я книгоноша

Из сердцевины забот, ремонтов, уборок несу вам «Времена года» (2014) — предельно красивую книгу рисунков и стихов Виталия Колузаева. То, как он рисует, посмотрите выше, а то, как пишет, — ниже: ОСЕНЬ Конец августа. Было пасмурно, но тепло. Моросил дождь. Но в сентябре, кстати, мы еще гуляли. Погода была хорошая 20 градусов. А в середине сентября маленько похолодало. Но все равно было нормально. А к концу стало рано темнеть. В этом году была осень теплая. Люди готовятся к зиме. Уже окна заклеивают. Файл в комментариях.

крашу заборы копаю траншеи жую макаронины стою у станка это не искусство такое намеренно скучное это и есть жизнь моя знаю что будет абонирован на дни вперёд и пока добежит мышка пока хвостиком махнёт успеется постареть

Дочел все гашековское о Швейке. Интересно, как автор постепенно вырабатывал героя. В ранних рассказах Швейк ведёт себя ещё непосредственнее и проще, чем в романе, — курит на складе взрывчатки, по одному случайному слову офицера поднимает самолёт, не умея его сажать. Эти его приключения напоминают скетчи из раннего кино или сцены из «Деревни дураков». Рассказывать истории на любой случай, с поводом и без, бравый солдат пока не приучился, но двойственный образ то ли добродушного дурачка, то ли неподсудного саботажника, который доводит приказы до абсурда, уже сложился. Тем страннее читать «Швейка в плену»: там герой немалую часть текста — лицо страдательное: он взаправду (а не как в первой части романа) сходит с ума и, слыханое ли дело, трусит и унывает, то есть ведёт себя антишвейковски. Кажется, сам Гашек, огорошенный войной, ещё не знал, как о ней говорить, вот и герой растерялся. Дополнительная жутковатость в том, что сюжет «Плена» — как будто черновик «Похождений», но и второстепенные персонажи тут тоже не на своих местах, и события развиваются хоть немного, но не так. Как будто читаешь мрачный и перевранный пересказ знакомых событий. Думал взяться за окончание романа от Карела Ванека, но после этой статьи уже сомневаюсь. Если вкратце, Ванек с Гашеком толком не был знаком, черновиков «Швейка» в глаза не видел (да их и не было), взялся дописывать денег ради и справился не очень.

В Оренбурге мы (папа, мама, сестра, я) жили в общежитии при мединституте. Нам выделили целую секцию: три комнаты, кухня, душ, туалет, — по сути квартира, только с номером через среднее тире: 313–316, и двумя дверями, в начале и в конце внутреннего коридора. Дальнюю дверь не открывали, она была заставлена коробками, и я ребенком все боялся: вот полезут бандиты, начнут ломать дверь, и коробки попадают. Спустя годы уже из Москвы приехали с женой в Оренбург, пройтись по местам боевой славы. Обходим общежитие с непарадной стороны — а там дверь. Та самая, с напечатанным на лазерном принтере нумером.

Членовредительский сон (из повести «Бравый солдат Швейк в плену»).

Двое из ларца выступили как следует. Публики собралось порядочно, на все стулья и скамейки. Задавали умные вопросы, хлопали, а мы и рады. Второе фото называется «Судьба книгоноши». Это то есть куда ни пойдёшь, хоть к себе на лекцию, обязательно пополнение в библиотеку случится. Спасибо-преспасибо!

Распелся вчера позавчера, как соловей, — мол, нипочем мне 12-часовые смены, все выдюжу, все смогу. А вчера получил отрезвляющий в лицо от подработки, в девять часов едва успел доплестись до кровати и уснуть. Вперед бахвалиться не буду! Сижу, пишу о поэзии на сегодня. Приползайте сквозь дожди и грозы! А пока можете прицениться к моим предыдущим разговорам на ту же тему: - Говорим о поэзии с Наташей Романовой - Говорим о поэзии с Владимиром Богомяковым - Говорим обо всем на свете с Александром Самойловым

Первую таинственную сумасшедшую встретил ещё в детстве, где-то в начальных классах. Остановка около метро. Зима. Из кучи повязанных шерстяных шарфов торчит большой нос. Хочется, чтобы на носу была большая фактурная бородавка, но её нет — выдумал. Лица не видно. Одетая в свитера, плотное пальто и валенки, она неподвижно сидела около своих баулов с тряпьем. Никогда не двигалась. Ничего не говорила. Иногда она пропадала, но потом появлялась снова. Я никогда не видел, как она уходит или приходит на эту остановку. У метро из школы меня встречала бабушка. Проходя мимо этого Носа, она шепнула мне ухо: а вдруг это тайный агент какой. Прикрытие у него такое. Сидит выжидает. Позже мне даже показалось, что из кучи одежды вылезает правительственный агент в черных очках и с белой-рацией-на-телефонном-проводе за ухом, садится в черную машину и уезжает. Ну, я так сказочничал старшим. А может и в самом деле видел. Вторую наблюдаю сейчас. На том же самом месте, на той же самой остановке. Никакой конспирации уже нет, все открыто. Полная женщина за пятьдесят в пусть и грязной, но одежде по сезону. Рядом баулы с тряпьем. Ничего не говорит, но ясно транслирует эмоцию «на чемоданах». Когда присел «на дорожку» и ждешь. Наверное, ждет мужа, который вот-вот приедет и увезет её. Вечером она уходит, чтобы вернуться утром. Мне не хватает смелости подойти и спросить. Слышал историю про дом престарелых на юге России. Старушка ждала мужа-моряка на синих парусах. Когда она умерла, долго не могли найти машину, чтобы на кладбище увезти, а когда нашли, приехала газель с кузовом с синими парусами и какой-то рекламой.

С переездом под Питер стал заметно чаще встречать людей, которым жизнь голову вскружила.

Чего-то не понял разницы между восьми- и двенадцатичасовой сменами. Специальной усталости нету, а выходных в месяце в три раза больше. Может, конечно, через неделю батарейка сядет, но пока в меру бодр и свеж качу домой. На перерывах дочел Насыбуллина, крепкий трукрайм, буду с удовольствием собирать и цифровать автора ещё и дальше. Первая половина книги — о том, как рассказчик-студент юрфака чуть было сам под суд не попал, дальше галопом по нескольким делам, вторая — подробный разбор убийства. И опять, и снова описываются рабочие конфликты с коллегой-прокурором. В каждой регионально изданной книжке такой подсюжет, будто авторы специально из центров уезжали, чтобы выговориться.

Готовимся к субботе в поте лица: Сережа перебирает любимых восемнадцативечных  поэтов, я — советских, вместе напитываемся уважением к современникам и презрением к «актуальным», рихтуем новые, ещё не вышедшие сборники, чтоб вывалить на вас, ребята и котята, тонну эксклюзивов. Мы с Серёжей давние друзья и поэтические коллеги, любим стихи, читаем их (а не только пишем), судим и рядим о поэзии и поэтах регулярно. Очень хочется этими нашими живыми мыслями поделиться. На мой взгляд, прямых и внятных разговоров сильно в литературной среде не хватает. А вскоре Серёжа, Бог даст, отчаливает за рубеж по творческой командировке, продолжать дело Карамзина и других русских путешественников-пиитов. Успейте на него посмотреть, пока он ещё тут.

Выхожу на первую в жизни 12-часовую смену, дай Бог сил. В добрый путь меня провожает Магсум Насыбуллин, который идет под пепельным небом по прерывистому, но очень кровавому следу.