Анастасия Лопухина: дети и язык

На прошлой неделе побывала на маленькой конференции FRiLL (расшифровывается как Forum for Research in Literacy and Language). Она проводится несколько раз в год в разных университетах Англии и по сути является научным клубом по интересам. На FRiLL очень свободная и поддерживающая атмосфера — можно рассказывать о незаконченных проектах, зашедших в тупик исследованиях, где нужен свежий вгляд, и дискуссионных идеях. Из-за такой расслабленной академичности встречи проходят очень живо, и мне нравится на них бывать. В этот раз мне запомнился доклад об “экосистеме” обучения чтению на Филиппинах — что происходит в школе и дома, какая у ребенка читательская среда. Я подумала, что было бы интересно исследовать подобное для русскоязычных детей. Еще понравился доклад о том, что читают подростки и какую лексику, обозначающую чувства и эмоции, они видят в книгах, которые выбирают. Общее заключение: более разнообразная и сложная “читательская диета” (разные жанры, разные авторы) дает подросткам доступ к более разнообразным эмоциональным словам. А написать этот пост я решила из-за того, что узнала, как детей в начальной школе учат правописанию. С детьми обсуждают некоторые орфографические правила и дают списки слов для переписывания. Никаких тебе заучиваний правил и исключений, разборов слова по составу и всего школьного лингвистического аппарата (который мне очень нравился!). Вообще чем больше погружаюсь в обучение чтению и письму, тем больше обнаруживанию принципиальных расхождений с тем, как учили меня и как учила я сама. В российском образовании большой упор делается на знание структуры языка: части речи, морфемы, типы предложений и их разбор по составу. Всего этого англичане не знают. Здесь упор делается на чтение и словарный запас. Очень любопытно!

Хочу поделиться классным ресурсом. Это Энциклопедия когнитивной науки. Она сделана по лучшим стандартам: всё в открытом доступе, написано простым языком и по единому шаблону, авторы — международно признанные эксперты. В качестве примера текста оттуда приведу мой вольный пересказ главы о грамотности. Грамотность кажется нам естественной: ребенок растет, идет в школу и учится читать. Но с точки зрения когнитивной науки чтение — очень необычный навык. Человеческий мозг не эволюционировал специально для чтения. Письменность появилась слишком недавно, чтобы у нас возник “орган чтения”. Поэтому ребенок должен научиться использовать уже существующие системы — зрительную, языковую и глазодвигательную — для этой культурной задачи. История. Как изобретение грамотность появилась примерно 5400 лет назад, а как массовое явление — 200-300 лет назад. В научном плане грамотность исследуют последние 100 лет, и основные вопросы, которыми задавались пионеры этого направления, были связаны (1) со скоростью восприятия буквенной информации; (2) с методами обучения чтению и письму; и (3) с идеями реформировать английскую орфографию. Основные понятия: ⁃ Характеристики опытного читателя (skilled behavior). Чтобы хорошо освоить навык чтения, нужно не только уметь переводить буквы в звуки и значения. Нужен большой опыт взаимодействия с текстом. Статистическое обучение. ⁃ Системы письма. Разные письменности по-разному настраивают мозг читателя. Читать по-английски, по-китайски, на иврите или с помощью Брайля — это не просто использовать разные символы. За этим стоят разные способы связи письменных знаков со звуками, значениями и структурой языка. Поэтому универсального описания того, “как мозг читает”, недостаточно; важно учитывать конкретный язык и систему письма. ⁃ Письменная речь. Парадокс в том, что, хотя письменная речь сложнее устной и содержит меньше подсказок для понимания автора (например, нет интонации, мимики), читаем мы со скоростью, заметно превосходящей скорость устной речи. Это происходит благодаря тонким настройкам системы движений глаз. Вопросы, противоречия и новые направления связаны с тем, как нужно учить детей грамотности. Существует ряд заблуждений — что грамотность формируется естественным образом; что дети читают как “маленькие взрослые” — которые глубоко укоренились в прикладных областях и науках об образовании. Важная проблема — это то, что большая часть выводов о чтении до сих пор основана на исследованиях английского и других европейских языков. Это ограничивает теории и плохо помогает детям, которые учатся читать в других письменных системах, например, на китайском, арабском, хинди. Мне понравилась идея, что грамотность не только открывает доступ к информации, но и меняет мышление. Благодаря чтению мы расширяем словарный запас и репертуар синтаксических конструкций, формируем более тонкое понимание эмоций и состояний других людей. Мы не только выражаем и воспринимаем мысли в тексте, мы начинаем думать иначе, потому что умеем читать. По-английски главу Literacy можно прочитать тут: https://oecs.mit.edu/pub/epclh9no/release/1?readingCollection=9dd2a47d

На выходных у нас с коллегами вышла статья о том, как читают первоклассники. Если точнее, мы изучали, на какую часть слова дети смотрят при чтении. Три результата: 1. Дети смотрят в начало слова, а взрослые — в середину. 2. Быстро читающие первоклассники смотрели ближе к середине слова. А медленно читающие — ближе к началу. 3. Первоклассники быстро адаптировали движения глаз в зависимости от условий эксперимента (длины слов в предложениях). Вывод таков: в первом классе дети могут точно попадать взглядом в нужную им часть слова. Но стратегически выбирают смотреть в начало, а не в середину. Почему? Вероятно, такая стратегия помогает им быстрее распознавать слова. Может, это наследие чтения по слогам. Или начало — это наиболее информативная часть в коротких словах. Эта тема важна, потому что от того, куда мы смотрим, напрямую зависит скорость чтения, а от скорости чтения зависит понимание прочитанного. Движения глаз — это окно в мозг читателя. 👀🧠 Эту работу мы проделали, находясь в разных странах — в России, США и UK. Я ценю наши коллаборации и то, что мы вместе стараемся делать мир немного понятнее. Статья доступна тут: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0022096526001165

В поездках я стараюсь бывать на кампусах университетов. Сегодня заехала на родину интернета в Стэнфорд. Здесь также работает мой научный кумир Michael C. Frank (он автор учебника по экспериментальной психологии Experimentology и проекта по исследованию детского словарного запаса Wordbank). Кампус показался мне большим, очень тихим и спокойным (возможно, потому что мы там были в 9 утра). Красиво и приятно пахнет травами и цветами. Все ездят на велосипедах или обсуждают AI (а что же еще?!). Или учатся. И много белок.

Я очень давно тут не появлялась. Коротко расскажу, что было за эти четыре месяца. - Я не получила грант, на который рассчитывала (он должен был дать мне работу на три года). Напишу про эту попытку отдельный пост. - Активно подаюсь на постоянные позиции в Великобритании. За этот год подала в 7 университетов, получила 4 отказа (включая места, куда подавалась в прошлом году), жду ответа из еще 5 университетов, побывала на 2 интервью. Поняла, что поиск работы — это настоящая отдельная работа. - Подготовила и прочитала 12-часовой курс про метод записи движений глаз и его применение в социальных науках. Во время подготовки научилась делать эксперименты через веб-камеру. Вот слайды, потом будут еще видео и блог. Подумала: может, надо записать такой курс по-русски? Вы бы хотели послушать? Сейчас я впервые официально нигде не работаю. Необычное чувство. 👻 А у вас как дела?

РАБОЧИЕ ИТОГИ 2025-го ГОДА. ЧАСТЬ 2 Теперь перейдем к числам :). В прошлом году вышли пять статей, где я первый автор или соавтор (три по-английски и две по-русски): - статья о том, смотрят ли дети на субтитры и читают ли их, - статья о сравнении речевых навыков детей с аутизмом и детей с синдромом Дауна, - статья об автоматическом определении дислексии по движениям глаз при чтении, - статья по-русски про тест для оценки чтения у детей, - статья по-русски про тест для оценки морфологических навыков у детей. Написала две статьи в роли первого автора и подала их в журналы: - препринт про влияние субтитров на навыки чтения, - препринт про место фиксации взгляда при чтении у первоклассников. И являюсь соавтором еще трех статей, находящихся на разных этапах рецензирования. Огромное спасибо моим соавторам. Без них все эти исследования не получились бы. Еще в этом году вышел вышел онлайн-курс «Экспериментальная лингвистика», для которого я подготовила модуль про детскую речь. И вышло приложение для оценки чтения у детей – ЛексиМетр, в разработке которого я содержательно участвовала. Из хайлайтов года отмечу организованный мной симпозиум о чтении у детей на большой международной конференции; два приглашенных доклада; а также выступление на огромном научно-образовательном мероприятии для учителей ResearchED. И интервью о работе для знакомой школьницы. А еще в этом году защитилась моя бывшая аспирантка и коллега — ура новому кандидату! В новом году мне бы хотелось найти определенность с работой (либо получить грант, либо найти постоянную позицию), набрать преподавательского опыта, прокачать навык общения по-английски в рабочих и околорабочих ситуациях, продолжать писать и публиковаться. И завести домашнего питомца – собаку 🐕 или кошку 🐈‍⬛.  И еще я хотела бы постараться писать сюда чаще. У меня много идей, о чем написать, но на них часто не хватает сил. Пусть в 2026-ом году их хватает. 🪄 С Новым годом! 🎄

РАБОЧИЕ ИТОГИ 2025-го ГОДА. ЧАСТЬ 1 Расскажу вам, что я делала в прошлом году, что получилось и не получилось, чего хочу в новом году.  В целом, 2025-ый год был неплох. Я закончила трехлетний проект про субтитры. Напомню, что мы искали ответ на вопрос: могут ли субтитры на родном языке помочь детям лучше читать. Эта инициатива стала популярной в Великобритании в 2020-2021-ых годах, ее поддержали Стивен Фрай, Джек Блэк, известные научные журналисты, благотворительные фонды; а еще ее авторы лоббировали включение субтитров по умолчанию для всех детских программ на BBC. Но у этой большой общественной кампании была слабая научная база. До нашего проекта :).  За прошедшите три года мы выяснили, во-первых, что дети не смотрят на субтитры, пока не научаются читать со скоростью ‘слово в секунду’ – что обычно бывает к концу 2-го - началу 3-го класса. А во-вторых, мы показали, что после шести недель просмотра видео-контента с субтитрами дети читали так же, как те, кто смотрел контент без субтитров. То есть субтитры никак не улучшили скорость чтения. Получается, основные положения кампании не подтвердились и субтитры – это не волшебная палочка, которая сделает всех грамотнее. Результаты проекта собраны тут.  Для меня этот проект стал не только первым опытом работы за границей, но и в целом, опытом работы над конкретным запросом общества. Чтобы ответить на этот запрос, недостаточно просто хорошо провести эксперименты. Нужно сформулировать выводы так, чтобы они были понятны и вызвали бы отклик у учителей, родителей и людей, которые принимают решения. Считаю успехом, что результаты проекта обсуждались в министерстве образования и министерстве культуры, СМИ и спорта. Надеюсь, от моей работы будет польза. Проект заканчивался, и вместе с ним заканчивалась моя работа в Royal Holloway. В 2025-ом году мне нужно было решить вопрос с визой и найти новую работу. Первый вопрос решился переходом с рабочей визы на визу таланта, о чем я писала выше. Это было огромным облегчением и придало мне уверенности. Вопрос с работой окончательно не решен, но вот какие попытки я предпринимала: 1) я придумала идею нового проекта про чтение у детей и заинтересовала ей свою руководительницу и еще одного профессора. Мы написали заявку на грант в один фонд, но потом поняли, что лучше подаваться в другой. Переписали заявку, подали ее первую часть, получили одобрение, написали и подали вторую часть. Ждем результатов в марте 2026 года. Про опыт подачи на грант я хочу написать отдельный пост. Пока скажу, что это было очень полезно и ужасно трудно. Я все время пыталась написать текст для ученых, а Кети требовала, чтобы он отвечал на вопрос “зачем налогоплательщикам тратить деньги на твой проект?”. В попытках сделать заявку одновременно вдохновляющей, солидной и понятной мы провели почти весь год. 2) еще я подала четыре заявки на вакансии лектора в разных британских университетах. Это постоянная позиция, и на нее сейчас огромная конкуренция – по 100-150 человек на место. Пока везде отказ, но я не унываю и продолжаю тренироваться писать о себе в выгодном свете. 3) наконец, по предложению своей руководительницы, я подала заявку на проведение серии занятий по айтрекингу для аспирантов. Ее приняли, так что до апреля у меня будет работа в моем же университете. Ура! В начале года у меня было много тревог по поводу работы в 2026 году и дальше. И хотя ничего еще окончательно не решено, мне стало спокойнее, потому что я начала действовать.

Нобелевские премии 2025 Второй год подряд хожу на мини-симпозиум, где ученые рассказывают о лауреатах нобелевской премии в их области. О достижениях лауреатов можно прочитать и на сайте нобелевского комитета, и в СМИ, но мне нравится, когда можно послушать и профессиональный субъективный взгляд на то, кому, за что и почему дали премию. Расскажу, что запомнила.

У Центра языка и мозга ВШЭ вышел онлайн-курс «Экспериментальная лингвистика», в создании которого участвовала и я. Я записала модуль об усвоении языка детьми. А вообще в курсе разбирается 10 тем (их список на картинке) и показана практическая работа психо- и нейролингвиста — в лабораториях, нейрохирургических операционных и центрах реабилитации. В моем блоке три живых “подсъема” с тремя детьми. Возможно, они кому-то будут знакомы :). Надеюсь, курс принесет пользу и понравится зрителям. Мы с коллегами старались сделать его интересным. 🧠👶

Медицинская система в Англии многоступенчата. С рутинными болезнями или неопасными состояниями помогают фармацевты в аптеке или рекомендации на сайте NHS (https://www.nhs.uk; рекомендую, если читаете по-английски). Еще можно позвонить 111 и спросить совета. Если есть потребность увидеть врача, то это general practitioner (GP) в клинике, к которой вы приписаны. GP — это врач общей практики; он проводит осмотры, выписывает рецепты и может направить к специалисту (consultant). Если ситуация срочная, то лучше сразу ехать в A&E (accident and emergency) в большую больницу или вызвать скорую. Все эти аббревиатуры поначалу сбивают с толку (какое A&E, куда вы меня посылаете…). Мой опыт показал, что GP назначают минимум анализов и не особенно стремятся выяснить, что происходит, а встречи со специалистом можно ждать месяцами или даже годами в очереди, куда тебя добавляет GP. Чтобы чего-то добиться, в общении с GP важно быть настойчивым, выражать озабоченность, не приуменьшать симптомы и свои переживания. Один раз мы побывали в A&E. Там все было долго и бестолково. Со мной поговорило три человека, они ничем не помогли и оставили ждать забора крови и хоть какого-то обезболивания. Спустя несколько часов мы отчаялись и уехали (об этом ниже). Я сделала вывод, что в A&E быстро принимают только детей, а люди, которые могут ждать, будут ждать.  Один раз мы вызывали скорую. Она ехала примерно 40 минут. Приехали двое бодрых дяденек, быстро погрузили, попробовали обезболить, довезли и нашли мне место в emergency unit местной больницы. Если исключить из уравнения мое состояние, то скорая неплохая. После того как мне поставили диагноз (что заняло почти сутки и потребовало постоянной и настойчивой координации от моего мужа), меня определили в стационар (ward) на ночь. Этот опыт тоже понравился. Хорошее оборудование, доброжелательные медсестры, полная обеспечение в плане одежды и предметов гигиены. При выписке дали весь необходимый курс лекарств. Важно отметить, что консультации врачей, работа медперсонала, все анализы, лекарства и ночь в стационаре не стоили мне ничего. Это оплачивается из налогов. Но у меня есть и опыт платной медицины. В первый раз мы поехали в платную клинику, когда устали ждать приема в A&E. Мы случайно выбрали одну из самых модных клиник в Лондоне — там допоздна работал emergency unit. Меня осмотрели, обезболили, взяли анализы и сделали МРТ. И в итоге поставили неправильный диагноз. Как показало наше собственное мини-исследование, МРТ — недостаточно чувствительный метод для определения моей проблемы. Я до сих пор сержусь и собираюсь написать им письмо об этой ситуации. Второй контакт с платной медициной — это моя операция. Когда меня выписали после скорой, то автоматически назначили встречу с GP, который еще раз рассказал об операции и предупредил, что бесплатной операции я буду ждать неизвестное количество времени. В моем состоянии это было плохим вариантом, так что я решила делать операцию за деньги. Нашла хирурга, чья экспертиза мне понравилась, сходила на консультацию и заплатила сразу за “пакетную” услугу, куда входили все анализы и консультации до и после, операция и ночь в стационаре.  Что удивило: - Мне не давали никаких антибиотиков после операции и вообще как-то сразу стали давать таблетки (а не капельницы), кормить обычной пищей, поощряли вставать и ходить. - Перед любой процедурой меня просили назвать полное имя и дату рождения. А прямо перед анестезией еще попросили назвать, какую операцию делаем (интересно, что было бы, если бы я назвала другую). - Операционная здесь называется "театр". Так вот, уже в operating theatre перед анестезией врач и его ассистент вели со мной смолл-токи о моих увлечениях и планах на Рождество. Это, что удивительно, немного отвлекло от паники :). Целебная сила вежливой болтовни! Общие выводы такие: бесплатная медицина спасет в тяжелой ситуации. Система старается повысить свою эффективность, но ей не хватает кадров. Порадовало, что разница между бесплатной и платной медициной – во времени ожидания, но не в отношении медперсонала или качестве услуг.