Штирборт

Я — бог таинственного мира, Весь мир в одних моих мечтах, Не сотворю себе кумира Ни на земле, ни в небесах. Моей божественной природы Я не открою никому. Тружусь, как раб, а для свободы Зову я ночь, покой и тьму. Федор Сологуб. 28 октября 1896 год.

Шли по камням. Говор струй. Ты запуталася в платье, Пала в гибкие объятья, Окрылился поцелуй. Неожиданный и звонкий, И зарделся профиль тонкий В голубом зерцале струй… Так родилася любовь… Так родилась песня эта: Стары радости поэта, Как бунтующая кровь, Как огонь лобзанья жадный, Так же стар и ключ прохладный, Как стара сама любовь. В.И. Горянский. 1909 год. На иллюстрации: Репин, «Какой простор!». 1903 год.

Враги умолкли — слава Богу, Друзья ушли — счастливый путь. Осталась жизнь, но понемногу И с ней управлюсь как-нибудь. Затишье душу мне тревожит, Пою, чтоб слышать звук живой, А под него еще, быть может, Проснется кто-нибудь другой. П.П. Ершов. 1860-е годы.

Он [император] был уже не первой молодости — ему двадцать восемь лет и девять месяцев, и семь из них он царствует, окруженный благополучием, и большей частью победоносно. Свифт, «Путешествия в некоторые отдаленные страны Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей». 1726-1727 гг. В переводе Б.М.Энгельгардта, 1955 г.

Ни один человек не был президентом Соединенных Штатов более двух сроков подряд. Вы это знаете, все это знают. Но когда я стану президентом, я упраздню Коллегию выборщиков, введу всеобщее избирательное право и брошу вызов любому сукину сыну, который попытается отстранить меня от должности до истечения четырех сроков. Ответ Хью Лонга на вопрос журналиста Форреста Дэвиса, 1933 год.

Здесь, в наше время, где так жестко Схлестнулись хищные века, Прошел я галсом кое-как, Свой путь от трудного подростка До непростого старика. Я жил, в чем был, как по тревоге Из мрака поднятый мертвец Спросонья прямо на метель, Стремясь на полотне эпохи Попасть в расфокус или в тень. Века — двадцатый с двадцать первым — Сплелись в борьбе, а мне-то что: Я вырос в некто из никто, Иду себе легко одетый Как в саван, в белое пальто. Экс-замглавы администрации Президента Владислав Сурков. 2024 год.

Хочу увидеть короля. Живого. В праздничном мундире. Ведь где-то есть еще земля, пускай — единственная в мире, где стража стынет у крыльца, где королевская охота, принцессы, бледные с лица, по гроб влюбленные в кого-то... Ведь где-то есть! ...А, может, — нет? Скорей всего — король задушен. Дворец пошел под сельсовет или, по пьянке, был разрушен. Смекнула стража, что к чему, ушла в пожарники... А девы — так до сих пор и не пойму, — принцессы глупенькие, где вы? Глеб Горбовский. 1960 год.

Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Пс.13:1.

«Гамлет, принц Вятский...» Крестьяне просят разъяснить, подлежит ли свинья коллективизации? Известия Как поступить с последнею свиньей? Считать ее наследницею барства, Которая подтачивает строй Единственного в мире государства? С презрением хавронью заколов, Предать ее копчению, а копоть, Без пафоса, без пошлости, без слов, Вот именно, не рассуждая, слопать? А гиблый дух Шекспировских цитат?.. — Пожрать-уснуть... Уснуть, быть может грезить... «А если сон виденья посетят?» Особенно, когда свинью зарезать? Иль, подавив естественный порыв И низменное чувство аппетита, Отдать свинью в ближайший коллектив, Как некий взнос для общего корыта? И чувствовать, что ты освобождён! — Исполнен долг борца и гражданина, И поколеньям будущих времен Уже приуготовлена свинина... Хотя с другой, с обратной стороны, С обратной, но, конечно, не свинячей, Кем могут быть гарантии даны, Что поступить не мог бы ты иначе? Республика... Отечество... Алтарь — Ударный жест... решительная схватка... Но требовать ударного порядка Легко в теории. А в практике — ударь, Так эта бессознательная тварь Берет и подыхает без остатка!.. А ты хоть извивайся как змея, — С советской властью шуточки плохие: Доказывай, что это не свинья, А мелкобуржуазная стихия!.. Но власть не верит, грозно, впопыхах, Она орет: «Уловка да лазейка!..» Берет за чуб, трясет, вгоняет в страх. Недаром выражался Мономах: — Да, тяжела ты, шапка и ячейка!.. Дон Аминадо. 1930 год.

Такие писатели, как Н. С. Лесков и С. В. Максимов, не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все — евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, ее духа, ее форм, ее юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца. У петербургской публики, в большинстве руководимой этими критиками, никогда не имел успеха Островский; и Гоголь уже не смешит ее. А.П. Чехов. 1897 год.

И дикий крик и стон глухой Промчались в глубине долины, — Недолго продолжался бой: Бежали робкие грузины! Лермонтов. Отрывок из поэмы «Демон». 1839

Немного лет тому назад, Там, где, сливаяся, шумят, Обнявшись, будто две сестры, Струи Арагвы и Куры, Был монастырь. Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой — и о том, Как, удручен своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ. И божья благодать сошла На Грузию! Она цвела С тех пор в тени своих садов, Не опасаяся врагов, 3а гранью дружеских штыков. Лермонтов. Отрывок из поэмы «Мцыри». 1839 год.

Том фон Дрегер. Портрет императора Франца-Иосифа I в мундире британского фельдмаршала. Около 1913 года.

Иду — и думаю о разном, Плету на гроб себе венок, И в этом мире безобразном Благообразно одинок. Но слышу вдруг: война, идея, Последний бой, двадцатый век. И вспоминаю, холодея, Что я уже не человек, А судорога идиота, Природой созданная зря — «Урра!» из пасти патриота, «Долооой!» из глотки бунтаря. Георгий Иванов.

Из полемики вокруг пьесы «Горе от ума» в эпиграммах. Глаза у многих змей полны смертельным ядом, И видно для того придуманы очки. Чтоб Грибус, созданный рассудку вопреки, Не отравил кого своим змеиным взглядом. В комедии своей, умершей до рожденья, Воспел он горе тех, кто чересчур умен, А сам доказывает он От глупости мученье. А. Писарев. И сочиняют — врут, и переводят — врут! Зачем же врете вы, о дети? Детям прут! Шалите рифмами, нанизывайте стопы, Уж так и быть, — но вы ругаться удальцы! Студенческая кровь, казенные бойцы! Холопы «Вестника Европы»! А. Грибоедов. О, Грибус! В пасквиле презлом, хотя не тонком, Ты в дети произвел меня дурным стихом; Ну, что ж? В кругу людей останусь я ребенком; А ты в кругу людей останешься скотом! А. Писарев.

Победитель. Сто красавиц светлооких Председали на турнире. Все — цветочки полевые; А моя одна как роза. На нее глядел я смело, Как орел глядит на солнце. Как от щек моих горячих Разгоралося забрало! Как рвалось пробиться сердце Сквозь тяжелый, твердый панцирь! Светлых взоров тихий пламень Стал душе моей пожаром; Сладкошепчущие речи Стали сердцу бурным вихрем; И она — младое утро — Стала мне грозой могучей; Я помчался, я ударил — И ничто не устояло. Жуковский, вольный перевод стихотворения Уланда. 1822 год. На иллюстрации: Эдмунд Блэр Лейтон, «Побежденный», 1884 год.

Будет ласковый дождь, будет запах земли. Щебет юрких стрижей от зари до зари, И ночные рулады лягушек в прудах. И цветение слив в белопенных садах; Огнегрудый комочек слетит на забор, И малиновки трель выткет звонкий узор. И никто, и никто не вспомянет…

На востоке медленно занимался рассвет. Только одна стена осталась стоять среди развалин. Из этой стены говорил последний одинокий голос, солнце уже осветило дымящиеся обломки, а он все твердил: — Сегодня 5 августа 2026 года, сегодня 5 августа 2026 года, сегодня……