читательский дневник

берлинский дневник. зависть на неделе в гости заезжала моя шотландская бести майя макадам. помимо неминуемой тоски по шотландии, майя привезла новости из своей сонграйтерской карьеры, идущей если не в гору, то, во всяком случае, в самом удачном и правильном направлении: майя принята на phd в нашу альма-матер университет западной шотландии, на ставку, оформленную под её конкретное креативное исследование, а ещё она получила классный грант — восемнадцать тысяч фунтов — на запись своего дебютного альбома. я ужасно за неё рада и считаю этот результат справедливым следствием её маниакального трудолюбия. и всё-таки я завидую. завидую той самой ноющей завистью, которая возможна только по отношению к обстоятельствам, которые смертельно хотел бы иметь, и которых не имеешь (и иметь не будешь). у меня нет иллюзий, я понимаю: всё, что майино, было бы и моим, — трудолюбия мне тоже не занимать — будь у меня правильный паспорт. без правильного паспорта четыре попытки найти финансирование своему исследованию в шотландии не увенчались ничем (университет эдинбурга шлёт грустные письма: русина, вы по-прежнему не приняли наш оффер), а на британские креативные фандинги я даже не успела побыть eligible. это привилегии для граждан и долгосрочных резидентов — заниматься своей креативной практикой, издавать сборники нотаций для арфы и авторский винил (конечно, у майи будет винил — винил при первом же финансировании печатают все мои шотландские друзья-сонграйтеры, майя — не первая). мне грустно, но яда во мне нет. и я не ищу утешения. это просто печальный факт: или тебе повезло родиться на западе, или нет; или ты занимаешься искусством скорее благодаря, или ты занимаешься им скорее вопреки. майя грамотно и прицельно разыгрывает все карты, доступные магистру музыки. я бы делала всё то же самое — и таков был план. теперь гляжу, как по нему живёт кто-то другой. буду очень ждать майину работу — и одну, и вторую.

пока лилёк спит, вынуждена признаться, что интеллектуальная жизнь с младенцем — это песок, просыпающийся сквозь пальцы (заиграла группа би-2). за день мне приходит миллион идей, которые нет и не будет времени реализовать; тейков, которыми я не успеваю поделиться; фильмов, которые я хотела бы посмотреть; фильмов, которые я хотела бы пересмотреть; эссе, которые я хотела бы набросать, и песен, которые я хотела бы написать. единственная написанная мной песня, тем не менее, — это триста пятьдесят мотивов, на которые мы с хосе поём лилькино имя, чтобы развлечь или успокоить её (моя любимая версия — мотив песни 'kokomo'). не могу сказать, что безумно жалею о том, что мир лишён моих бриллиантовых излияний; скорее чувствую некоторую иронию от того, насколько я сама к этим излияниям привычна и, в некотором смысле, интеллектуально от них зависима. в душе я чистый феноменолог, а также пятиклассница: мне необходимо закапываться в суть вещей, а затем писать по ним сочинение. как и весь мир, по понедельникам я смотрю сериал «дом дракона». по поводу него у меня тоже есть триллиард мыслей, которые не найдут свой чистый лист, так что поделюсь мыслями чужими. очень редко я теперь слушаю музыку, но слушаю её очень внимательно и альбомами — в основном пользуясь рекомендациями юли накаряковой из её закрытого телеграм-канала (очень рекомендую подписаться). сегодня плыла по жаркому берлину под этот тромбон, а в субботу ехала на балтику под туманные мистификации этой итало-бразильской экспериментаторки, у которой на спотике всего 150 подписчиков — обожаю такие хидден джемы. читаю сейчас нового иллиеса. у манна я читала только «доктора фаустуса» (как сейчас помню — после окончания бакалавриата на даче у иры елизаровой-лубянской), подступилась было к «волшебной горе», наличествующей в библиотеке у ванечки и ею обожаемой, но контент явно не для этого лета. в остальном креативный ресурс мой занят вопросами комбинации остатков в холодильнике и очерёдности саблетных квартир. но и это пройдёт.

после фильма про роман райана гослинга с камнем мы заслужили фильм про роман оливии колман с деревом.

немецкий кинорежиссёр пабст, гений и новатор, возвращается в европу из америки в конце тридцатых, и застревает в закрытом рейхе. а рейх и рад, и просит его продолжать снимать кино. никакой пропаганды, господь с вами, просто кино для поднятия боевого духа. где проходит грань между самоцензурой и коллаборационизмом, какое право у художника на эскапизм, и какая цель оправдывает какие средства — вот такие вот актуальные для любого русскоговорящего человека вопросы исследует этот роман, великолепно на русский язык переведённый. кельмановский язык бесподобно погружает в дереализацию торгов с совестью, и весь его текст дышит сыростью и сигаретами. 8. комплименту, который я получила на днях на вечеринке имени маши кушнир — той самой, куда мы направлялись с подарком из магазина aesop, и где было много детей — ко мне подсела мама годовалого младенца. звали её соня эльтерман. соня спросила, есть ли у лилька старший сиблинг, потому что, по её словам, я «держусь с младенцем настолько уверенно, что она убеждена, что это не первый; где-то рядом наверняка бегает старший». меня редко пробирают комплименты, но этот попал в самое сердце. наверное, потому что я действительно чувствую себя steady, и это был мой основной параметр условной «готовности» к родительству: я достаточно устойчива сама, чтобы быть устойчивой для кого-то другого. очень приятно быть в этом увиденной.

июльский дневник благодарности гуляла на днях с лильком до магазина aesop (💅), купить подарок подружке (и, что уж греха таить, пробнички духов — себе), и пробрало меня невероятно хорошее расположение духа. решила, что найду время и напишу, за что я в последнее время благодарна — таких вещей скопилось много! 1. моей ванюше за возможность пожить в её квартире в пренцлауэрберге quite unlikely мы найдём себе в пренце контракт (да и нет такой цели), но пожить здесь половину лета — what a treat! чувствуем себя на курорте: кухни всех мастей, миллиард семей со смешными младенцами, близость до всего. короче, подарок. 2. безработному лету в берлине тот факт, что мы с хосе оба сейчас фултайм родители младенца — неоценим. с пособием у нас как будто наступили летние каникулы: мы гуляем по паркам — то фридрихсхайн, то мауэр, то эрнст тельман, то кёрнер и тиргартен — встречаемся с друзьями, и дома тоже бесконечный круговорот друзей, местных и залётных. нет цейтнота, в котором мы провели конец июня, и, особенно на сравнении, дышится легко 3. друзьям, местным и залётным анечка конопля, артур райский, маша кушнир, павлинка, женя зверев, лена микулинская, саша барменков, юля чернявская, настенька курганская (попали под проливной дождь!), анечка зайчик, маша классен, егор одинцов, джино виллафано, арсений рыков, и я наверняка забыла кого-нибудь, кто повидал нас и кого повидали мы за этот месяц. бесконечный круговорот дорогих друзей, приносящих еду, подарки, минуты и часы своего внимания, выгуливающих собаку, кидающих объявления о квартирах. это не волна, а какое-то цунами заботы, и это как раз то, за чем мы переехали в берлин. на днях впервые оставили лилку на несколько часов в компании моей дорогой подруги павлины и её мамы, а сами пошли в кино на «одиссею». это было наше первое с хосе свидание с тех пор, как улетела его мама. ощущалось как невероятный дар (хотя я зачем-то половину времени переживала, как же ребёнок уснёт. уснула прекрасно) 4. моему мужу хосе за то, как мы ругаемся мне кажется, способность хорошо ссориться — предиктор уровня семейного счастья (я бы даже генерализировала: способность хорошо конфликтовать — предиктор счастья вообще, но на развитие этой мысли мне нужен отдельный текст). с самого начала отношений мы с хосе ругаемся как профи: всегда сразу после возникшего недопонимания, всегда с проговариванием, кто что чувствует, со взаимными просьбами о прощении (мне научиться искренне извиняться было особенно трудно ведь я всегда права), и абсолютно всегда в пределах одного дня. ругаемся мы часто, и в 99% случаев по поводу бытовой фигни, но из бытовой фигни и состоит преимущественно семейная жизнь, так что ничего удивительного. я часто повторяю, что, не встреть хосе, с высокой вероятностью никогда не вышла бы замуж, потому что абсолютному большинству знакомых мне мужчин недостаёт необходимой мне ориентировки в собственном эмоциональном диапазоне. я очень благодарна семье буэнкамино за то, что вырастили такое блистательное исключение, и, конечно, самому хосе — за то, что продолжает быть им в самых напряжённых обстоятельствах. 5. моему мужу хосе за его свободный немецкий поиск акушерки и педиатра, контракт на интернет, заявка на детское пособие, переговоры с дойче пост, консульствами, догситтерами и официантами — всё это почти всегда удел ответственности моего мужа; всё это сильно повышает наш общий комфорт и ускоряет нас в интеграции. сравниваю наш опыт с российскими экспатскими семьями, не говорящими по-немецки, и понимаю, что нам во многом проще. как же круто, что хосе знает немецкий. 6. моей малышке за её темперамент далила — подарок. она очень терпеливая, с ней можно договариваться, она по-прежнему много улыбается, хорошо спит, начала смеяться и проявлять интерес к игрушкам. бывают разные дни, но в основном быть её мамой совсем не трудно 7. ксении самариной и обнаружению романа «светотень» даниэля кельмана вполне возможно, «светотень» окажется единственной книжкой, которую я дочитаю этим летом, но и ладно: это лучший роман, который я читала за несколько последних лет.

пока лилёк спит: топ моментов, в которые я чувствую себя КРУТОЙ МАМОЙ. вот именно так, капслоком 0. когда я настаиваю на том, что считаю для себя необходимым. выписаться из госпиталя раньше рекомендованного, потому что знаю, что дома будет лучше. ходить на пилатес, потому что мне нужен сильный кор. переехать в берлин, потому что здесь друзья. впервые за пятнадцать лет начать систематически есть говядину, и впервые в жизни — в виде стейков, потому что тело агрессивно требует восполнения утерянного гемоглобина 1. когда удаётся организовать себе помощь и грамотно распределить её по задачам в молниеносно меняющемся моменте. пока хосе сдаёт финальный экзамен во фрайбурге, я в трёх-с-половиной-дневном челлендже соло-материнства. по утрам ко мне на два часа приходит девчонка, которая может и в дог- и в бэби-ситтинг, и моя задача всякий раз в том, чтобы ювелирно потратить её время с учётом окон бодрствования ребёнка и необходимости выгулять пса николая. оба дня получилось неплохо 2. когда я наступаю на горло своей самодостаточности и говорю «да» на помощь, без которой могу обойтись. опытные мамы сказали мне никогда не отказываться, и я, как могу, держусь этой линии, даже когда речь, казалось бы, о мелочах, и всё во мне противится делегированию 3. когда передо мной сто двадцать милиллитров сцеженного молока. или двести. или триста. или триста двадцать — объём зависит от продолжительности окна. но всякий раз я смотрю на эту долбаную бутылочку и чувствую себя первобытным добытчиком. эксклюзивное сцеживание — это куча ебалы с бесконечным мытьём и просушиванием деталей молокоотсоса (или, в моём случае, двух разных молокоотсосов). я объективно делаю очень много работы, чтобы у моего ребёнка было лучшее питание, и горжусь приростом её щёк 4. когда лилёк улыбается мне. а улыбается она очень много, и улыбка у неё восторженная и озорная. лила любит, когда я пою дурацкие песенки и болтаю с ней, она отчётливо реагирует на мой голос и разные его интонации. очень часто я привожу её в восторг, и это невероятное чувство 5. сегодня пришлось выйти погулять с николаем на поводке и лильком в слинге. все остались живы. чувство ультимативной крутизны 6. когда смотрю на то, как великолепен с лильком хосе. жёстко респектую себе за выбор мужа 7. когда осознаю, что мне сейчас по-хорошему всё равно на размер моей одежды, отёки, целюллит, живот и второй подбородок. вот просто пофиг. я вешу где-то на двенадцать кило больше комфортного, и худеть — не мой приоритет сейчас, и не будет моим приоритетом до конца гв. а благодаря хосе, который обожает мои складочки, и маше кушнир, которая отсняла меня для своего проекта про беременность и постпартум, мне даже удаются проблески любви к своему телу. моё тело сейчас — гарант устойчивости всей нашей семейной системы, оно проделывает невероятную работу, и следствие этой работы — отсутствие журнальных форм. да и пошли они нахрен) 8. когда укладываю лилька на ночной сон. иногда это получается сделать за полчаса, иногда, как сегодня, — только за полтора. иногда она от усталости заходится в истерике, и нужно выдержать её истошный крик и пересилить, переубедить его своим движением и звуком. иногда, как сегодня, приходится перепробовать разные тактики: покормить, помочь отрыгнуть, помочь пососать вываливающуюся изо рта соску, покачать, искупать, согреть, послушать звуки океана в спотифае... этим вечером на второй час укладывания я была такой уставшей, что в голове дребезжало только: ну когда, ну когда, ну когда же она уже уснёт? и когда же я смогу поужинать и выпить свой вечерний бокал?.. ну сколько же можно? и откуда-то изнутри я услышала: столько, сколько потребуется. во мне есть запас энергии и терпения быть с ней столько, сколько ей нужно, чтобы заснуть. моя дочка пока не умеет засыпать сама, и только я могу ей помочь. и мой ресурс на эту помощь неисчерпаем.

берлинский дневник. спасибо первая психиатрка, к которой я пришла в 2022 году, диагностировала мне штуку, которая на тот момент показалась мне полной ебалой — ургентную (от слова urgent) зависимость, которую для простоты часто называют трудоголизмом. мне это показалось очень обыденным и оттого каким-то несостоятельным для диагноза, смешным: покажите мне, мол, кого-нибудь в москве, у кого нет трудоголизма, а я даже по вечерам и выходным уже давно не работаю. нужно отметить, что на момент этой беседы я работала маркетинговым консультантом на четырёх проектах разной сложности, чтобы оперативно скопить денег на шотландскую магистратуру. ироничным мне это совпадение не показалось: я же не работаю вместо того, чтобы законно чиллить, я работаю, чтобы эмигрировать по желанному маршруту — после того, как людям с моим паспортом на этом маршруте расставили препятствий. препятствия решаются деньгами, деньги получаются работой. это эвакуация. это другое. «это другое» после успешной эвакуации случалось неоднократно, и мне пришлось признать: я действительно люблю жить на лимите своих возможностей. это не про умножение капитала: деньги интересуют меня до определённой планки комфорта, а дальше перестают. странным образом, это и не про амбиции. чем больше я думаю об этом сейчас, став мамой, тем больше понимаю: это про невероятную зацикленность на эффективно потраченном времени. про ту самую ургентность как самоцель. я гуляю с собакой и силюсь сказать: я сейчас занята тем, что гуляю с собакой. в минуту, когда я выхожу с псом из дома, мозг требует: на прогулке давай подумаем вот об этом. я готовлю завтрак и силюсь сказать: я сейчас готовлю завтрак. мозг негодует: возьми беспроводной молокоотсос, параллельно успеешь сцедиться (послушно беру). я укачиваю своего ребёнка в слинге и силюсь сказать: я сейчас занята тем, что укачиваю своего ребёнка. вся моя сущность противится этой формулировке (недостаточно, недостаточно, недостаточно) требует найти что-то, чем можно занять свободные руки. находит этот текст. преодолевать ургентную зависимость особенно трудно, потому что в капиталистическом обществе это зависимость, наиболее одобряемая социально. она приносит деньги, репутацию, признание — кто же от такого откажется? трудность заключается в том, что зависимому человеку всегда мало. вот я вчера дропнула текст про фрау линдеманн, мне о нём написали столько хороших слов, а сегодня мозг говорит мне: ну а дальше что? и обесценивает, тем самым, весь вчерашний фидбэк, не даёт его посмаковать, продлить, прожить. но теперь я мама, и далеко не каждый день у меня есть два часа в кофейне на новое эссе. и это тот момент, когда мне хочется сказать спасибо. спасибо за ваши добрые слова, за комментарии, за подбадривания про будущую книжку. книжка будет, и будет из трёх частей переработанных и дописанных текстов из этого блога, а ещё текстов, которых здесь нет. у неё будут три части: шотландский дневник, берлинский дневник и дневник вольного города. она будет про эмиграцию и поиск дома. но пока у меня есть редкие пара часов в кофейне, я постараюсь довольствоваться текстами вроде вчерашнего, и не думать о текстах ещё не написанных — насколько мне это позволят завтрак, слинг, собака и молокоотсос. потому что текст в блог, нашедший отклик, — это, вроде бы, просто текст. но также — целый текст. целый текст, нашедший отклик.

IV. на процедуру сдачи квартиры — назначенной ей самою на восемь утра — фрау линдеманн явилась с двадцатиминутным опозданием. мы встретили её с нашей соседкой лаурой, наслышанной про наши беды и вызвавшейся быть свидетельницей процесса. выглядела фрау линдеманн неважно, и в руках держала открытку с поздравлениями с рождением лилы — и как-то растерянно махала ей то в мою сторону, то в сторону хосе, не в силах определиться, кому её отдать. отдала хосе; в открытке был подарочный сертификат в магазин dm, где мы покупаем памперсы. номинал сертификата — тридцать евро. поначалу она пыталась вести какую-то светскую беседу, жаловалась на долгую дорогу из мюнхена — но разговор никто не поддержал. особенных нареканий к состоянию квартиры у неё не обнаружилось, поэтому речь быстро зашла о ситуации в ванной. фрау линдеманн сказала, что у неё по-прежнему нет экспертизы, подтверждающей причину течи. экспертиза, тем не менее, была у наc: двумя днями ранее хосе провёл эксперимент, наполнив водой и душевую кабину, и ванную. под душевой кабиной, где он менял силикон, оказалось сухо; вода же в ванной, достигнув высоты верхнего слива, начала мощно течь из расположенной под ней трубы. мы сняли подробное видео с нескольких ракурсов. это видео мы предложили посмотреть фрау линдеманн; она же стала от него отмахиваться. я, мол, не эксперт. экспертиза, мол, установит причину протечки. ничего, мол, мне не показывайте, не хочу смотреть, не хочу знать! нет! картина была комическая. я пыталась рассказать ей, что течь начало, когда я лежала в ванной, будучи в родах. её лицо кривилось. мы подписали так называемый протокол передачи: лаура помогла нам сформулировать отказ от ответственности за water damage, и мы от руки внесли в принесённую линдеманн форму. вопрос о возвращении депозита будет решаться после злосчастной экспертизы. затем, когда все формальности были закрыты, мы нацепили рюкзаки, спустили по лестнице коляску, прицепили к себе собаку, и намотали ребёнка в слинг, хосе посмотрел сюзанн линдеманн в глаза и сказал: — это персональный комментарий. моя жена — из россии и израиля. у неё есть история вынужденной эмиграции из небезопасных мест. вы же никак не смогли обеспечить нашу безопасность здесь. мы заезжали сюда, по вашим словам, на годы, а уезжаем через год с двухмесячным ребёнком. вы нас подвели. в этот момент портативный морозильник выпал из коляски на гранитную лестницу. сквозь какую-то пелену я смотрела на выскочившие из него генераторы и ледяные пакеты с молоком, разлетевшиеся в разные стороны. лаура собирала их обратно. фрау линдеманн с неожиданной страстью, с которой люди стремятся демонстрировать лучшие свои намерения, бросилась ей помогать. тут же она разразилась монологом о том, как мы усложнили её, фрау линдеманн, жизнь. мы испортили её отношения с соседями. мы не предупредили её, что собираемся заводить детей. мы лишили её восьмидесяти пяти евро ежемесячных денег. она бы продолжала и продолжала, если бы лаура не перебила её, не в силах выдерживать этот абсурд. она отрубила: — прошу прощения, что вмешиваюсь, но на вашем месте я бы не сравнивала ваши проблемы с проблемами этой семьи. в повисшей паузе мы закрыли дверь в наш дом на дорфштрассе девятнадцать — дом, никогда не ставший нам домом, и, тем не менее, увидевший нас влюблённой парой, семьёй и родителями — и отправились вниз, к трамваю.

III. финальные сутки мы провели за приведением квартиры в товарный вид: уборщица галина оттирала духовку; сосед стивен пытался отшлифовать водные следы на той части кухонной столешницы, которая огибала раковину; прилетевшая помочь аня то сидела с лильком, то заказывала нам индийскую еду, то помогала хосе собрать хозяйскую кровать, на которой в последнюю ночь мы спали без всяких сил её застелить — прямо на голом наматраснике, ничем не укрывшись. этого было вполне достаточно: усталость была сногсшибательной, мы уснули бы и на полу. уложив лилу, до часу ночи мы с хосе выбрасывали всё, что нам не удавалось забрать с собой, раздать или рассортировать. в большие мусорные мешки отправлялась незаконченная еда из холодильника, средства гигиены, ручки, крючки, сковородки, полотенца… в какой-то момент на выброс отправились мелкие центовые монеты, и, присев подышать на террасе, или сцедить молоко на полу, мы смеялись, что сошли с ума — выбрасываем деньги! к утру в квартире осталась пара сумок, коляска, пылесос и швабра (их мы на время оставим у соседей), а также портативный морозильник: у меня скопился целый банк грудного молока, и я могла выбрасывать монеты, но выбросить добытое из себя молоко для дочери было выше моих сил. на опустевшей кухне осиротевше ютились кофемолка, зёрна и чайник: кофе перед встречей с лендледи представлялся мне обязательным.

так вот, представьте: вы владеете квартирой, которую сдаёте втридорога с хэштегом pet-friendly. кто-то из ваших соседей невзлюбил собаку ваших арендаторов за эпизодический лай. вы мгновенно начинаете хуесосить своих арендаторов. на середине арендных отношений сосед, особенно яростно невзлюбивший собаку ваших арендаторов, напоминает вам, что вы презентовали его собственность — прилегающий к квартире сад — как часть своей. вы принимаете решение восстановить справедливость, и возводите в саду забор, лишающий ваших арендаторов половины пространства, которое они считали своим. когда ваши арендаторы спрашивают, как изменится в этой связи их ежемесячная рента, вы без всякого дополнительного размышления говорите — никак, а, если вам не нравится, поспешите съехать. на это ваши арендаторы, скрупулезно вычислившие свои права по формуле дефекта арендованной собственности, извещают вас, что сокращают арендную плату на 85 евро из астрономической суммы в 2080, которую они перечисляют вам ежемесячно. они также сообщают вам, что ждут ребёнка, и напоминают, что вы обещали им квартиру на следующие пять лет, только если в неё не собирается заехать ваша мать — официальная причина временного характера заключённого между вами соглашения. ваши арендаторы спрашивают, собирается ли ваша мать заехать в квартиру и дают вам понять, что знают, что вы не можете выгнать их просто потому, что у вас сегодня такое настроение. вы не отвечаете на их вопрос и полностью игнорируете их скорое родительство — просто пишете им письмо, что контракт продлён не будет. вы получаете от них следующее письмо, на этот раз со справкой от ведущего беременность гинеколога. в ответ вы молчите три с половиной месяца, а затем учиняете вашим арендаторам — теперь уже молодым родителям — скандал, даже не попытавшись разобраться в том, что произошло. затем вы снова замолкаете на полтора месяца, и, получив от ваших арендаторов последний месячный платёж, мгновенно вывешиваете квартиру на маркетплейс по цене дешевле, чем вам сейчас платят — очевидно, с учётом урезанного сада. затем вы вызываете рабочих, которые одним июньским утром застают ваших арендаторов врасплох, и устанавливают в квартиру, которую они через пару недель покинут, строительные осушители. ровно на эти пару недель — самые жаркие в новейшей истории европы. представьте, что вы — человек, который всё это считает позволительным в отношении других живых людей. лет элоун эмигрантов, молодых родителей, чёрт с ним — просто людей, находящихся от вас в зависимом положении. как вы себя чувствуете? что вам даёт такая власть? поделитесь соображениями в комментариях, мне ужасно интересно.

II. что мы, в сущности, знали о фрау линдеманн? ей за пятьдесят. она живёт в одном из самых дорогих немецких городов — мюнхене. квартира, которую мы снимали, на бумагах принадлежит её восемнадцатилетней дочери, а по легенде, легализующей временный контракт, предназначалась её восьмидесятитрёхлетней маме, у которой, впрочем, есть другой дом во фрайбурге и «дача» в ирландии, на побережье. у фрау линдеманн две собаки, что вдохновляло её на многочисленные советы, как нам воспитывать свою. у неё красивые глаза стального цвета. за год наших отношений она не решила ни одну проблему, о которой мы её извещали. от моих попыток организовать вывоз пластика у неё случилась настоящая истерика. просьбу продлить наш изначально незаконный временный контракт на месяц, чтобы дать мне восстановиться после родов, она игнорировала три с половиной. в качестве реакции на течь из душевой кабины (от которой на полу после каждого похода в душ росла лужа, а дверь в ванную разбухала) она выдала нам два махровых коврика для ног. течь мы в итоге ликвидировали сами, а когда на силиконовой прокладке той же душевой кабины завелась чёрная плесень, хосе её заменил. это было фатальной ошибкой. по немецким законам (каждое второе предложение я теперь начинаю с «по немецким законам…») арендатор обязан уведомлять лендлорда о любых проблемах, связанных с жильём, и не пытаться ликвидировать их самостоятельно. замена силиконовой прокладки не показалась нам стоящей упоминания по нескольким причинам: во-первых, из-за своего косметического характера, во-вторых, из-за системного равнодушия фрау л. к любым нашим проблемам, а ещё потому, что на днях у меня должны были начаться роды — и оставлять в квартире, куда принесут младенца, чёрную плесень, казалось не лучшей идеей. дальше всё как в тумане. то есть как в остросюжетном кино. схватки застали меня дома. на шестой час я начала проживать их в ванной — тогда вода ещё облегчала боль. ванную за домашнюю часть родов мы набирали и спускали трижды: вместе со схватками сгустками крови в воду выходила так называемая «пробка», так что в одну и ту же воду войти было нельзя. на третью сессию в ванной к нам постучались соседи и известили нас, что из нашей квартиры течёт вниз, в гараж. спросили, нет ли в квартире стоячей воды; услышав, что нет, сказали, что в предыдущие годы течи из нашей квартиры уже случались (запомним этот нюанс!), и дело, наверное, в трубах. вскоре уехали и мы, в госпиталь. через несколько дней — лила уже была с нами — к нам пришёл рабочий, хмыкнул на новую силиконовую прокладку в душе и заметил, что причина течи потенциально могла бы быть в ней, но затем снял кафель под кабиной и обнаружил там трубу с разболтанным соединением. затем он известил нас о том, что в квартиру предстоит поставить строительные осушители. получив известия, фрау линдеманн взъерепенилась с полоборота, и, не дожидаясь экспертизы, написала нам обвинительное письмо: вы, мол, идиоты, поменяли в душе ебучую силиконовую прокладку, и из-за вас в квартире течёт. признайте свою ответственность и дайте мне номер своей liability insurance. ничего подобного мы, конечно, не сделали, но здесь я хочу на минутку остановиться и, вместе с вами, попробовать поставить себя на место фрау линдеманн. в качестве мысленного эксперимента.

дневник вольного города. фрау линдеманн I. наши последние недели во фрайбурге были отмечены феноменальной жарой — самой дикой за долгие годы в европе. ночью мы открывали окна, и с утра плотно их закрывали, чтобы оставить в квартире хотя бы тусклое воспоминание о возможности прохлады. усталость была такой же тяжёлой, как повисшее в воздухе влажное пекло. накануне переезда я утратила способность принимать самые простые решения. лёгкий голод между обедом и ужином повергал меня в депрессивный эпизод; бокал вина делал трезвее; не прилечь в середине дня я уже просто не могла — начинала кружиться голова. перед тем, как сдаться, я агонично хваталась за всё подряд: сворачивала носки, затем отправлялась в ванную за мешочком для нижнего белья и натыкалась на средства для душа, которые нужно было выбросить, поэтому я шла за пакетом для пластика на кухню, где нужно было загрузить посудомойку, но у нико не оказывалось воды; наливая воду, я уже не помнила, что начала свой путь с носков и никогда к ним не возвращалась. так продолжалось, пока хосе не сказал: «хватит, ты уже организовала всю логистику. за сбор вещей буду отвечать я, и я буду давать тебе очень конкретные задания, маленькие и по одному, и всякий раз, когда ты будешь с ними заканчивать, ты будешь отдыхать. всё остальное время лежи с ребёнком, и ни о чём не думай». не думать, конечно, не получалось. к выходным стало ясно, что гонорар хосе задерживается, и утром понедельника нам нечем будет заплатить грузчикам. я отправилась одалживать денег у сони, по пути свалившись в яму самобичевания, куда меня всякий раз повергает необходимость брать в долг. я думала о всех звеньях цепи переезда: туркменских грузчиках, милых и исполнительных, но с большим трудом говорящих на доступных нам языках; о том, удастся ли уборщице галине вывести нагар в духовке; о скором приезде ани; о протоколе передачи квартиры, который мы с чатом гпт подготовили на случай, если фрау линдеманн не принесёт своего… и, конечно, о фрау линдеманн. о ней я думала больше всего.

в будущей книжке я напишу об этом в прошедшем времени. я скажу, что на улице всегда было плюс тридцать шесть. на семейном счету всегда была последняя сотня. всегда пора было готовить следующий или убирать предыдущий приём пищи. постоянно приходило время сцедиться. всё время было самое время выгулять пса. далила всё время просыпалась: продолжительный сон получался только в слинге; в нём ещё больше потели мы и нагревалась она, поэтому после сна всегда было время искупать её. дома всё время был беспорядок. всегда нужно было отправить кому-нибудь какие-нибудь бумаги, и всегда срочно — а ответ приходил не срочно и не всегда. всегда кто-нибудь был должен нам несколько тысяч евро, и за них всегда нужно было бороться: то с лендледи, то с комитетом по декретным выплатам, то с собственным календарём. я же боролась ещё и с хором внутренних голосов, никогда прежде не атаковавших меня столь ошалело. они говорили, что я должна была всё это предусмотреть. что мне нужно было поступать, как поступали все, эмигрировать, как эмигрировали все, работать, как работали все — чтобы на пятый год после отъезда иметь не музыкальную магистратуру, фольклорный альманах и phd-заявку, а накопления, хобби и абонемент в районный зал. я смотрела на себя выдуманными глазами реальных знакомых, и видела обосравшийся идеализм. остановить эти качели помогало только напоминание, что мой муж и мой ребёнок — от любви к которым всё время хотелось плакать — прямой результат цепи принятых мной решений. я повторяла это как мантру: «если бы я не потратила всё на учёбу, я бы не попала в резиденцию one beat, я бы не встретила хосе, я бы не начала работать с сашей, я бы не оказалась на карельской грунтовке под северным сиянием, я бы не начала свой блог, я бы не нашла новых смыслов, и уж, конечно, я не стала бы мамой». первые месяцы после рождения ребёнка были для меня периодом переоценки компромиссов, на которые я в последние годы пошла, и на которые идти отказалась. и те, и другие стоили дорого.

помимо печали, в моей груди — переизбыток молока: его банк в морозилке приближается к литру. стратегия эксклюзивного сцеживания поддержала несколько трендов, которые держат меня на плаву; а её поддержали все, кроме моей мамы. далила легко остаётся с другими взрослыми, и не обсессивна по отношению ко мне. она набрала вес и округлилась, и совершенно перестала производить голодный плач — да и плач вообще. за прошедший месяц она несколько раз побывала на католических мессах, ездила на блошиный рынок, посетила два музея, дважды пересекла границу, отметившись во франции и швейцарии, познакомилась с моим другом владимиром шведовым и моей гинекологиней фрау мюллер, получила три вакцины и поспала как минимум в трёх кофейнях. я же имела привилегию ходить в бассейн, прошла курс восстановительной гимнастики, выпила с новой подругой ксенией, дважды слушала выпускную работу хосе и через день гуляла с собакой. но, главное, я смогла остаться полноценным участником нашего домохозяйства, пока хосе сменил меня на посту добычи денег на трёх проектах одновременно. я готовлю, стираю, убираю, закупаю и привожу домой тележку продуктов из ближайшего супермаркета, делаю документы для лилы, обслуживаю домашнюю технику и нанимаю грузчиков. я могу доспать днём, и поэтому беру на себя большинство ночных смен с ребёнком. я не теряю ни минуты времени. моя единственная прокрастинация — постить в инстаграм сторителы о бесконечных немецких трудностях и первых впечатлениях от материнства, чтобы не выпадать из социума и валидировать происходящее. неожиданно, но из инструмента, угрожающего ментальному здоровью, инстаграм превратился в поддерживающий: там я нахожу сообщество, сопереживание и опыт других родителей, советы давних друзей и добрые слова от тех, с кем мы не виделись годами. мне говорят много добрых слов. я чувствую много доброты. далила узнаёт мой голос и много, щедро мне улыбается. много тепла, внимания и деятельного участия проявляет филиппинская семья. немецкие врачи потрясены темпами моего восстановления после столь объёмной кровопотери. я чувствую себя хорошей мамой. и, конечно, я на износе, — но у меня нет возможности ему сдаться. отчаяние от общей неустроенности захлёстывает меня, но я настырно отказываюсь в него погружаться. вместе с этим я стараюсь не думать о том, что мой брат живёт в трёх часах езды, но рождение моей дочери он не отметил даже поздравительной смской. как могу, держу границы с мамой — она не сдаёт позиции единственного человека, упорно старающегося внушить мне ощущение повсеместной недостаточности. в переписку с папой я не заглядывала с момента выхода «дочери разбойника»: может быть, он проклял меня, а, может быть, не писал ничего. один дедушка, как и всегда, находит простые и нежные слова, чтобы поддержать мой дух и сочувственно согласиться с объёмом моих испытаний. по моим наблюдениям, из всей моей семьи мы с дедушкой оказались наиболее подготовлены к войне. он может пережить обстрелы капотни, не теряя присутствия духа; я могу пережить посты от друзей, радующихся обстрелам капотни. от капотни до дедушкиного дома — девять минут на машине. от фрайбурга до берлина — семьсот тридцать километров. от рождения моей дочери прошло два месяца без двух дней. россия — наше отечество, смерть неизбежна.

дневник вольного города если выйти ровно в половину восьмого, можно успеть на трамвай, отходящий в 7:36. толпы на конечной в такое время ещё не встретить, а, значит, можно пройти в конец вагона и усадить собаку у окна, подальше от водительского перста. до остановки под названием «жилой район» нужно проехать три, включающую отрезок «железная дорога» — «жилой район», самый продолжительный и самый живописный, проложенный между двумя полями, которые мы, следуя принятой здесь прозаичности, называем «поле номер один» и «поле номер два». наша цель — поле номер два, конвенциональная территория свободного выгула. в такую рань здесь не всякий раз кого-нибудь встретишь; разве что цапли исправно нахаживают свои горделивые шаги, проводя полевых мышей своим незаинтересованным видом. в этом поле меньше клещей, почти не бывает бегунов, и есть небольшая речушка, где нико может освежиться. сегодня часть поля убрана, а часть колосится высокой травой, прореженной клевером и цветами. по этой дикой части нико скачет, имитируя дугообразные заячьи прыжки. он научился им в шотландии. в поле номер два он счастлив, и бесперебойно возвращается на мой свист, пуская по ветру довольные брыли. это радостные минуты дня, обещающего быть утомительным. до переезда остаётся полторы недели, отмеченных средней дневной температурой плюс тридцать четыре градуса по цельсию. вымуштравонные филиппинской жарой хосе и шамэйн — обладатели достоинства справляться с ней, я же им похвастаться не могу, и по несколько раз в день остро чувствую грусть, утомлённость и раздражение. в квартире, не оборудованной, как и большинство немецких квартир, кондиционером воздуха, вдобавок стоят строительные осушители: они возведены руками французских рабочих, нанятых фрау линдеманн, чтобы ликвидировать последствия протекания трубы в санузле. осушители дополнительно прогревают и без того душную квартиру. рабочие были отправлены к нам аккурат под завершение арендных отношений, очевидно, чтобы подготовить квартиру к следующим жильцам. пока арендаторами были мы, ликвидация протечки фрау линдеманн не интересовала; заниматься же ей после нашего отъезда означало бы приоретизировать комфорт людей, выгода от которых уже получена.

твоя страна сбросила бомбы на крупнейшую святыню соседней страны; соседняя страна ударила по нефтезаводу в пяти километрах от дома твоих родителей; ты читаешь об этом в третьей стране, где родила ребёнка, пока делаешь упражнения на восстановление вагинальных мышц; сейчас дочитаешь и пойдёшь делать завтрак на себя и свекровь, которая через неделю улетит в четвёртую страну; через час тебе презентовать проект на официальном мероприятии в другом городе первой страны; через две недели тебе переезжать в другой город третьей страны, и надо бы написать уборщице, приехавшей в третью страну из второй, той, что соседняя и ударила по нефтезаводу, — она обещала помочь с генеральной уборкой квартиры за небольшие деньги, и приятельница из соседней страны, тоже живущая в третьей, и тоже от неё страдающая — третья страна не особенно благосклонна к выходцам из первой, второй и четвёртой, хотя и пускает, с оговорками, всех — сказала, что к ней можно обращаться по-русски, она не оскорбится. русский (или, если подменить детали, русско-еврейский, а также наверняка те, о которых у меня, в силу отсутствия принадлежности, говорить нет права — украино-еврейский, ирано-европейский, палестинский, и так далее) феномен, который никогда не объяснить людям в западной европе, заключается в способности выносить mental load невероятного диапазона. не просто выносить — а всё это в своей голове перечислить, ко всему как-то отнестись, и продолжить жить свой день, не впадая в истерику, по ультимативному принципу «живы и слава богу». живы, и слава богу.

мечты, сонграйтинг, неделя шотландия. пока лилёк спит на моей волне — какая-то (очередная) неделя шотландии. по рекомендации тани малаховой посмотрела новую работу ричарда гадда, автора «оленёнка», — брутальнейший шестисерийник «получеловек». сериал, не извиняющийся за радикальность собственной жестокости, оставил меня с чувством укрепившегося уважения к гадду, а ещё с тоской по глазго, видов которого в картине мало, но достаточно, чтобы выбить из меня слезу. моя университетская супервайзерка джо скотт, выступающая под псевдонимом jo mango, выпустила первый альбом за двенадцать лет — и он прекрасен. я слышала его в демо-версиях, но полная аранжировка — совсем другое дело. это полное воздуха и штормов, отчаяния и надежды путешествие в тёмные закоулки собственной души. я с большим удовольствием слежу за джо и смотрю на неё снизу вверх, как во времена своей учёбы. она начинала свою карьеру в нулевые, играла с вашти буньян и дэвидом бирном, а когда ездит в лондон — останавливается у кого-то там из portishead; статус в индустрии позволяет ей возвращаться в артистическую жизнь при поддержке британских, американских и азиатских лейблов, сразу на виниле. при этом весь appearance джо в соцсетях максимально аутентичный; она записывает рилсы тем же голосом, которым говорит в реальной жизни (то есть, очень кротким); рассказывает, как как-то раз на прогулке пошла пописать в кусты, и обнаружила колокольчиковый луг, ставший её любимым местом. только в день, когда она вернулась на колокольчиковый луг и не почувствовала онемения от красоты, она осознала свою депрессию; а в день, когда поразилась ему опять, решила возвращаться в сонграйтинг. для меня история джо особенно вдохновляющая как пример о возвращении в артистическую жизнь спустя продолжительный хиатус, в котором застряла и я. недавно хосе гилт-триппнул меня за редкое время за фортепиано, и это результировало в то, что я написала новую песню, впервые за два года; в прошедший понедельник мы даже сходили в консерваторию и записали её демку. мне довелось аккомпанировать себе на рояле, это было очень приятно и как будто пробудило моё желание играть / писать чаще. думаю, что в создании искусства мне нужно опереться о какую-то рутину, и только она меня и спасёт, потому что работать на большое творческое высказывание, как раньше, мне не удаётся. в своей голове я не могу уцепиться за крупные проекты: идеи приходят, но мой ажиотаж по поводу каждой не держится достаточно продолжительное для реализации время. раньше я могла год работать над двумя синглами, а сейчас вообще не уверена, что то, что интересно мне сегодня, будет интересно и завтра (это, наверное, связано с тем, что раньше я раз в полгода собирала концерт на пятьдесят слушателей, разбросанных теперь по пятидесяти странам) в последние четыре года у всех амбиций как будто урезали срок годности — это, наверное, результат общей психологической настройки, что «завтра» может и не быть. в итоге есть вещи, которые мне хочется сделать — например, написать книжку, структура которой уже живёт в моей голове — но «мечтами» их назвать как-то не поворачивается язык. есть какая-то вялая инерция: знаю, что могу написать хорошую книжку, так что надо писать. знаю, что могу написать хорошие песни, так что надо писать. знаю, что могу сделать свою консультационную практику более заметной и дорогой — надо делать. но ничто из этого не заставляет меня просыпаться среди ночи и мечтать о дне, когда я исполню одно или другое. и я скучаю по этому состоянию — по азарту от своей деятельности. по игре, по энергии. наверное, когда-нибудь оно вернётся?

пока лилёк спит — три случайных впечатления 1. в среду мы одним днём мотались во французский город кольмар, и большую часть путешествия провели в музее унтерлинден (огромное спасибо за рекомендацию моей новой фрайбуржской приятельнице ксении самариной). музей мне очень понравился, а больше всего запомнилась эта картина французского художника по имени леон зак. при ближайшем рассмотрении леон зак оказался львом васильевичем заком, русским евреем, родившимся в нижнем новгороде на рубеже xix и xx веков и сделавшем карьеру в эмиграции — сначала как фигуративист, потом как абстракционист. вторую мировую он каким-то чудом пережил в окуппированном нацистами париже, а после занялся церковными витражами и храмовой скульптурой. ужасно интересна стала его биография, но она, судя по всему, издана только на французском. 2. я сошла с ума от трейлера фильма «рука данте» по трём причинам. во-первых, это похоже на рекламу парфюма, и я всё равно срочно хочу это посмотреть. во-вторых, аж три артиста из первой «дюны», как будто на продлёнку остались. в-третьих, бенжамин клементин, мой любимый современный бард, который в последние годы, видимо, особенно прикалывается по эпизодическим ролям, здесь играет МЕФИСТОФЕЛЯ. майк дроп. 3. у меня новая философская икона, и это кэтрин лью — профессорка медиа, университетская марксистка и левая критикесса левых. основная линия критики левых у неё, скажем так, приятно бумерская. её основной тейк состоит в том, что запад сошёл с ума по identity & trauma culture, и это политически проблематично: чем больше люди строят свой нарратив вокруг лейблов идентичности и историй преодоления индивидуальной травмы, тем меньше они вовлечены в политическое осмысление структурно экономических проблем, и в коллективность как таковую. почему так? потому что подобные нарративы строятся по так называемому «пути героя» — фреймворку испокон античности сугубо индивидуалистскому (я испытал трудности, я боролся с трудностями, я их преодолел), не включающему в себя взаимодействие с системами подавления, опрокинуть которые невозможно применением индивидуальной воли (одной женщине может удасться пробить «стеклянный потолок», но для других женщин он тем самым не осыпется). короче, публичные страдания вокруг нейродивергентности или пережитого абьюза, говорит лью, — это не всегда хорошо в общественном смысле и часто совершенно не целительно в индивидуальном. я посмотрела триста разных интервью с ней, и чем дальше смотрю, тем больше думаю, что в моей жизни всё заметнее становится приближение простого человеческого почитать карла маркса.

дневник вольного города. материнский пять с половиной недель как я мама. время, конечно, совершенно изменило свою структуру, ход и логику: в один день умещается пять, а месяц пролетает за десять минут. жизнь с младенцем мне нравится. если бы можно было продлить беспечность прошедших недель ещё месяца на три, я бы сделала это незамедлительно. но она подходит к концу: через месяц нам переезжать в берлин. организационных (и on-going бюрократических) задач в связи с этим столько, что приходится воскресить в голове весь свой опыт кризисного менеджмента и организации массовых мероприятий. если выпадет мне стать мамой во второй раз, я сделаю всё, чтобы у меня был полноценный декрет. в этот раз у меня декрет в стиле айрон мен: вдохнули, выдохнули, нырнули, отряхнулись, бежим. часики тикают. но тем сильнее стремление наслаждаться моментом, стараться выжать из редких минут созерцания сентиментальный максимум. в четыре недели лила начала различать лица и осмысленно улыбаться, в пять — «разговаривать», то есть агукать и мяукать в стиле «вопрос-ответ». если она сыта и не спит, с ней можно вести разговор, — она делает всё возможное, чтобы на реплику отвечать репликой. на материнском молоке далила отрастила щёки. лицо разгладилось, и девочка перестала быть похожа на недовольного гремлина. у неё невероятно драматичные брови, большие глаза и какое-то врождённое кокетство — что с её именем совсем не удивительно. с грудью у лилы мэтча не случилось, и всё молоко я для неё сцеживаю — в среднем, 800 мл ежесуточно; кормят же её из бутылочки все три находящихся в доме взрослых. если бейбисичу не я, в трёхчасовое окно между сцеживаниями я могу заниматься домом, или позволить себе какую-нибудь роскошь: сходить в бассейн или в лес с собакой, посидеть за фортепиано или поспать. так что ежедневно случаются от трёх до пяти (в экстремальных случаях даже до девяти!) часов, когда мы с ребёнком не вместе; я успеваю по ней заскучать. поскольку ест далила предсказуемый объём молока, спит она предсказуемыми отрезками времени. наши ночи никак нельзя назвать невыносимыми: просыпаемся мы в среднем два-три раза (исключение составляют ночи, когда дочь мучают газики — тогда умри всё живое). пока что она довольно тихий и неприхотливый младенец. я было думала вернуть её «на грудь», но не нашла в себе достаточной мотивации пожертвовать установившимся режимом: в хаосе наступающего кочевничества он для меня настоящая опора. каждая лилина отрыжка и каждый её пук — предмет нашей с хосе невероятной гордости. и нет момента большего удовлетворения собой, чем когда я смотрю на заполненную сцеженным молоком бутылочку в 125 миллилитров. меня очень радует смотреть за лилюшиным взрослением: чем меньше она похожа на дождевого червя и чем больше фичей у неё появляется, тем интереснее проводить с ней время. все говорили, что младенцы как-то особенно ангелически пахнут — этого я, честно говоря, не заметила. она пахнет молоком, и, если немытая, — сыром. трогательно наблюдать за филиппинскими родственниками: шамэйн очень нам помогает, и каждый день они с хосе созваниваются с дедушкой нони и тётей дельфин, дурачатся и воркуют вокруг лилы. текст этот я закончу песней, которую ежегодно слушаю в этот день — а теперь и пою её малышке.

лилёк спит, я выпила бокал вино верде. uplifting moment всё-таки каков прикол что я сделала эту персону на фотографии. дурацкие стрессы-хуессы закончатся, германия как-то да приручится, я вернусь в себя, напишу эту чёртову книжку, начну играть концерты, заработаю кучу деньжат, чтобы навестить всех любимых в россии, израиле, британии и на филиппинах, а лила будет совершенно независимо от этого расти и становиться ещё прикольнее. что за дела иногда — как ранее на этой неделе — мне кажется, что у меня нет времени осознать свое материнство; а иногда, как сегодня, мне кажется, что я его не осознаю чтобы не плакать сутками от красоты и всепоглощающей любви, а делать, всё-таки, какие-то дела и ещё. когда я уезжала в шотландию (и начинала этот блог), мне казалось, что это ради того, чтобы стать профессиональной музыканткой. позже, в турбулентной эмиграции, мне частенько казалось, что я поступила по-идиотски, оставив стабильную карьеру в tech. ни то, ни другое не стало истиной до конца, а вот что гарантированно — не рискни я всем ради мечты, не попала бы я в музыкальную резиденцию one beat, и не встретила в ней хосе. и лилька бы на свете не было отдельный нерв времени — в моменте. резиденции one beat больше не существует — политика трампа. фонд выпускников резиденции, который положил старт альманаху «песни её стороны», тоже закрыт. на этой неделе я узнала, что и моя магистратура в шотландии закрывается — сокращения финансирования университета. всё, что остаётся, — это люди, которых я встретила на пути, искусство и возможности, которые мы с ними создали искусство, возможности, и целый один человек