Священник Яков Кротов

ПОРА В ПРИСУТСТВИЕ «Та́к и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» (Мф 18:35). По проповеди в воскресенье 16 августа 2026 года Евангельское противоречие, которого, кажется, никто не замечает, во всяком случае, у Токсиля его нет. В другом месте (Мф 15:19) Господь говорит, что из сердца исходит зло — но из одного источника не может течь горькая и сладкая вода… Разгадка проста: наше сердце вовсе не наше. Мы зарыли его в землю. Бог — вот наше сердце, наше сердце это эпикард прощения, миокард милосердия, эндокард любви. А то, что мы считаем «своим сердцем» это кусочек зеленоватой слизи, которая пытается нас заполонить и шепчет, нашептывает, подсказывает всякую чушь сатанинскую. Мы существуем благодаря Божьему сердцу, но присутствуем мы в гнойном сердце подозрительности, страха, озлобленности. Образ инвестиции в притче очень правильный, потому что успешный инвестор постоянно мыслями присутствует в том, во что вложил деньги. Он пьет кофе, а мыслями в джунглях, в магазине, на фабрике, в лаборатории. Что проку существовать — и дыры существуют. Надо присутствовать в своем существовании. Да, это может быть хлопотно и несладко. Присутствовать в чужом существовании — реального человека или киногерой — может быть веселее, ведь там мы ни за что не отвечаем. Но это же присутствие бездельное — как в 19-м веке называли «присутствием» госучреждения. Где присутствовали, как Стива Облонский, а проку не было, даже наоборот — и жизнь в итоге взорвалась, вот мы и живем в воронке от этого взрыва. Бог присутствует в нас Своим Сыном и Своим Духом. Это присутствие весомое, живое, мощное. Дело за нами. Быть верующим означает — ну, «родиться заново» — начать присутствовать в своей жизни наравне с Богом. Да, иногда это означает нести крест, идти к смерти. Но вера идет к смерти за воскресением, а грех идет к смерти за небытием, которого он и тут натворил по мере сил. Мы в собственной жизни как понятые у греха — грех роется в наших вещах, а мы стоим в сторонке, пряча глаза, и ждем, когда нас попросят подписаться в протоколе. Наше настоящее сердце — это сердце Христово. Да, его почитание у римо-католиков кажется слишком прямолинейным, лубочно-слащавым, причащаемся-то мы именно Сердца Христово, в сердце едины плоть и кровь. Не пепел стучит в нашем сердце, а Сердце Христа бьется в пепле нашего греха, полураспада, эгоизма. Мы причащаемся не хлеба и вина, а Сердца Божьего, Слова Божьего, которое создало мир и хочет воссоздать нас, чтобы не просто существовали, а присутствовали в этом мире как дочери и сына Божии, взрослые люди, но такие взрослые, у которых живы родители, и эти родители не просто на праздники и когда нужно денег одолжить или, наоборот, им помочь, а это родители, которые, не указывая и не командуя, присутствует как Отец, напоминают как Сын, вдохновляют как Дух.

МИР ПОЗОЛОЧЕННОГО СВИНСТВА Идея переговоров о прекращении огня и необходимости предотвратить атомный войны — не идея противников войны. В одностороннем порядке безо всяких условий Россия выводит свои войска из Украины, Грузии и Молдавии, ликвидирует все свои военные базы за границей, ликвидирует свое атомное оружие, — вот идея противников войны. В России так же мало сторонников антивоенной идеи, как в Западной Европе, в Израиле, в США. «Forgyldning forgaaer, Men Svinelæder bestaaer!» — писал Андерсен. Позолота стирается, свиная кожа остается. Проснулся и заворочался очень старый мир, мир беспринципного свинства, знающего лишь закон своего выживания любой ценой и любыми средствами. Этот мир вдохновляет «правых» на Западе, этот мир напал на Иран, этот мир истребляет псалестинцев, ливанцев, сирийцев ради защиты своего «форпоста» и принципа своего доминирования. Этот мир нарушает свои собственные законы. Этот мир решает все проблемы богачей за счет большинства. Этот позолоченный мир и раньше изображал благородство, толерантность, демократичность и щедрость лишь за счет сверх-доходов, этот мир никогда не делился «последним». Этот мир маскирует свое людоедство, обличая людоедов, которые ему не подчиняются, но этот мир любит людоедов, которые с ним сотрудничают. Этот мир склонен к войне, потому что не верит в первенство через доброту, сотрудничество, солидарность, верит лишь в добро через понуждение, доминирование и свинство.

ИОАНН И СИНОПТИКИ: УЙТИ ИЛИ ПРЕДАТЬ Умножение хлебов есть и у синоптиков, но у Иоанна с описанием этого чуда соединена речь Иисуса, в которой ключевые слова «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нём». Эти шокирующие слова вызывают три реакции: «многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним», апостол Петр говорит «куда мы пойдем, у Тебя слова вечной жизни», Иуда замышляет предательство. Петр, надо заметить, не говорит «Твое тело дает вечную жизнь», он даже не говорит «Ты — Слово». Его реплика не красит будущего «первоверховного», и это характерно для Четвертого евангелия. Иоанн тут впервые упоминает предательство Иуды, причем соединяет Иуду с неверующими: «Иисус от начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его». Марк и другие опустили эту речь — точнее, сократили но заповеди на Тайной вечери — «Это Мое Тело» — или Иоанн первичен? У Иоанна речь важна для сюжета. Она объясняет предательство Иуды — насколько вообще предательство можно объяснить. Потом Иоанн упомянет, что Иуда был вор, но не в связи с предательством. Слова Иисуса и в наши дни режут ухо. Каннибализм, людоедство, дичь! Ага, убить человека — не дичь, а убить и съесть — дичь. У многих пацифистов 20 века была шутка про каннибалов, которые объясняют европейцам, что убивать людей можно только, чтобы есть. В реальности каннибализм как правило — не ради еды, это культовое, семантически очень нагруженное поведение. Слова Иисуса про «ешьте Меня» — горький сарказм. Смерть и Воскресение Иисуса превращают эти слова в чудо умножения человечности. Логичнее предположить, что первичен Иоанн, а Марк писал, уже отражая сложившуюся в общине традицию собираться, вспоминать, благодарить и причащаться. Тут религиозный обряд повлиял на структурирование памяти, подтягивая события к страстной неделе, так что и изгнание торгующих оказалось перенесено на три года позднее, и последняя трапеза была соотнесена с Пасхой.

Все разговоры о самообороне или обороне являются жаждой безнаказанности. Убить, но не быть за это убитым. Ничего ужасного в этом нет, это нормальная жажда жить плюс жажда уважать себя. Я-де за слезинку ребенка глотку порву и уважаем за это должен быть уже сейчас, что на такое готов. Продайте мне вон ту атомную бомбу и электроперчатки 9 размера. Кто реально казнит и убивает, тот таких разговоров не ведет. Он знает, что совершает страшное зло, и существует между фатализмом и остервенением. А вот теоретики самообороны и обороны... Никто из них не готов быть убитым. Иначе человек бы встал и пошел, и заслонил бы того, кому грозит опасность. Чтобы убили меня, и это дало бы возможность убежать тому, кому грозит опасность. Сознательно идти на гибель — это Иисус. Дюркгейм презрительно зачислил Христа в самоубийцы. Нельзя идти умирать, надо идти убивать, как это делают солдаты. Дюркгейм умер от инсульта, когда его сын погиб на фронте.. Он посылал сына не умирать, а убивать. А Бог послал Сына умереть. Да, и воскреснуть, но прежде всего умереть. Машиах торжествующий, правящий, Машиах типа Александр Македонский был бы позором Бога. Машиах, Христос, Спаситель, идущий на смерть, — слава Божия, а для человека — та самая защита от смерти, защита на несколько секунд, когда смерть примеривается, чтобы войти в меня и сожрать изнутри, защита, чтобы я успел ухватиться за Воскресение и стать вечным.

Аудио сегодняшней проповеди

ИОАНН И СИНОПТИКИ: ВРЕМЯ ТВОРИТЬ Третий большой монолог Спасителя — 5 глава — особенно примечательный случай, потому что он увязан с исцелением расслабленного, а такое же исцеление есть и у синоптиков. Только у синоптиков дело в Капернауме, у Иоанна в Иерусалиме. Ключевой момент одинаков: суббота. У синоптиков исцеление подтверждает право Иисуса прощать грехи, то есть, действовать как Бог Отец. У Иоанна точно то же самое, только речь идет не о грехе исцеленного, а о всех людях. Текст Иоанна был бы убойной силы, если бы он не был о том, что прямо противоположно убийству — о воскресении. Почему синоптики, возможно (возможно!), могли радикально изменить рассказ? Иисус исцеляет расслабленного — и тому не нужно погружаться в воду. Исчезает символика очищения и второго рождения. Что и понятно, потому что речь — буквально, монолог — не о втором рождении, а о воскресении. Вполне логично и последовательно. С Никодимом — о рождении от Духа. С самарянкой — о поклонении Богу в Духе. С расслабленным — о чистой жизни. Что пользы родиться в Духе, поклоняться Духу, если ты продолжаешь быть злым эгоистом? Именно злость и эгоизм расслабляют человека, делают его негодным для творчества и любви, то есть, делают его негодником, негодяем. «Наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения». Видимо, именно из-за этих слов рассказ сделали частью православного обряда отпевания. В отрыве от чуда слова кажутся немилосердными. «Запоминается последнее слово» — а последнее тут про «осуждение». Но чудо-то — воскресило, буквально воскресило, «подняло», «поставило на ноги», «восставило» расслабленного. Так что про осуждение — это ровно то же самое, что Иисус сказал исцеленному: «Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже». Не греши! Твори добро, так-перетак, ангидрит твою перекись марганца! Чего тут немилосердного... Это мы немилосердны, к Богу, мы хотим не Его любви, а своей безнаказанности. Мы считаем рай — вечным отдыхом, бесконечной субботой. А суббота — время отдыха от работы греха и время наслаждения творением добра. Конечно, тут нет ничего, неприемлемого для синоптиков. У них про Страшный суд сказано вполне достаточно, даже и покрепче. Почему эта речь не вошла в текст Марка — трудно сказать. Самое простое объяснение — потому что Марк вообще не использовал речей Иоанна, ни одной. Чем проявил изрядный вкус. У него принципиально другой жанр. У него и нагорной проповеди места нет. Вот почему обстоятельства исцеления так радикально изменены — куда интереснее. Но ответ может быть очень простым: потому что это два разных, хотя и очень похожих события. Много их было, расслабленных! Сейчас, конечно, куда больше, а главное — современные расслабленные не лежат, они летают на личных самолетах, они бегают по кабинетам, катаются на яхтах, горных лыжах и мечутся по всему земному шару, организуя где войны, где перевороты, чтобы бизнес веселее шел и прибыли росли.

Льюис написал эссе против разводов под названием "Право на счастье". Развод - право на счастье. Убийство - право на самооборону. Война - право на оборону. Диктатура - право на стабильность. Порка детей - право воспитывать потомство.

ПРАВО КАК БЕЗНАКАЗАННОСТЬ Когда человек утверждает свое право, он утверждает свою безнаказанность. Право на самооборону означает, что, если я убью женщину, пытающуюся меня изнасиловать, меня нельзя наказывать. Меня нельзя наказывать за употребление, использование и торговлю наркотиками, за развод, за кощунство и мн.др. Это неверное понимание права. Точнее, оно несовместимо с идеей права на жизнь. Жизнь есть прирожденное право, поэтому нельзя наказывать человека за то, что он живой. Наказывать можно человека лишь за то, что оно недостаточно живой или даже мертвый — понятие «мертвая душа» есть вполне юридический термин. Именно это имел в виду Гегель своим омерзительным рассуждением о том, что преступник сам себя приговаривает к казни, совершая преступление. Преступник мертв, когда решил убить. Отсюда происходят и невротические вопрошания о страшном суде: как может Бог наказывать людей, посылать их в огонь на скрежет зубовный. Я и так мертв, раз согрешил, зачем же меня, мертвого духом, мучать, да еще вечно. А Бог неужели мертв? Если Бог меня осуждает на мучения, то это мертвый Бог, Оно не жив, Он злой, Он смерть, несущая смерть. Право на жизнь — это позитивная формулировка права не убивать. Декалог — декларация прав, а не обязанностей. Человек обязан убить того, кто посягает на его жену, осла, раба, детей. Обязан. Но имеет право не убить. Убьет — значит, мертв. Нельзя убить другого и остаться живым — живым человеком. Убийца — живое животное, но не человек. В том числе, если человек убил ради самообороны. Не бывает других убийств, всякое убийство — ради самообороны. Ленин самооборонялся от капиталистов, Гитлер самооборонялся от евреев. Право жить есть, права убивать нет. Нет права просить убить вместо себя, защищая себя или кого-то другого. Нет права одобрять убийства — одобрение это акт речи, слова, а слово есть сама жизнь человека, жизнь человека в отличие от обезьяны. Есть право говорить, нет права цензурировать, затыкать рот и т.п. Любая цензура есть убийство человеческой жизни в животном. Убийство есть цензура. Не случайно сторонники «самообороны», «смертной казни»,«превентивного удара», «справедливой войны» используют эти слова., а не говорят о праве на убийство. Предпочитают говорить о долге — я должен убить, солдат должен убить ради защиты меня и моих детей и т.п. Это ложь — «воинский долг» есть всего лишь замаскированное «право убить». Мое право, которое я передаю другому. Так вот — не передавай. У тебя нет права убивать, которое ты мог бы отдать на сторону. Это плохая новость? Она уравновешивается хорошей — нет, не тем, что у других нет права тебя убивать (если тебя убьют, то какая разница, по праву или нет), а тем, что у тебя есть право жить — говорить, творить, любить, быть человеком и т.п. Стоит попробовать!

"Яблоко" и выборы. Ходить или не ходить? Когда ходить?

Есть права прирожденные, неотчуждаемые. Прежде всего, право на жизнь. Конфисковать хлеб из кладовых епископа может быть вполне законным актом именно потому, что у человека есть право на жизнь. Может и не быть, поэтому суд необходим и возможен. Но никакой суд не может приговаривать человека к смерти. Права на мир у человека нет. Нет права на спокойствие и безопасность. Нет права добиваться мира и справедливости, убивая, пытая, калеча. Нет права на самооборону. Есть ли право лгать? Право воровать? Это некорректный вопрос, потому что «ложь» и «воровство» это оценочные термины, их невозможно определить объективно. Нет права на творчество. Есть возможность творчества, возможность любви, возможность человечности, возможность свободы, солидарности, общения. Право на самооборону комично, когда его провозглашают люди, у которых есть деньги купить ружье, пулемет, домик в лесу. На них никто не нападает. Право на самооборону трагикомично, когда его провозглашают обыватели, не знающие, как снять пистолет с предохранителя. Они называют самообороной — превентивной — даже бомбежку Хиросимы и Нагасаки. Нанятые оборонять рано или поздно начинают убивать своих нанимателей. Но убитые молчат, а те, кого еще не убили, продолжают рассуждать о самообороне.

Право на жизнь или право на самооборону?

Слабость провоцирует агрессию? Будь сильным? Заставь себя бояться?

Мици Смит (Mitzi J. Smith), родилась около 1975 года, профессор Нового Завета в Колумбийской Теологической семинарии, автор множества книг и статей. В статье 2024 года писала, что Иисус был сыном рабыни, маргиналом. Свое утверждение основывала на том, что в евангелии от Луки Мария говорит: «Я раба Господня». Встает вопрос: у нее синдром Дауна? Болезнь Альцгеймера? Впрочем, это неверный вопрос. Как ее могут держать в семинарии? Почему ее статьи публикуются? Насколько можно понять, ученые предпочитают игнорировать тексты Смит. Но кто-то в какие-то моменты ей рекомендации писал? У Смит не болезнь Дауна, она просто конъюктурщица. Подчеркивает, что она — первая афроамеринка, ставшая профессором Нового Завета. Это ведь позор, что борьба с расизмом и мачизмом становится выгодной для карьериста. Как позором являются и расизм, и мачизм. Но чернокожая Смит ничуть не лучше белокожего Трампа. Об Иисусе должны писать только гидрологи (Он же назвал себя «родником»). И пекари («хлеб жизни»). И чекисты — ведь Господь сказал: «Стучу» (Откр 3:20).

С Марса на Голгофу «Царство Мое не от мира сего» (Ио 18:36) Милан Кундера построил роман «Бессмертие» (1988 год) на том, что некая женщина — серая мышка, продавщица — хочет покончить с собой, выходит ночью на шоссе и садится спиной к движению. Три автомобиля из-за этого терпят аварию, уносясь в кювет, погибает целая семья, а еще главная героиня. Один персонаж так объясняет странный поступок: «Когда она обращалась к миру, никто не слышал ее. Она теряла мир. Когда я говорю «мир», я подразумеваю под этим часть бытия, которая отвечает на наш зов (пусть даже едва слышимым отголоском) и чей зов мы слышим сами. Для нее мир становился немым и переставал быть ее миром. Она была совершенно замкнута в себе самой и в своем страдании. Мог ли вырвать ее из этой замкнутости хотя бы вид чужих страданий? Нет. Потому что страдания других людей происходили в мире, потерянном ею, переставшем быть её. Пусть планета Марс не что иное, как одно бесконечное страдание, где и камень вопиет от боли, — нас это не может растрогать, поскольку Марс не относится к нашему миру». Женщина осталась жива. Поднялась и ушла. Люди, которые погибли, были обычные буржуа. Главная героиня занимается компьютерным бизнесом. Когда они тормозили и рулили, они спасали девушку или себя? Наверное, думали (если было время думать), что девушку, но вообще-то себя, она была для них неодушевленным препятствием, скалой посреди трассы. Планеты названы именами древних богов. Недревний Бог — тот Бог, который живой и вечный — это не планета. Планета — наша плоскость. Марс, плоскость войны, равнодушная к чужим страданиям. Бог же как раз переживает наши страдания и врезается в нашу плоскость Голгофой. Войти в Царство Божие означает открыть себя для чужих страданий. Из одного мира в другой.

ДРУГОЙ КОСМОС ЕСТЬ!   «Иисус ответил:   - Мое Царство не в этом мире.   Если бы Мое Царство было в этом мире, Мои поданные приложили бы все силы, Чтобы Я не был передан иудеям. Пока же Мое Царство не здесь» (Ио 18:36)   Пилат иронизирует, а вот Иисус отвечает иронически или всерьез?   Кажется, одновременно.   Иисус Сам все организовал так, чтобы апостолы не защищали Его. Сам, лично!   Словцо «нун» - «ныне», «сейчас» - принципиально. Настал час гибели, но будет и час – чего? Отмщения? Час, когда «подданные» начнут защищать Иисуса в парламентах и судах, армиями и бомбами?   Отличный перевод Кузнецовой: «иперетай» - «подданые». «Ипо» «под» (отсюда «иподиакон»). Совсем точно было бы «подчиненные», но между «подданными» и «подчиненными» такая же разница как между учениками и школьным завхозом.    Ирония и серьезность тут соединяются, потому что Пилат соединил два вопроса: царь ли Иисус и что Иисус сделал. Иисус подтверждает: да, царь, но… И далее следует боевой клич христианства, суть Евангелия: Царство Божие «приблизилось».   Только вот у Иоанна нет слов про «Царство Божие приблизилось», этот клич – у синоптиков.   У Иоанна все тоньше. Царство Божие у него упоминается – кроме этого диалога – в диалоге Иисуса с Никодимом. Царство Божие видимо только для тех, кто рождается свыше (Ио 3:5).   Беременная сидит за компьютером. Ребенок близок к тому, что пользоваться компьютером?   А как же.   Царство Божие, страна, государство, мир, космос (в оригинале именно «космос») Божий – это такой мир, в котором действует не сила насилия, а сила Божия. В этом мире силы даются верующему не для того, чтобы махать мечом и защищать Бога от врагов, а для того, чтобы быть Богом. Хотя бы чуть-чуть. Наночки.   Бог беременен человеком. Хочется родиться от Бога? Не вопрос: как ребенок в матке толкается в материнский живот, толкайся в Бога (Мф 7:7). Это называется «молитва». Ну и не делай в матке Божией того, что лишь мешает родам, типа войн и прочих развратов с порочностями. Бог не может родить монстра, каковым я являюсь, по совести, значит, надо малость того… разжать кулочки, сжимающие бразды правления, оружие, деньги… Остаться с пустыми руками. Это называется «раскаяние».

«Пилат ответил: - Неужели я иудей? Тебя мне передали Твой народ и первосвященники. Что Ты сделал?» Тонкая ирония. Кстати, именно тут труднее всего перевести «иудайос», потому что оно одновременно относится и к «рядовым» евреям (в греческом оригинале «народ» - этнос»), и к неформальной элите (первосвященникам). Ирония изящная, только ситуация неизящная. Тут уместнее было бы ненавистное многим «ми ту». «Сочувствую, сострадаю, понимаю». Первый долг судьи - не слепое бесстрастие, а презумпция невиновности, которая эмоционально включает в себя сочувствие обвиняемому. Изящен и вопрос Пилата. На греческом особенно: «Ти эпоэсас?!», где «ти» - «что», а «сделал» от того же корня, что поэзия. Судьи, которые удивились, что Бродский считает поэзию делом, отправили бы и Господа Иисуса Христа в ссылку как тунеядца. Понятно и то, что Пилат подразумевает не стихи, а что-то преступное. Или, в лучшем случае, «чем Ты раздразнил этих гусей?» Да не дразнился Бог, не троллил нас. Чехов писал, что за каждым счастливцем должен ходить с колокольчиком слуга, пробуждая совесть, но это поэзия в прозе, но каково быть таким кем-то с колокольчиком? Нудная и бесполезная работа. Совершенно достаточно, чтобы на руке было матушка: «Что ты сделал?» «Ти эпоэсис?» «Что напоэтизировал?» «Quid fecisti?» Заработал миллион? Это не дело. Построил дом? Теплее, но дома очень разные бывают, многим лучше бы не строиться. Женился? Шестым браком? Убил троих врагов отечества? И т.п. До «что я наделал», с чего и начинается настоящая жизнь покаяния.

Я сделаю программу о фильме "Одиссея", а тут замечу то, что не для программы, а для веры. В фильме, безусловно, допущен анахронизм, когда утверждается, что в Бронзовом веке было золотое правило этики. К тому же в фильме спутано это правило с законом гостеприимства, ксенофилии. Из этого закона, кстати, выросли средневековые легенды о Христе в обраще нищего, стучащегося в дверь монастыря. С 11 века принцип ксенофилии рушится. На нем держалась тысячелетняя традиция поддержания гомеостаза, где меньшинства имели пусть маленькие, но права. Начинается лавинообразная атака на меньшинства: ограничиваются права женщин (довольно широкие по обычному праву у германцев), начинается ущемление этнических меньшинств, крестовые походы и т.п. Причина, видимо, в том, что начинает формироваться отношение к миру как к огромной фабрике. В деревне можно потерпеть цыган, если они ненадолго, или даже еврея или сарацина. На фабрике всё должно быть единообрзно. Нельзя для каждого рабочего писать инструкцию на его родном языке. Для веры тут важно, что Бог в Евангелии, в личности Иисуса, через Святого Духа, не проповедует уважения к чужаку. Во-первых, это означало бы ломиться в открытую дверь. Принцип гостеприимства и у евреев был уже в Бронзовом веке, что отлично видно по сказаниям о праотцах. Во-вторых, Царство Божие - и не царство бронзового или железного века, и не фабрика. Оно - для тех, кто оставил и дом, и фабрику; если он владелец фабрики - продал ее. Настоящая жизнь требует нищеты, бессеребренничества, отчуждения от собственности и власти, породнения с Богом, Который тоже чужой для собственности и власти. Другими словами, жизнь в Боге - это такой дауншифтинг, это такое духовное кочевье (не путать с нью-эйджем, паразитическим духовным автостопом), что лучше и не начинать. Только вот начинать или нет, не человек решает, а его сердце и Дух Божий.

Знает ли Путин, что происходит в России?

Я здесь видео помещаю выборочно, а основное место 0 https://www.youtube.com/@%D0%AF%D0%BA%D0%BE%D0%B2_%D0%9A%D1%80%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B2

Священнейшая, авторитетнейшая книга современной цивилизации - книга бухгалтерская. ИИ пророк ея.