → ш, sp → шп, st → шт) и «ч» (tsch). Тогда мы сможем писать что-то вроде “Шпрechеn Sie Deuч” или “Borшч” // Чтобы нерегулярно tschитать больше дурных идей, подписывайся на @шrёdinger_jokes

До 16 августа планирую быть на ШМТБ в Стамбуле. Если будете в тех же краях, можно попробовать состыковаться.

В книжных мой «Фанфикшен. Как читатели перевернули культуру с ног на голову» (https://ast.ru/book/fanfikshen-kak-chitateli-perevernuli-kulturu-s-nog-na-golovu-894669/) должен появиться к концу лета. Предзаказ по ссылке, если кто захочет и купить, дешевле. Говорят, что будет еще предзаказ на маркет-плейсах и появится вот-вот. Если кто-то захочет не только написать мне добрых слов, но и посчитает, что книга пригодится (можно и не по-доброму) книжным подкастам, книжным клубам, обзорам книжных новинок, мероприятиям по широкому кругу тем - от восприятия школьной литературы (у меня про фанфики к Толстому) до ностальгического образа прошлого в кино (у меня про сиквелы по Джейн Остин), которые делаете вы или кто-то из ваших близких коллег, то дайте знать - пришлю отрывки, приду на запись и вообще. Еще буду очень благодарна за репост предыдущего поста. А если у вас тематический паблик/блог/канал, то подмигните, я подберу короткую цитату по теме. Спасибо!

Тадам! #будущая_книга_непослушные_читатели получила название - «Фанфикшен. Как читатели перевернули культуру с ног на голову» - и ушла в печать. https://ast.ru/book/fanfikshen-kak-chitateli-perevernuli-kulturu-s-nog-na-golovu-894669/ Это бесконечно важная для меня новость, потому что это и первая моя книга, и опыт популяризации научного знания, которым я когда-то занималась для других, а теперь - для себя, и, конечно, итог многолетней разрозненной работы по анализу популярной культуры и читательских/зрительских практик, которая наконец-то собрана воедино. Книга живая, с примерами из фанфиков к "Гарри Поттеру" и "Евгению Онегину", цитатами из рукописного девичьего рассказа и Тэффи, а также историей, как мы с товарищем пошли смотреть какое-то кино про вампиров и там на нас наехали юные фанатки великих "Сумерек" за недостаточное уважение к происходящему на экране. Но и без Пьера Бурдье, Умберто Эко и Юрия Михайловича Лотмана никто не останется. Желаю книжечке счастливой судьбы и принимаю поздравления. Ура!

О КЛАССОВОМ СОЗНАНИИ И ВРЕМЕНИ ДЛЯ СЕБЯ Я описала обвиняющую оптику, но есть и другой, объясняющий взгляд. Я бы связала его с так называемой Бирмингемской школой культурных исследований 1960–1970-х годов, во главе которой стояли Ричард Хоггарт и Стюарт Холл. Главный поворот здесь — это проблематизация деления культуры на «высокую» и «низкую» и разговор о ее классовом характере. Культура оказывается связанной не только с эстетикой, но и с классом, этносом, возрастом, гендером, принадлежностью к группе, повседневными практиками и вопросами аутентичности. Иначе говоря, становится важно не только что именно люди смотрят, читают и слушают, но и кто это делает, как и зачем. Я со своими студентами выполняю одно хулиганское упражнение под названием «Это плохо, потому что это читают те, кто нам не нравится». Мы без стеснения фиксируем свои и чужие высказывания о том, что тот или иной вид досуга / жанр литературы или кино / сюжетный троп в фанфикшен — это что-то сомнительное, так как его предпочитают «домохозяйки», «выгоревшие миллениалы на бессмысленной офисной работе», «некрасивые девочки, с которыми никто не хочет дружить и которые мечтают о том, как в них влюбится Драко Малфой» или «некрасивые дяденьки, которых никто не уважает и которые мечтают о том, как будут давать советы товарищу Сталину об управлении Советским Союзом». Сразу становится видно, что при оценке культуры как «высокой» и «низкой», «массовой» или «не для всех» речь идет не о том, что внутри нее, а о том, кто ее предпочитает. Кстати, если кто-то расслабился на чтении вышеописанных типажей, не расслабляйтесь. Набор «Бродский — Тарковский — „Покровские ворота“» мои студенты отнесли в категорию «возрастные снобы, которые самонадеянно считают, что знают нечто особенно интеллектуальное, и ошибаются на свой счет». В такие определения зашиты наши страхи и наши стереотипы не о культуре, а о гендере, этничности, поколениях и, конечно, социальном классе. Пьер Бурдьё в своей работе «Различение: социальная критика суждения» (фр. La Distinction : Critique sociale du jugement, 1979) показал, что некий абстрактный хороший вкус — это на самом деле вкус правящего класса, а представители разных классов действительно различаются по своим предпочтениям в одежде, питании и способах высказывания об искусстве. Поэтому когда ваши новые знакомые, о которых вы подозреваете, что книгу последний раз они открывали в начальной школе, гордо говорят, что читают только классику, а красавицы в вечерних нарядах снимают в театре возмущенные видео о том, почему все остальные в джинсах, стоит не смеяться, а увидеть в этом неотрефлексированную попытку различения. Проще говоря, когда мы считаем, что «хорошо слушать оперу и плохо слушать рэп», мы на самом деле часто говорим не о музыке как таковой, а о наших представлениях о социальном положении, причем в несколько исторически запаздывающей логике: хороший вкус — у богатого белого европейца, у которого есть время по несколько часов наслаждаться Верди, а привычка к такому досугу развита у него с детства, а не столь хороший вкус — у человека бедного и темнокожего. А значит, когда вас тянет сказать, что вы не будете знакомиться с тем или иным культурным продуктом, потому что он «для провинциальных продавщиц», «для бабулек», «для охранников» или, как пел Валя Стрыкало, «для девочек, чтобы девочки плакали», стоит задуматься, почему вам так страшно разделить с ними музыкальный альбом, книгу или фильм. В рамках еще одного исследовательского направления подхода Бирмингемской школы важное место занимает анализ культурных практик конкретных социальных групп. Исследования культуры сближаются с этнографией и антропологией, однако объектом изучения становятся не «дальние» и экзотизированные сообщества, а повседневная жизнь внутри собственного общества, например молодежные субкультуры, локальные комьюнити, стили потребления и формы досуга. Так, в современных исследованиях культуры тем самым хорошим вкусом становится перенос внимания с авторов и производителей на аудитории и потребителей — на тех, кто живет с этой культурой, использует ее, присваивает, переосмысляет, а иногда и полностью переворачивает ее смысл.