Tata Oleinik

А вообще детское чтиво - конечно, базы закладывает, причем чем раньше, тем прочнее. Конечно, если эти базы соответствуют тем твоим врожденным идеям, в существовании которых сомневался Локк. Взять того же Шульца. Думаю, именно он обеспечил мне пожизненно - уважение к цивилизации, невзирая на всю анархичность и хаотичность моей пятилетней натуры. Что, конечно, парадокс, ведь Шульц именно воспевал побег от цивилизации. Он бросил свой чопорный Нью-Йорк, все эти вайт-протестант воротнички, реверансы и паровые котлы, рванул на свободу в Монтану, женился на индеанке Нэтаки из племени черноногих и жил в палатке припеваючи - бизоны, прерии, никаких тебе к восьми утра на службу. Тотальное превосходство свободной простой жизни в природе над шумным адом прокопченных противоестественных городов. И я его всячески одобряла, конечно, но вот пара моментов в книжке как-то картину портили. Во-первых, когда у Нэтаки открылась чахотка - Шульц тут же послал к чертям всю монтанскую вольницу и потащил обожаемую жену в Нью-Йорк - лечиться в клиниках с докторами в белых халатах. Ну, это ладно, это понятно. Но вот вторую историю я в книжке даже часто пропускала - так она мне всю картину портила. Там, в Монтане, вообще на самом деле полная свобода была. Никаких законов, правил и служебных инструкций. Хочешь угнать у соседей табун - берешь верный винчестер и выполняешь свое желание. Свободная от юриспруденции белого человека земля, ни тебе шерифов, ни тюрем - стреляй в кого хочешь. И лично мне это в целом нравилось. Все просто, честно и очень бодрит. Но потом-таки выясняется, что закон тут все же есть. Такой... не испорченный цивилизацией. Когда молоденькую девушку родители насильно отдают замуж третьей женой за старого владельца больших табунов, а та сбегает с возлюбленным, то сбежавших ловят. И совет племени приговаривает неверную жену к отрезанию носа - чтобы все сразу видели, какая это плохая женщина. Всех женщин племени сгоняют смотреть поучительное наказание, но Шульц становится перед своей палаткой и отгоняет воинов, собирающих женщин,- словами "Нэтаки теперь - белая, и вашим законам не подчиняется". И вот тогда во мне и поселилось глубокое убеждение, что все эти природы, простота нравов и назад в прошлое - хороши. чтобы поиграться, но не более того. Потому что простота нравов - это всегда про отрезание носов в конечном счете, а сложный принцип общественного договора о взаимном удобстве, безопасности и приличиях - за этим надо в сложную и отвратительную цивилизацию.

Что-то на ностальгию сегодня пробило... Папа какое-то время страшно гордился моими способностями к чтению. Мне было около двух с половиной лет, когда мы с ним куда-то ехали, торчали на остановке, папа держал меня за шарф, а я крутилась туда-сюда. Вот я кручусь на шарфе и говорю папе "Вечер!" - Какой вечер?! - спрашивает папа усталым голосом родителя, давно смирившегося с умственной неполноценностью своего порождения. - Утро! - Там - вечер, - указываю я пальцем. На тумбе рядом с остановкой была наклеена афиша, большими буквами приглашающая на творческий вечер какого-то деятеля искусств. Папа воспрял духом и взялся за мое образование. Образовывал он меня так усердно, что чуть было не отбил у меня любой интерес к книгам (ну, как я могла прочитать слово "железнодорожник", если я понятия не имела, что это вообще значит. Слова-то я не по буквам читала, а целиком опознавала, так что стучать мне по башке букварем можно было сколько угодно - ситуация с железнодорожником от этого яснее не становилась). Однако природа взяла свое и я-таки стала завзятым мышеловом. То есть, книгочеем. К трем годам я читала весьма бегло, и папа страшно этим выпендривался - например, в метро всегда торжественно вручал мне газету, я читала про происки НАТО и советско-китайский кризис, а папа сидел рядом со скучающим видом и вовсе не млел от общественного внимания. Но вскоре папа проклял тот день, когда он притопал домой с букварем. Особенно он ненавидел три книги. Первая, "Малыш и Карлсон" Астрид Линдгрен, была у нас вообще под жестким запретом - папа называл ее "пособием по хулиганству" и если видел в моих руках - тут же отнимал и прятал (выкидывать ее мама не разрешала, так как книжка была дорогая и редкая.) Я ее находила - и все повторялось, длилось это годами, хотя мама и пыталась до папы донести, что я все равно "Карлсона" и так наизусть знаю, и, по крайней мере, не творю ничего особо злокозненного в момент непосредственно чтения. Вторым источником богатых идей были "Легенды и мифы Древней Греции" Куна - но тут папа был бессилен, ибо признавал важность классического образования - и если ребенок полученное классическое образование реализует, пронзая из кустов самодельным копьем соседского дедушку, несущего домой молоко в бидончике, - тут уж ничего не поделаешь. Но особенно папа сердился на Джеймса Шульца с его "Моя жизнь среди индейцев." Много крови папе этот Шульц попортил. В принципе, можно было смириться с развешанными по всей квартире на батареях кусками стыренного мною с кухни сырого мяса - заготовка пеммикана шла полным ходом. Швырянье ножей в кухонную дверь тоже можно было пережить, если привыкнуть заходить на кухню с осторожностью. Добил папу костер - они вернулись из гостей и застали меня In flagrante delicto: я возлежала на медвежьей шкуре, курила сигару из веника и любовалась костром, разведенным из карандашей и остатков того же веника - огонь уютно потрескивал на паркете. Хотя, между прочим, я не понимаю чего было так орать -я же не прямо на полу огонь разжигала, я подложила жестяной подносик - паркет под ним, правда, все равно обуглился. Папа тогда схватил несчастного Шульца. разорвал его пополам и выкинул в окно... Но все кончилось хорошо: я потом сбегала на улицу потихоньку и забрала беднягу из сугроба, а мама отнесла его в переплетную мастерскую и получилось даже лучше, чем было - там корешок и так на ладан дышал из-за усердного перечитывания.

Кстати, я тут поняла, что, может, не все знают, как делать штаны из наволочки - и кто-то мог приять их за фигуру речи. Что несправедливо по отношению к бесчисленным наволочкам, павшим жертвой моей страсти к аутентичности. Потому что настоящим индейцем никак нельзя было быть в махровых шортах или сарафанчиках. Истинный черноногий мог отказаться от штанов из бизоньей шкуры только ради штанов из наволочки. Берешь наволочку и вырезаешь в ней снизу две дырки. Сверху залезаешь в прорезь для подушки и узлами по бокам крепишь -наволочки отлично вяжутся в узлы. Потом делаешь пояс из бинтика или просто берешь поясок от маминого выходного платья. Папин галстук тоже пойдет. Обвязываешься им вокруг талии или что у тебя там вместо нее. Дальше нужно взять красивую ткань, например, парадную занавеску. Или отрез блестящий, который давно в шкафу лежит. Продеваешь между ногами, заправляешь концы под поясок -и вперед, в прерии - дрожите, подлые кроу, проклятые собакоеды! Тузик, вперед!

Ладно. Хорошей одежды в детстве у меня все же было много. Возможно, теоретически, я была одета лучше всех советских детей... Но это теоретически. Сейчас объясню. Появлялась моя одежда из трех источников. Во-первых, от дяди Джона. Дядю Джона родители - состоятельная семья из Мичигана - прислала в Москву изучать славянскую филологию, потому что шел Вьетнам, а из любого американского высшего учебного заведения дядю Джона выставили бы взашей и отправили в джунгли - так в нем была сильна страсть к наукам. Как ни странно, русский язык дядя Джон все же выучил - не без помощи своего соседа по МГУшному общежитию, моего папы. Правда, изучать наследие Пушкина и Баратынского дядя Джон не стал, зато сразу после университета снова приехал в СССР - торговым представителем сразу десятка компаний, среди которых была, например, Эсти Лаудер. Так как я родилась и росла на глазах дяди Джона он, естественно, относился серьезно к становлению моей личности, поэтому из каждой поездки привозил мне одежду и игрушки буквально чемоданами. Одежду выбирала его жена - тетя Джилл, которая до того, как выйти за дядю Джона, была нью-йоркской манекенщицей. Остальное пусть вам допишет ваше воображение - добавлю только, что часть дядиджоновых подарков мама и папа порой втихаря продавали в моменты особо адского безденежья, каковых моментов в жизни нашей творческой семьи было предостаточно. Второй мощный источник шел из города Вологды, где моя бабушка рулила крупным производством. Бабушка полагала, что в человеке, даже во мне, все должно быть прекрасно и поэтому приличными курточками и сапожками ребеночка надо обеспечивать бесперебойно. Больше шелка, оборочек и кружавчиков, разумеется, у нас же девочка. У меня до сих пор валяется в коробке для рукоделья остаток той стометровой ленты вологодских кружев, которую бабушка как-то прикупила мне на школьные воротнички... А третьим источником была тетя Таня, мамина подруга,которая вообще-то была редактором, но на досуге она еще была талантливейшим дизайнером одежды. Когда на маму падали какие-то деньги (например,бабушка из Вологды присылала), мама хватала меня и мы на два-три дня ехали к тете Тане в Коньково - обшиваться и помогать тете Тане финансово. Чаще всего мне тетя Таня изготавливала всякие комбинезоны и брюки клеш - с бахромой и аппликацией самого фантастического вида. И я всю эту одежу - не-на-ви-де-ла. Потому что она была главным источником семейных скандалов. Потому что моя жизнь в целом выглядела так: утром я одеваюсь, потом я иду чинно-благородно гулять, потом я возвращаюсь и все вокруг орут и пьют валерьянку. Ибо все эти шифоновые платьица с кокетками не очень удобны, когда нужно на пустыре плавить свинец из аккумуляторов - на кастеты. В конце концов родители пришли к пониманию, что как меня по вечерам за шиворот ни тряси, домой всегда буду приходить не я, а четыре черненьких чумазеньких чертенка в одном перемазанном и ободранном тельце. К моим десяти годам им уже было глубоко безразлично как я выгляжу и они уже не пытались отстирывать мне гольфы и подбирать юбочки под цвет рубашек, так что мне уже никто не мешал хоть в штанах из наволочки по улицам шляться. Впрочем, некоторую хорошую одежду я все же любила. Были у меня американские синие шорты из чего-то типа бронебойной парусины, такие, с карманами. Я их носила лет с пяти до пятнадцати. Сперва они были мне до колен и носить их нужно было с ремнем. ибо падали, а потом они стали совсем не до колен и влезать в них нужно было с ухищрениями - но это была Вещь, я вам скажу! Интересно, где они сейчас....

По жизни я, в общем, хожу чучелом, чего уж там. Но это не потому, что у меня нет вкуса. Вкус у меня есть - и очень строгий - одежда должна быть максимально простой в надевании и желательно, чтобы у нее было много карманов. Темный цвет лучше всего - на нем меньше видны пятна от мороженого и сосисок с кетчупом. Собственно, ничего больше от одежды я никогда не требовала. Скажем, в пятнадцать лет я ходила в школу в шикарной черной телогрейке - кое-где на этой телогрейке я нарисовала масляными красками оскаленных зайцев - и мне казалось, что я выгляжу практически очаровательно. Впрочем, иногда было нужно и нарядиться - на свидания например. Я знала, что на свидания непременно нужно наряжаться. Можно было, например, спереть у папы потихоньку брюки от его клетчатого костюма - если сзади на талии, под телогрейкой, защепить их бельевыми прищепками, то получалось очень даже ничего. Один из моих кавалеров, кстати, от этой прищепки пострадал - в них был какой-то проволочный адский зажим не хуже, чем в мышеловках, обнимаешь девушку, а потом кричишь и машешь мизинцем со впившейся прищепкой... даже ноготь ему этой проволокой пробило, непонятно, как и ухитрился. Не помню, чтобы моя любовь к драным кедам и растянутым свитерам смущала кого-то из одноклассников. Школа у нас была специальная, " с преподаванием ряда предметов на иностранном языке", расположена она была в самом центре Москвы, но лично я вообще не помню ни одного косого взгляда на мое обмундирование. Ну, со стороны учеников, конечно. Учителя-то регулярно оглашали пространство риторическими вопросами в стиле, "Олейник, кто ходит в школу в чешках?! Олейник, это не спортивная форма для девочек, ты что, сама не видишь, что это мужские трусы?! Олейник, кто закалывает порванные лямки фартука пионерским значком, это что тебе, брошка?!" В шестнадцать лет я, правда, притащила домой в качестве будущего мужа известного московского фарцовщика - и на этом мое босоногое детство закончилось: Ф. старательно заполнял мой гардероб ливайсами на болтах, бренд нью конверсами, пилотами на меху и прочими важными, с его точки зрения, для девушек вещами - и так как у многих из них были карманы я, в общем, не возражала. Но сейчас я регулярно слышу от знакомых и читаю в сетях трагические воспоминания про "о , эта проклятая нищета!" Как детстве они страдали от дефицита красивых платьиц и модных джинсов и как это унижение до сих пор лежит на их судьбе горящим клеймом. И это удивительным образом не согласуется со всем моим личным опытом - я вообще не помню как кого в детстве одевали, потому что одежда в плане привлекательности для меня тогда находилась где-то на уровне рыбьего жира и горчичников - то есть, деваться некуда, надо ее носить, но какие тут могут быть восторги и переживания - непонятно совершенно.

Что меня больше всего возмущает в этой истории, что масса людей называют это хуком. Так нельзя, господа! Хук - боковой удар, а перед нами классический хорошо выполненный джеб. А что касается всего прочего вокруг навороченного - ну, я бы не рискнула делать морально-этические выводы, не обладая всей полнотой информации. Мне многократно случалось видеть как совершенно ясные, казалось бы, истории, обрастая подробностями, по нескольку раз выворачивались наизнанку, полностью меняя суть произошедшего - так что я давно зареклась слишком поспешно рефлексировать. А вот юридические выводы - уже возможны. Человек-боец , будь я судьей, у меня честно заслужил бы несколько месяцев отсидки и приличный штраф в пользу пострадавшей. Потому что момент правонарушения зафиксирован и мы безусловно видим, что нападавшему ровным счетом ничего не угрожает - ни ему, ни кому другому, - а, стало быть, распускание рук тут было совершенно недопустимо. Но бурление страстей вокруг довольно мелкого инцидента - легких побоев - на общем фоне этих непростых лет... любопытная штука, конечно. Часть общества сейчас (я говорю про самые разные страны ) - в положении собаки, которую лупит хозяин, а та в ярости кусает ковер. Потому что ярость нужно куда-то девать, а ковер кусать можно. Как ни печально, но сейчас лучший способ борьбы со злом - держать голову холодной, а сердце -равнодушным. Иначе есть риск наподкидывать дровишек в святой простоте туда, где без нас могло бы и не полыхнуть. Если не можем сильно повлиять на весь мир - пытаемся содержать в порядке хотя бы тот кусочек реальности, который хоть как-то можем контролировать. Ведем себя прилично, на людей не бросаемся, прощаем ближним их слабости... Боксерскую грушу дома иметь, однако, очень полезно. У меня вот есть.

Вообще чтобы понимать — что происходит в «Илиаде» и «Одиссее» - нужно хорошо представлять себе принципы наследования земельной собственности и царской власти в древней, очень древней Греции. Даже во времена Гомера эти принципы казались весьма архаичными и сохранились лишь местами (вспомним, что Гомер описывал события, происходившие лет за четыреста до его эпохи), а переписчики предклассического времени вносили свои правки и, соответственно, свои представления в непонятные им места. Крито-минойская цивилизация, которая породила в конечном счете культуру материковой Греции, вела родство и наследование матрилинейно, по женской линии. (Древнейший принцип «мать всегда известна» был весьма популярен у многих народов на ранних этапах развития — от евреев до японцев.) Женские деревни, мужчины, ведущие полукочевой образ жизни в военных братствах-союзах, браки хозяек деревень с военными вождями, приоритет в наследовании самой старшей либо самой младшей царевны и т.д., и т.п, - о том, откуда взялась эта матрилинейность в ранних сообществах и почему она тогда была всем удобна, и почему перестала быть удобной - написаны кучи этнографических томов, не будем тут их вприпрыжку пересказывать). Но во время Гомера, не говоря уж о более поздних эпохах, патрилинейные системы наследования уже были основными (Ну, кроме Спарты, там и в классические времена основная земельная собственность была в женских руках). Поэтому классический читатель «Илиады» не очень понимал — какого черта муж царевны Елены становится царем Спарты, при том что у Елены — двое живых и энергичных братьев: Кастор и Полидевк. И при чтении «Одиссеи» читатель тоже задавался вопросом — откуда при дворе Пенелопы толпы обезумевших женихов, если у этой не слишком юной дамы есть уже почти взрослый сын Телемак, который и должен унаследовать Итаку, нет? В то время как слушателю-современнику событий все было понятно: Парис не просто бабу свистнул, он спер право на владение всей Спартой. Баба вообще могла быть страшна как смертный грех, это обстоятельство никак не повлияло бы на количество кораблей, пустившихся в погоню. А вот Гомеру уже приходилось укреплять сюжетную канву заплатками злободневности. То, что Елена - ключ к Спарте, в тексте почти не педалируется, хотя договор Тиндарея тут упомянут. Просто оскорбления-похищения жены — было бы недостаточно, чтобы объяснить десять лет сидения под Троей и тонны пролитой кровищи. Поэтому в тексте периодически упоминается о нечеловеческой красоте Елены. Именно нечеловеческой — ибо она все-таки полубогиня, дочь Зевса, рожденная из яйца. Ее красота — фактически святыня народа, среди которого она живет, предмет почти религиозного поклонения (тезис весьма понятный в эллинской культуре). Помните, когда уже после долгой осады Елена попадается на глаза троянским старцам? «Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену, Тихие между собой говорили крылатые речи: «Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы Брань за такую жену и беды столь долгие терпят: Истинно, вечным богиням она красотою подобна!..» Сияющая белизной Елена, чьи щеки напоминают лилии, - обладает красотой небесного уровня, и за право просто лицезреть ее можно пожертвовать жизнью - таков вердикт уже престарелых мудрецов. Именно превосходящая все земные мерки красота — двигатель сюжета в Илиаде. Ну, и, разумеется, Гомер многократно повторяет, что в постыдные отношения с Парисом Елене пришлось вступить, повинуясь приказу Афродиты, а так-то она, как честная жена, бесконечно скорбит о своем позоре. (Более поздние авторы вообще сообщали, что боги отправили с Парисом — только фантом, подделку под Елену, в то время как сама царица Спарты содержалась в укромном месте под божественным надзором.) Так что если бы фильм на гомеровские темы снимала я — то плюнула бы на все и взяла в Елены ИИ-модель. Демонстративно неживую и неестественную. Под два метра, с кожей белее мрамора, страшновато сияющими глазами и так далее. Поубогиня, фантом, из яйца... сойдет. Тем более по сюжету Елене особенно ничего играть и не надо, так, иногда появляться и ходить туда-сюда.

Вы ведь все знаете, что алгоритмы фейсбука внимательно следят за тем, какие публикации вы читаете чаще и дольше всего, в дальнейшем эти алгоритмы формируют вам ленту на основе «ваших предпочтений». Очень характерная иллюстрация к моему глубокому убеждению, что статистика, опросы и прочие популярные инструменты социологических наук — есть первостатейная шняга. Потому что моя лента сейчас, например, мне совсем не нравится. Она вся состоит из рассказов совершенно незнакомых мне людей о том, кто у них недавно умер. Да, я обычно не пролистываю подобные сообщения, потому что меня так воспитали — нельзя безразличие в этом случае проявлять, «прохожий, остановись» - в этом духе. Поэтому у меня сейчас не лента, а скорбный некрополь, и ваших постов, дорогие друзья, я не вижу вообще. Даже захожу теперь реже, не всегда, знаете ли, за утренним кофе хочется прочитать, как бабушка последний раз вздохнула, ребеночку — мягких облачков, а собачка побежала по радуге. А ролики, которыми перемежаются эти духоподъемные истории — все почему-то про детей-аутистов. Обычно невербальных, третья-четвертая стадия. И иногда бывают чудные совпадения. Вот например, одна дама пишет, что хотя день информирования об аутизме прошел, она хочет все же внепланово напомнить, что аутистов — не надо опасаться, что они должны учиться в общих классах, что никакого вреда окружающим ребенок-аутист не принесет. Дама пишет хорошо и яростно. Тысячи лайков и перепостов. Непосредственно за этим призывом — новый ролик от мамы Кайдена. Который мне уже почти как родной, полгода фейсбук ежедневно информирует: как там дела у Кайдена. Кайдену десять лет, это очень красивый мальчик с умными живыми глазами. Он привязан к креслу. Его руки обернуты ковриками на липучках, чтобы мальчик, если дотянется как-то до рук, их зубами не разорвал. На голове у Кайдена шлем, так как ему иногда удается изогнуться, растянув привязи, тогда он бьет себя коленями по лицу. Мама Кайдена сейчас похожа на панду — у нее под каждым глазом по фингалу и розовый распухший нос, так как она неудачно переодевала сына и тому удалось сломать ей переносицу. Спит Кайден привязанным в полужесткой клетке, которая стоит у мамы на постели. Кайдена регулярно обследуют врачи, сейчас ему подобрали хорошую схему препаратов, поэтому Кайден не постоянно кричит, а иногда у него выпадают совсем тихие часы, когда мама решается даже его развязать и дать немного побродить по дому или по саду. У Кайдена аутизм, не четвертая даже стадия, третья. Он невербален, но чужую речь отчасти, видимо, понимает. Кайден нигде ничему не учится, потому что в регионе, в котором он живет, нет специализированных заведений для таких детей, а самому ему рекомендовано обучение в обычной школе, что, разумеется, совершенно невыполнимо, никакие тьюторы не берутся. Что же, создание отдельной системы обучения для детей с ментальными нарушениями - это очень, очень дорого и хлопотно, даже богатые страны предпочитают этого избегать, куда проще через волонтеров поощрять инклюзию во всех видах. Главное — не говорить честно о том, как это экономично и недорого, а подавать эту экономию — как великое достижение этики и гуманности.

Гисо честно мне позировала, хотя ей хотелось пить газировку и лежать в тени, а не держать профиль гордо и загадочно по самому пеклу. - И вообще у меня нос совершенно другой, - сказала она , поглядев на холст. - Ты не понимаешь концепцию примитивизма, дружище, - ласково ответила я, чихая от скипидара. - Сходство тут противопоказано. Вообще реальность противопоказана. Нужна просто чистая идея носа. - Тогда зачем я два часа тут сидела с носом? - Чтобы я видела, как он в принципе крепится к лицу. У меня с этим пока плохо. - А это что? - А это - мои ощущения от Алма-Аты в принципе. Картина же называется "Алматинское лето". - Почему у твоих ощущений рыжие лапки? - Где? А, нет, это как бы идея кота. Гипотетического. - Вообще, круто, наверное, разбираться в живописи, - говорит Гисо, тщательно нанося на профиль солнцезащитный крем, фильтр сотня, тут иначе никак. - Возможно, я не пробовала,. - А звучишь, как будто пробовала. - Ну, так, нахваталась там и сям... Как же жарко.... И абрикосы уже поспевают

Пуша и богатый пушин внутренний мир. Гулять мы тут кису одну не отпускаем - слишком много уличных котов, собак и мимомчащихся траспортных средств. Поэтому с утра до вечера Пуша занята тем, что скребет нас лапами, противно орет и требует немедленно идти с нею на крылечко. На крылечке мы по десять раз на день пьем кофе, делаем зарядку, трем тряпочкой грязюку со ступеней, стоим на одной ноге, как настоящие йоги, курим, пляшем и сочиняем частушки, пока кот красиво валяется на бетоне под розой. "О" - значит "Осмысленность"

По второму уже разу читаю дневники Шапориной — отличное чтение. Можно говорить, что она ограничена, посредственна, невеликий мыслитель - да пожалуйста, пусть даже и так. Но я еще с дневников Пипса люблю записки обывателей, поэтов обыденности, причем больше всего — те места, в которых они отвлекаются от философских рассуждений и рассказывают о том, какого им жареного зайца на каком блюде подавали. Этими зайцами в моей голове эпоха и воссоздается. А Шапориной, конечно, повезло цивилизационный джек-пот собрать. 1879-1967. Войны, революции, терроры — все перед ней страшно проплясало. Полностью пережила блокаду в Ленинграде, еще и вытаскивая подброшенных ей сирот. Так что если о сюжете -то в ее дневниках он колоссальный, просвечивает под каждой забытой в гостях кофточкой, звенит ложечкой в каждом стакане морковного чая. Нашла забавное в ее самых ранних записях — тысяча девятисотый год. Записи еще вполне институтские, смешные. Ах, не хватает мне самобытности, ах, надо бы на курсы записаться и доктором стать, ах, в любви слишком много плотского свинства, не пойду я замуж, на балу было прескучно и турки еще, и сионисты и пробуждение рас... Бедная Россия, бедная Олеточка, ее муж — страшная гадость! И тут же «Послало же небо нам Пингвина в наказание за грехи.» Никаких объяснений не следует, но есть у меня версии — о каком Пингвине идет речь. Особенно если вспомнить полное наименование одного из самых известных видов этих птичек.

О, день пионерии же сегодня. В девять лет я очень хотела стать пионером. Потому что красный шелковый галстук прямо очень красиво смотрелся со школьной формой, а без него шея торчала из кружевного воротничка слишком голо и жалко. И пионерская форма была очень хороша — серо-голубые шорты и юбки из плотной ткани, белые форменные рубашки, ремень с пламенем на пряжке, пилотка... Носить все это роскошество можно было вместо школьного платья, правда, учителя ворчали , когда без повода в пионерке шляешься — но у меня же повод всегда был! Я же была в Юной Добровольной Пожарной Дружине, а учителя в душе не гребли - что у нас там за шабаши происходят, какие сборы, сходы и развалы... Для очистки совести я еще набирала в штабе горы листовок — и периодически оббегала соседние дома. Звонишь, бывало, в дверь - Кто там? - Юдэ Пэдэ!!! - Чаво?! Стоишь такой в пилотке, с пионерским салютом, лик сияет. Возьмите листовку о правильном обращении с огнем. Видите, как можно загореться, если штепсели неисправные? Хотите, я ваши штепсели проинспектирую? И розетки тоже могу! Входи, девочка, входи. Чай будешь с печеньем? Инспектируя штепсели и хрустя печеньем, я вслушивалась в разговоры в дальних комнатах. Вердикт «очень красивая девочка, но, кажется, немножко того» - долго грел мою душу. Что может быть лучше, чем казаться людям прекрасной и безумной? Пусть даже мы-то сами знаем, что и то, и другое далеко от истины, а все дело в пионерской форме — такая она была замечательная

Взрослым быть, конечно, в миллион раз интереснее, чем ребенком. Наши песочницы — больше, наши кукольные домики потрясают обилием мебели, посуды и прочей почти настоящей утвари. А какие у нас автомобильчики! А наши драки! О, какие у нас драки... Так что лично я рада, что я – не ребенок и могу играть в настоящие взрослые проблемы. Вот, например, у меня сейчас проблема — первый муж на днях выпустил книгу воспоминаний. Заранее исполненная недобрых предчувствий, я этот куррикулум вите приобрела. Пишет автор плохо-плохо, возмещая отсутствие словесного дара — бухгалтерской скрупулезностью описаний и определенной честностью памяти, ограниченной, впрочем, скромными пределами мозга, в котором она хранится. . Героиня появляется уже через десяток страниц. Она «очень начитана и очень развратна». У нее тело русалки (на этом месте я встаю и иду делать кофе, потому что, знаете ли, — нельзя так сразу - и без кофе.) Набравшись жидкости и мужества, продолжаю чтение. Героиня предается плотской страсти с героем — анатомически детально и примерно в каждом втором абзаце. У нее лицо свежей простушки и грудь секс-бомбы. Папа у нее литературовед, «начитавшийся американских авторов». Героиня — возможно, «пассивная лес биянка», так как часто спит в одной постели с подругами, но герой благодушно прощает ей «эти девичьи шалости». Впрочем, его великодушие не остается вознагражденным — героиня последовательно и целенаправленно топчет светлые чувства героя, гипотетически изменяет ему с половиной Москвы (данный факт остается недоказанным, но сомнению не подлежащим) и негипотетически рушит его психику, счастье и доверие к миру. Впрочем, проделывает это все она так скучно, неаппетитно и бездарно, что книге явно не грозит стать бестселлером. Воздадим небесам хвалу за маленькие радости! И да, не надейтесь, ни имя автора, ни название труда я никому не назову — ни в личку, ни по большой дружбе. Имена, автор, к счастью, заменил - единственный проблеск фантазии в этом сочинении. Ладно, выдыхаем и смиряемся.

Вы не поверите, но мы с Лехой это решили за 15 минут) задание из нынешней олимпиады по лингвистике.Получили море удовольствия))

А вот сейчас я нахожусь в состоянии легкого очешуения. Совершенно случайно смотрю какую-то короткометражку. Очень душещипательную, главную роль играет известный актер. Почти все съемки происходят в нашей московской квартире - актеры укрываются моими одеялами, едят из моих тарелок и моются в нашей ванне, натираясь моими губками. Сами понимаете, зрелище для меня - абсолютно захватывающее, прежде всего, своей неожиданностью. Прbпоминаю длинный список друзей, которым мы оставляли ключи от нашей квартиры и понимаю, что кандидатов - достаточно. Личности все творческие. Ладно, смирюсь. Пусть так. В жизни должно быть место освежающе удивительным событиям.

Региональные языковые нюансы - это, конечно, прелесть что такое. Моментальный реалити-чек, тут вам не там. Алматы дальше от Москвы, чем Питер, поэтому и отличий побольше. Я уже писала, что рейтузы и леггинсы тут называют почему-то "гамашами", а само слово "рейтузы" - почти неприличное, фу!, так алматинцы в насмешку называют большие "бабушкины трусы", до колен которые. Мобильники называют "сотка". И отказываются верить мне, когда я утверждаю, что ни в жизни не слышала, чтобы их в Москве хоть кто-то так назвал, а вопрос "сотка есть?" - будет без вариантов расшифрован как просьба о ста рублях. Еще один чистый алматинизм это "парчок". -А как у вас называют маленькие парки? - Так и называют: "маленький парк". Ну, могут сказать "скверик". - А если не скверик, а именно парчок? Сквер - это на улице, а парчок и при доме может быть. - Ну... если очень надо словоизвратиться, то, скорее, выдадут что-то типа "парчик" или "паркушечка". - И чем вам, москвичам, парчок не угодил?! - Не знаю... Лично я к парчкам уже привыкла. Как и к прочим местным специалитетам. Так что получив сегодня от таксиста сообщение: "здравствуйте, приехать не могу, баллон разбился", мы почти сразу поняли в чем дело. В конце концов чем разбившийся баллон хуже спустившегося колеса, если разобраться.

Леха приносит мне кофе - я же с семи утра работаю изо всех сил, меня надо оберегать и поддерживать. Я сижу в кресле с ногами, пырясь пустым взглядом в окно. Скорбная складка у губ, рука нервно сжимает поручень кресла. На экране - распахнутый телеграм со снимками каких-то взрывов и их последствий. Леха ставит чашку на стол, отрывает мою лапку от поручня, сочувственно гладит ее. - Точно! Фенилуксусная кислота! - Чё? - Да, блин, никак вспомнить не могла, чем еще подкармливают пенициллу помимо рыбной муки и зеленой патоки. Понимаешь, представь, что меня занесло в каменный век и я пытаюсь антибиотики состряпать. Непонятно куда племя уводить - на юге холера, на севере - чахотка... Кстати, я , оказывается, вообще не понимаю как водяную электрическую турбину сделать... Леха гладит меня по голове и тихо уходит. Это я ему еще не рассказала как в другой части головы мне приходится караван плотов через ледяной туман посредством околдованных тюленей протаскивать. Стоит зазеваться на минутку - и сразу уносит черт знает куда, а вечером , между прочим, текст сдавать надо.

При таких стремительных каскадах событий, когда новости вылетают в мир, как пчелы из потревоженного улья, снова часто вижу знакомую картину. Человек что-то прочитал, узнал, возбудился, брякнул. Быстро высказал ценное мнение. Нормальная реакция нервного узелка всемирного организма. Проходит какое-то время, картина произошедшего обрастает подробностями и деталями, и выясняется, что наш человек брякнул фигню, не разобрамшись. Признаваться в своих ошибках умеют и любят немногие. Тем более такие признания, особенно когда ты с ними частишь, репутацию не сильно укрепляют - и чем чаще ты виновато расшаркиваешься, тем явственнее на твоем челе проступает клеймо «Балабол». Поэтому люди сплошь и рядом вцепляются в сделанную ошибку ногами и зубами, категорически настаивая на ее истинности. Начинают отпихиваться от фактов, допускать недопустимое, разворачивать системы залпового огня, ссорятся с единомышленниками и так потихоньку-полегоньку оказываются в лагере, в котором они в начале событий не собирались быть ни за какие коврижки. Не буду тыкать пальцем. Примеров сами найдете множество. Поэтому лично я стараюсь следовать заветам Марка Аврелия, который так и писал «Главное — не дергаться!» ( Эту важную мысль вы найдете в четвертой книге его «Размышлений».) Какую бы огромную часть моей маленькой головы не занимала та или иная свежая информация — я изо всех сил стараюсь не высказываться на злободневные темы. Не всегда получается, конечно, но... Правда, в результате, когда я, наконец, сформулирую свою позицию по какой-то острой теме, выясняется, что пепелище уже заросло ковылем столетий и все такое, а я выступаю в жанре «Людочка, слышали новость? Эмиль Золя — угорел!» Увы. Но Марк Аврелий все же дело говорил.

Сорри, все-таки пара слов по новостной повестке, ладно? Слушала тут иноагентных Латынину с Венедиктовым, вспомнила средневековый фарс "Беседа паралитика с двумя глухими", прям как по нотам был разыгран. Юлия Леонидовна минут двадцать пыталась добиться от Алексея Алексеевича подтверждения или опровержения следующего силлогизма "Напавшая сторона - всегда агрессор. Америка напала на Иран. Америка - агрессор." Вывод из силлогизма - а чем тогда отличается поведение России от поведения Америки? Венедиктов в этом фарсе честно отыгрывал роль двух глухих и отвечал в том духе, что все должны решать переговоры, еще неизвестно чем кончится кампания, у России и Америки - разные военные возможности... В общем, что угодно - кроме ответа на поставленный вопрос. Правда, тут оба сошлись на том, что Израиль, который десятилетиями подвергается обстрелам со стороны Ирана и иранских прокси, право на ответ имеет. А вот Америка... С интересом выяснила, что такой расклад - общее место в общественной дискуссии вообще. С Израилем все понятно, он обороняется, он в своем праве (а как уж он это право реализует- тут есть варианты мнений), но Америка куда лезет? Господа, вообще Израиль - внеблоковый военный союзник США. И военная помощь союзникам в современном международном праве - вещь неоспариваемая, особенно если речь идет об оборонительных действиях. Совершенно неважно при этом - какие в реальности замыслы, цели и планы по переустройству вселенной у всех участников процесса. Другое дело, что еще со времен Хаммурапи военные союзы были вещью не слишком надежной и в оригинальной версии войска Халдира у стен Хельмовой Пади все же не появляются.

Вот вы смеетесь, а я за последний месяц давала мастер классы по готовке пирожков - аж на трех континентах. Дело, конечно, не в пирожках, в коих я особо и не копенгаген, а в прекрасном поводе устроить двухчасовой сеанс видеосвязи с подругами. Поэтому да, мне нравится двадцать первый век, несмотря ни на что. В сказке же живем - пусть местами и страшноватой. Можно, конечно, возразить, что в девятнадцатом веке мы бы зато писали друг другу толстые глубокомысленные и проникновенные письма, ну, так мы их и сейчас пишем - социальному дедушке на интернет-деревню. А рецепт наших семейных пирожков хорош тем, что он ужасно экономический - фактически из муки и воды только тесто. Нам его оставила прабабушка Фруза, которая родилась в 1898 году, пережила две мировые войны, одну революцию и много чего еще интересного, поэтому маслом, яйцами и прочей сдобой прабабушка не разбрасывалась, пирожки и так вкусные получались. А плох рецепт тем, что его совершенно невозможно записать - там все на глаз, на примере и на личном опыте. Равно как и обломовский пирог бабы Фрузы - опять-таки только на практике понимаешь как его варганить. А еще один традиционный вологодский пирог я даже не предлагаю никому ни готовить, ни пробовать. Дело в том, что классический вологодский деревенский рыбник делается из рыбы с костями и плавниками. Считалось что так вкуснее - все это хозяйство в тесто соки дает, а поплеваться косточками - дело святое и веселое. И учитывая, что рыбник традиционно делался из такой благоуханной штуки как зубатка, то даже я из школы домой не особенно торопилась, когда у нас рыбник затевался: в готовом виде запах исчезает, но пока эта вонючая прелесть в пироге запекается, дышать можно только ртом. Так что на мне традиция прерывается - я еще рыбник есть умею, а вот Гай и Леша этого навыка лишены, и советы типа "ты его мягким ртом кусай!" понимать отказываются.