Дни и годы

Ольга Кёнигин Хельга нам всем очень близка: все знаем про её любовь к мужу, месть древлянам, принятие христианства. Княгиня Ольга была из варягов, то есть из скандинавов, но славяне нынешние - потомки древних славян - все равно её любят. Любители Византии (их все меньше с каждым годом) радуются, что её принимал в Константинополе император Константин Багрянородный. Есть фреска из Киевской древней церкви, где они изображены рядом. Мне интересно другое: как она жила христианкой в нехристианской стране? Киев в 950-х годах был торговым сердцем этой страны, и там будто бы была церковь Ильинская. Будто бы Ольга призвала епископа с клиром от немецких стран. Но этого епископа, по имени Адальберт, приняли так плохо, а священников даже убили. И удалился он из этого города. Как же она жила? Сын её не послушал и не захотел быть христианином. Была церковь, но кто в ней служил? На каком языке читала она учение нашего Учителя? На каком языке пела службу? Почему-то не сомневаюсь, что пела утром, рано, когда вставало в Киеве жестокое русское солнце и начинала просыпаться буйная, диковатая природа. Она пела Христу песнь, смотря в будущее глазами матери, глазами бабушки, глазами девушки-варяжки, и видела, наверное, нас. Поэтому, каждый раз, когда мы задумываемся о нашем любимом отечестве и о Христовой вере в нем, мы ёжимся, и холодеет затылок: Ольга смотрит на нас из прошлого со слезами и шепчет древнегерманские скандинавские молитвы: "Господи Христе, солнце правды, не дай дикой русской природе разыграться и заглушить тихие ростки Твои! Господи Христе, не дай жестокому красному солнцу русскому пожечь малые ростки Твои!" Святая великая Ольга, не плачь! Мы дети твои любим Христа под тем же солнцем и нося ту же природу в наших жилах и боремся, боремся с собой...

https://www.imiviron.gr/en/product/catalogue-of-the-georgian-manuscripts-holy-monastery-of-iviron/

31 июля 2016 г. Воскресенье. День седьмой. Ворочаюсь, просыпаюсь каждый час. В пять тридцать встаю. Иду в соборную церковь на воскресную литургию, устраиваюсь в первом ряду седушек, прямо напротив иконостаса. Под ногами нечаянно ощущаю что-то мягче мрамора – теплые круги, сплетенные из соломы. Сажусь, прислоняюсь затылком к стенке седушки, но вчера с размаху влетел затылком в угол спинки кровати, и теперь все плоские стенки для него – больные и острые. Допевают стихиры на «Всякое дыхание». «Преблагословенна еси»… «Слава Тебе, показавшему нам свет»… В полудреме слушаю часы, третий, шестой и ой – девятый. В соборе уже светло, но глаза бесстыдно закрываются. Наконец, дьякон, покрыв спину вышитым платом, берет в руки каци – благовонную звенелку и обходит паломников, шатко поднимающихся с сидений ему навстречу с благочестивыми квадратными глазами. Он медлит перед каждым из нас: звон в ушах и щекотный аромат хвои в носу заставляют глаза открыться навсегда. Мы готовы к литургии. Старики-монахи поют мясистыми голосами, молодые – неуверенными и ломкими. Антифоны с канонархом, все громче и громче, «Во Царствии» с блаженнами и канонархом-любителем большой секунды, малый вход. Из полумглы выглядывают двуглавые орлы, с паникадила, с хоругвей, но какие-то незнакомые, видимо, промежуточные виды, водившиеся между 1453 и 1992 гг. «Херувимская». Вот перевод: «Если закрыть глаза (мистикос – от мио, закрывать глаза, щуриться, отсюда миопия), то оказывается, что мы изображаем собой ангелов-крылатых быков (херувимы – крылатые тельцы)…» Паломники стоят ошеломленные громкостью кварт, квинт, проходящих септим. Каждый из них – глава семьи, вол с усталыми глазами, тянущий плуг на прокорм своих любимых. «Всякое житейское отложим попечение», – быки тихо плачут в узких стойлах стасидий, отложив всё на несколько часов и мыча без слов с закрытыми глазами в тон исону. Звенит кадило, два инока выходят из алтаря, предваряя двух священников с чашей и дискосом, держа в руках длинные деревянные копья, на которых горит острие свечи. «Дориносимый» – носимый на копьях, все сходится. «Аллилуия». Все затихает. Дьякон робким детским голосом что-то просит перед царскими вратами. Наверху иконостаса к кресту прижимаются два тонких оленя, выгнув шею и обратив морды назад, как будто за ними кто-то гонится. В 10 часов мы уезжаем с Афона.

30 июля 2016 г. Ивирон. Шестой день. На столе лежит книга из серии «Центр исследования каменных мостов. Монографии. Т. 1». Суббота, короткий день. С большим облегчением идем на великую вечерню в соборную церковь. «Блажен муж» - это и в самом деле первая кафизма, читаемая весьма обыденно. Матфей в ТСЛ пел ее классно, но здесь это просто чтение… Стихиры на «Воззвах» производят небольшое движение среди братии – они зажигают светильники. Сами стихиры длятся минут сорок, каждый брат имеет возможность спеть одну, еще и с канонархом, который произносит свои фразы ровно в красивую большую секунду вверх от исона. Догматик без канонарха в силу сего звучит весьма торжественно. На «Свете тихий» выходят семь священноиноков в белоснежных фелонях и поют о том, как они пришли на запад и увидели вечерний свет. На «Сподоби» отцы начинают класть поклоны перед иконами по порядку старшинства. Вдруг всех паломников обходит старый инок, зовя за собой в сокровищницу, где выставлены древние реликварии с позолоченными и посеребренными останками великих христиан древности. На многих иконах и окладах надписи русских вкладчиков, а также имя архимандрита Герасима, настоятеля Иверского подворья в Москве в 19 в. После вечерни ужин в трапезной. Встречаю знакомого американца, бывшего коллегу, который внезапно стал послушником в Ивироне. Гуляем с ним по внешнему периметру монастыря, говорим о Амальфитанской лавре недалеко от Ивирона, где до 13 века жили латинские иноки, о ныне турецком Тао-Кларждети, где мирно сосуществовали грузины и армяне, об Украине, о безумных головах, о гнусности журналистики, о заходящем солнце, о простоте, о камнях, о ветре, о море, о котенке, вворачивающемся в сандалии.

29 июля 2016 г. Ивирон. Пятый день экспедиции. Ночи прохладные, но почему-то ворочаюсь и просыпаюсь каждый час. С рассветом начинается стройка и отбойный молоток где-то недалеко. Утром один профессор поджидает с довольной миной: за ночь он расшифровал криптограмму – в ней просит о молитвах некто с армянским именем. Он оказался весьма предусмотрительным, его не стерли! Неужели и правда весь вред от читателей?… В увесистой рукописи читаю заметку переписчика: «Радуйся, Иоанн, эта книга наконец-то дописана! Никогда еще я не переписывал такого огромного тома!» Иоанн – это заказчик, преподобный Иоанн Ивирит. В той же рукописи небольшой диалог сквозь века: «Первую часть я закончил, теперь нужно писать вторую. Наступит время и люди будут читать эту книгу, а я буду лежать в земле. Помолитесь обо мне». Более поздней рукой чуть ниже: «Не бойся, старче, ты будешь прославлен вовеки!» Среди отличий жития Иверских отцов от быта русских иноков удивительное летнее занятие: поливание травы, растущей между больших плоских камней, которыми выложен двор монастыря. Я спросил, зачем? Мне ответили: чтобы не дать ей засохнуть, потом постричь ее, и чтобы таким образом образовались красивые зеленые пролески меж скучных серых глыб. А за перенесением поливального распылителя во все углы двора следит особый монах. Уже не знаю, что прекраснее – Иверский помидор, дыня или арбуз? Наверное, арбуз; из-за того, что надо вынимать косточки, он съедается медленнее, липче и слаще.

28 июля 2016 г. Ивирон. Четвертый день экспедиции. Читаем при помощи мультиспектрового аппарата рубрику, затертую в рукописи: «Эти чтения были переведены с армянского». Древний грузин-переписчик не побоялся написать, но некий грузин-читатель испугался за свою честь. В рукописи около трети житий действительно переведены с армянского. Ах, как прекрасны ноги соседей, между которыми мир… В той же рукописи нахожу три надписи переписчика, исполненные древним заглавным квадратным шрифтом, но высотой в один миллиметр. Замечаю случайно, разглядывая разлиновку страниц. Одна из них к тому же еще и криптограмма, где, видимо, зашифровано имя переписчика; наверное, он думал так: «Если мою заметку найдут, то, по крайней мере, не прочитают». Первый раз в трапезной предложили рыбу; она похожа на дорадо; выловлена монахами, - лодку часто можно увидеть прямо напротив монастыря; - рядом лежит лимон, свойский. Помидоры в другой металлической тарелке – огромны и сочны, как арбузы; они растут прямо под окнами кельи, далеко внизу: это длинная полоса, на дальний взгляд – двести метров длиной, с подвязанными кустиками, с которых обсыпаются пунцовые и висят зеленые пузатые помидоры.

27 июля 2016 г. Ивирон. Третий день экпедиции. Стоишь с фотоаппаратом перед грузинскими рукописями, и нет никого больше рядом из знакомых лиц или предметов, а только эти странные вещи, на которых стоят даты вроде 981 года от Р.Х., и которые пахнут чем-то благородно сладким, как дыня, которую тут же и едим, - и никогда не скажешь, что это запах затвердевших отбеленных страниц из кожи какой-то древней животины, вынесенных к людям. В голове летают обрывки греческих разговоров с отцом-библиотекарем и французских пересмешек с профессорами. Заходим в трапезную монастыря, огромная зала с каменными столами и прекрасными фресками, с которых греческими лицами и под греческими титлами на нас взирают грузинские отцы-основатели; послушники драют полы хлоркой, запах которой пытается перебить запах тушеного перца. Один профессор говорит другому: «Вот где у них бассейн». Немой смех. Еще юмор: у одной рукописи древний переплет. Один профессор замечает: «Жаль что переплет не ханметский». Забавно то, что я понимаю этот юмор.

26 июля 2016 г. Ивирон. Второй день экспедиции. Рано утром получаем проездные документы на Афон, в этот раз пропуск действует целый год! На пароме выясняется, что никто из нас не взял фотоаппарат, - зато окружающие нас пассажиры с восторгом снимают чаек, волны, лодки, берег, прибрежные монастыри, вершину Святой Горы, себя. Дельфинов в этот раз нет. Во время часового плавания вычитываю армянскую главу из будущей книги, прибегая к благосклонной помощи моих спутников-профессоров. Ближе к последней пристани, Дафни, один из них замечает: «Наверное, в истории этой баржи мы первые, кто обсуждает здесь древнеармянскую филологию». Билеты в автобусе из Дафни в Карею и из Кареи в Ивирон продает молдаванин, дядька с добрым лицом, с которым мы общаемся по-русски. До 2005 года он работал в Калуге, а потом переехал в Грецию, на Афоне с ноября. На эту работу его взяли, потому что он владеет греческим, русским и румынским, - идеальное сочетание! Профессора вдруг сносно заговорили по-русски, почему-то с кавказским акцентом, хотя лингвист – немец, а филолог – француз. На будущее: опасайся переплетчика из 18 или 19 века – он может взять и обрезать твою заметку, которую ты оставил лет пятьсот назад на полях, просто из необходимости придать рукописи красивый прямоугольный вид для приятного стояния на полке оставшиеся двести лет до нашей экспедиции. В трапезной нас ожидает что-то очень вкусное из кабачков, риса и помидоров. Можно взять фету из металлической тарелки. Потчуют скордальёй, от скордос «чеснок», - это бобы и зеленые помидоры, перетертые с солью и чесноком; надо намазывать на хлеб или еще лучше на свежий огурец – объеденье. Но когда в читальном зале отец-библиотекарь спрашивает, какого чаю нам заварить, кто-то из профессоров бурчит в ответ: «Что-нибудь без чеснока».

2016 г. 25 июля 2016 г. Базель – Фесалоники - Уранополь. День первый. Едем в такси из аеропорта Фессалоник до Уранополя, всю дорогу говорю с водителем, вспоминаю греческий. Он рад, что собеседник – говорящий иностранец, видимо, уже настроился на редкое английское косноязычие. Рассказывает про своего наиболее частого клиента – русского человека, рисует для меня обобщенную картину паломника-бизнесмена, хамовито заботящегося о своей семье, приезжающего на месяц с семьей и несколько за месяц раз летающего домой по делам. Сам водитель ни разу не был на Афоне. Очень приятный человек. Вечером идем по Уранополю и наблюдаем почти растаявших от жары и безделья хозяев таверен и магазинов священной утвари. Доходим до одного ресторана на берегу моря, где подают жареных кальмаров с лимоном, терпкое белое вино и жареный на гриле сыр халуми. За ужином говорим о грузинах. О том, что греческое название грузин «иверы, Иверия», скорее всего, происходит от армянского «вер» (грузин), а согласно одному лингвисту, и вовсе от армянского «и верс» (буквально, к грузинам), прямо как турецкий Истанбул от греческого «ис тин Полин» (буквально, в Город). Потом где-то с час профессор-лингвист отвечает на мой вопрос «какая этимология у грузинского названия армян (сомехи)?». Профессор-филолог снабжает его лекцию примерами из грузинской литературы, где это слово употребляется и в каких формах. На обратном пути в гостиницу они оговариваются: впрочем, все это гипотезы, и точных этимологий нет.

Решил перечитать заметки из афонских экспедиций и привести их в телеграммный вид.

19 июня 2020 года. Память Афонских отцов Каждый православный мужчина связан с Афоном. Однажды узнав, что вход на Святую Гору запрещён женщинам, он на всю жизнь уязвлен знанием об этом. Эта Гора когда-то привлечёт его, и он увидит Пустыню. Сегодня, в пятницу на вечерне по уставу можно служить службу всем Афонским отцам, которая попадает на 2-е Воскресенье по Пятидесятнице вместе с памятью всем русским святым и потому вытесняется. Служба была вседневная, не полиелейная. В том тихом тёмном парижском храме, который вполне мог бы быть на Афоне. В храме, где стоит посреди двух-трех богомольцев икона, дорогая каждому православному сердцу, - Иверская. Служба была такая, как на Афоне бывает в эти летние дни, - влажный воздух монастырского переулка, бушующий июньский вечер, борящийся веками с ладаном через открытые окна. Остроусый юнец идёт по гальке и отирает с щек солёные брызги моря, твердит фразы на греческом, услышанные в полуобмороке среди дизельных выхлопов автобуса, с которого он только что сошёл в Уранополе. Студент с бородкой выходит из чугунного кита-парома, рождённый заново, словно Иона, ставя ботинок на щебень, сбитый со Святой Горы. Он полон тайной посреди переполненной гавани Дафни. Греческие интонации и наклон головы возвращаются к нему спустя годы. Учёный, муж, отец двух детей, входит в ворота монастыря, вздыхает кипарисовым вздохом, камнем лба отпружинивая от камня монастырского кремля, улавливает дальним взором священные фигуры Афонских отцов, идущих петь службу, тушить фасоль, угощать лукумом, раскладывать рукописи. Священник стоит с кадилом перед Иверской иконой в парижской церквушке и пытается рассмотреть вершину Афона в благоуханной вечерней дымке. Как будто и не было тех лет, разделяющих юнца от студента, от мужа, от священника. Как будто бы Афон ещё не начался.

Надо почитать!

https://www.ect.org/en/article/byzantine-typicon?previousUri=/articles?letter%3Dt%23alphabetized&fbclid=IwdGRjcASby9hleHRuA2FlbQIxMQBzcnRjBmFwcF9pZAo2NjI4NTY4Mzc5AAEeXCWw53aDGXbLXpNbfPLWfNLAVPZ8gOcYPk9gS2uI2lWN2kMtibIuvEEItZ4_aem_XcbtFW7IAreGDN0USGBagw

Молитва апостола Петра из одного древнего апокрифа. Напоминает Евхаристические анафоры, правда? “Тогда Пётр начал говорить: Владыка, Вседержитель! Отец Господа нашего Иисуса Христа, восседающий на Херувимах и взирающий в бездны, живущий в свете неприступном, тайну, сокрытую от века, открывший в последние времена ради нашего спасения, через Которого спасительный Крест был дарован нам, почему и мы также простираем руки, изображая его (т.е. крест). Ты - Тот, Кто дает отдохновение утомившимся членам нашим! Ты Тот, Кто открывает сокровенные тайны для рабов Своих! Ты Тот, Кто разбил кандалы смерти и посадил среди нас благость Свою! Истина Твоя разрушила ложь. Смирение Твое покорило гордость. Слово Твое осветило всё. Дух Святой наполнил вселенную. Ты - Тот, Кто руководишь нас к Своему желанию. Ибо кто другой такой Бог, который прощает беззакония? Ты же возлюбил нас и человеколюбие Твое не отнял от нас, но спасаешь от зла всех, кто надеется на Тебя. Аминь.”

Пс. 4 Еще один псалом из повечерия. В сирийской Пешитте он переведен с некоторыми необычными нюансами. ܟܰܕ ܩܪܺܝܬܳܟ ܥܢܰܝܬܳܢܝ̱. ܐܠܗܝ̱ ܘܦܳܪܽܘܩܳܐ ܕܙܰܕܺܝܩܽܘܬܝ̱. ܒܽܐܘܠܨܳ̈ܢܰܝ̱ ܐܰܪܘܰܚܬ ܠܺܝ. ܪܰܚܶܡ ܥܠܰܝ ܘܰܫܡܰܥ ܨܠܽܘܬܝ̱. ܒܢܰܝ̈ܢܳܫܳܐ ܥܕܰܡܳܐ ܠܶܐܡܰܬܝ̱. ܐܺܝܩܳܪܝ̱ ܡܚܰܦܶܝܢ ܐܢ̱ܬܽܘܢ. ܘܪܳܚܡܺܝܢ ܐܢ̱ܬܽܘܢ ܣܪܺܝܩܽܘܬܳܐ. ܘܒܳܥܶܝܢ ܐܢ̱ܬܽܘܢ ܕܰܓܳܠܽܘܬܳܐ ܠܥܳܠܡܺܝܢ. ܕܰܥܘ ܕܰܦܪܰܫ ܠܶܗ ܡܳܪܝܳܐ ܓܰܒܝܳܐ ܒܬܶܕܡܽܘܪܬܳܐ. ܡܳܪܝܳܐ ܢܶܫܡܰܥ ܟܰܕ ܐܶܩܪܶܝܘܗܝ. ܪܓܰܙܘ ܘܠܳܐ ܬܶܚܛܽܘܢ. ܐܶܡܰܪܘ ܒܠܶܒܰܘ̈ܳܬܟܽܘܢ ܘܥܰܠ ܡܰܫܟܒܰܝ̈ܟܽܘܢ ܪܢܰܘ. ܕܰܒܰܚܘ ܕܶܒܚܶ̈ܐ ܕܙܰܕܺܝܩܽܘܬܳܐ ܘܣܰܒܰܪܘ ܒܡܳܪܝܳܐ. ܣܰܓܺܝ̈ܐܶܐ ܕܳܐܡܪܺܝܢ ܡܰܢܽܘ ܢܚܰܘܶܝܢ ܛܳܒܳܐ. ܘܢܶܦܪܽܘܣ ܥܠܰܝܢ ܢܽܘܗܪܳܐ ܕܦܰܪܨܽܘܦܶܗ. ܡܳܪܝܳܐ ܝܰܗܒܬ ܚܰܕܽܘܬܳܟ ܒܠܶܒܝ̱. ܡܶܢ ܙܰܒܢܳܐ ܕܰܥܒܽܘܪܗܽܘܢ ܘܰܕܚܰܡܪܗܽܘܢ ܘܰܕܡܶܫܚܗܽܘܢ. ܣܓܺܝܘ ܒܰܫܠܳܡܳܐ ܐܰܟܚܕܳܐ. ܘܶܐܢܳܐ ܐܶܫܟܰܒ ܘܶܐܕܡܰܟ. ܡܶܛܽܠ ܕܰܐܢ̱ܬ ܡܳܪܝܳܐ ܒܰܠܚܽܘܕܰܝ ܒܫܶܠܝܳܐ ܬܰܥܡܪܰܢܝ̱. Когда я воззвал, Ты услышал меня, Боже и Спаситель правды моей! В стесненье моём Ты дал мне простор. Помилуй меня и услышь молитву мою. Люди! Доколе? Неужто над славой моею глумиться, любить суету и ко лжи устремляться вы будете вечно? Знайте: Господь отделил для Себя избранника образом чýдным; Услышит Господь, когда я Его призову. Гневайтесь - и не погрешите, в сердцах ваших - размышляйте, и на ложах - предавайтесь думам; приносите жертвы - правды и уповайте на Господа. Многие говорят: «Кто покажет нам благо и прольёт на нас свет лица своего?» Господи! Ты дал радость Свою сердцу моему с тех пор, как пшеница, вино их и масло вместе умножились в мире. Я же лягу и усну, ибо Ты, Господи, Сам в тишине поселил меня.

Псалом 69 из сирийской Пешитты. Один из псалмов повечерия. Три уровня: обидчики, праведники и я - что-то вообще другое. И над всеми нами - Тот, Кого мы жаждем как подлинной свободы. ܐܰ‌ܠܳܗܳܐ ܦܰܨܳܢܝ̱ ܡܳܪܝܳܐ ܠܥܽܘܕܪܳܢܝ̱ ܟܰܬܰܪ. ܘܢܶܒܗܬܽܘܢ ܘܢܰܚܦܪܽܘܢ ܐܰܝܠܶܝܢ ܕܒܳܥܶܝܢ ܠܢܰܦܫܝ̱. ܢܶܗܦܟܽܘܢ ܠܒܶܣܬܰܪܗܽܘܢ ܘܢܰܚܦܪܽܘܢ ܐܰܝܠܶܝܢ ܕܨܳܒܶܝܢ ܠܒܺܝܫܬܝ̱. ܢܶܬܡܗܽܘܢ ܒܬܶܢܝܳܐ ܕܒܶܗܬܰܬܗܽܘܢ ܐܰܝܠܶܝܢ ܕܶܐܡܰܪܘ ܥܠܰܝ ܐܶܗܶܐ ܐܶܗܶܐ. ܢܶܚܕܽܘܢ ܒܳܟ ܟܽܠ ܕܒܳܥܶܝܢ ܠܳܟ. ܘܢܺܐܡܪܽܘܢ ܒܟܽܠܙܒܰܢ ܕܪܰܒ ܗܽܘ ܐܰ‌ܠܳܗܳܐ. ܐܰܝܠܶܝܢ ܕܪܳܚܡܺܝܢ ܦܽܘܪܩܳܢܳܟ. ܘܶܐܢܳܐ ܡܶܣܟܺܢܳܐ ܐ̱ܢܳܐ ܘܒܳܝܫܳܐ. ܐܰ‌ܠܳܗܳܐ ܟܰܬܰܪ ܠܺܝ. ܡܥܰܕܪܳܢܝ ܐܰܢ̱ܬ ܘܰܡܦܰܨܝܳܢܝ̱ ܐܰܠܳܗܝ ܠܳܐ ܬܰܘܚܰܪ. Пс 69 Боже, освободи меня! Господи, поспеши на помощь мне! И устыдятся и посрамятся ищущие души моей! Будут опрокинуты и постыжены желающие мне зла! Удивятся от множества стыда своего говорившие мне: «Позор тебе, позор!» Возрадуются о Тебе все, ищущие Тебя. И будут говорить непрестанно: «велик Бог!», те, кто любят спасение Твое. Я же никчёмен и нищ; Боже, поспеши ко мне! Ты Помощник мой и Освободитель мой; Боже мой! Не замедли!

Комментарии: • Ощущение, что составитель имеет перед глазами некий текст и хочет улучшить или дополнить его, но иногда начинает повторяться по кругу; а иногда и опережать мысли, которые читает в своём источнике. • Иногда же создается впечатление, что автор намеренно педагогичен: он хочет объяснить очевидное, хочет, чтобы его услышали присутствующие, хочет убедить предстоящих в правильности своего учения, как будто бы его авторитет необходимо подтвердить ex cathedra и ex altari.

Продолжение анафоры Нестория. Ибо, когда пришло время, в которое Он был предан за жизнь мира, после того, как Он совершил Пасху с учениками Своими как (повелевал) Закон Моисеев, Он вознёс Пасху Свою, прежде чем умереть, воспоминание о которой мы совершаем так, как Он передал нам, до тех пор, пока Он не явится с неба; ибо Пасха наша – это Христос, закланный ради нас. И после того, как Он вкусил Пасху по Закону Моисееву, Он взял хлеб в Свои святые, непорочные и нескверные руки, благословил, преломил и вкусил и подал ученикам Своим и сказал: «Примите, ешьте от него все вы; сие есть Тело Мое, ради вас преломляемое для оставления грехов». Также – и чашу, смешав вино и воду, благословил, возблагодарил и испил, и подал ученикам Своим и сказал: «Примите, пейте из неё все вы; сие есть Кровь Моя Нового Завета, ради многих проливаемая для оставления грехов. Так и творите в Мое воспоминание, пока Я не приду. Ибо всякий раз, когда вы будете вкушать от хлеба сего и будете пить из чаши сей, о смерти Моей вы будете напоминать до пришествия Моего» (ср. 1 Кор. 11, 23-26). Посему для каждого, кто с истинной верой приступит и примет их, пусть они принесут для него, Господи, оправдание от прегрешений и оставление грехов и воскресение из мертвых, и новую жизнь во Царствии Небесном. (Urmiah p. 46) Канон. И мы будем возносить славу и честь, благодарение и поклонение Тебе, Отче поклоняемый, и Сыну Твоему, славному Порождению, и Духу Твоему живому и святому и животворящему, ныне, и на всякое время, и во веки веков. И знаменует Таинства. И отвечают: Аминь.

Комментарии. • Пока комментарий только один: составитель анафоры очень сильно ангажирован в догматической борьбе и желает высказать все важные для себя мысли. Так, говоря о Воплощении автор объясняет, чтó он подразумевает под человеком: совершенный человек, из души и тела, где душа разумна, мысляща и (sic!) бессмертна, а тело - смертно. Бог Слово сочетал его (совершенного человека) с Собой и соединил его (совершенного человека) с Собой в славе, во власти и в чести. Есть, о чём поразмыслить. • Уточнил перевод: и принял образ раба» (ср. Фил. 2, 6-7), совершенного человека … и сочетал его с Собой, и соединил его с Собою во славе, во власти и в чести, его, причастного страстной природе, которая была составлена силою Духа …