bildungsroman

начало всему — мысль, прелюдия всего. затем — первая капля, что, замешкавшись в уголке глаза, неспешно сходит по щеке. вторая — следом, третья — за ней. после четвёртой счёт теряется: всё мчится слишком быстро, и прежде чем ты опомнился, беззвучный плач уже подступил к горлу. рука сама летит ко рту — как будто зажать ещё не родившийся крик. через миг и плечи вступают в этот танец. так начинается жалкая пляска меж глаз твоих, руки и плечей. истинно жалкая.

Мягкий эпилог Интересно, как мои слова звучат в твоей голове? Как они ложатся на душу — воспринимаются? Мягко ли опускаются, словно лёгкое перо, лаская сердце всей любовью мира?.. Или валятся дождём тяжёлых глыб — лишний груз на отягощённую, истерзанную душу?.. Кричу ли я там, в твоём сознании, визжу в каждом стихе, царапая остатки гнилого ядра?.. Или пою о своей душе — тихо напевая низким голосом, ударяя точный аккорд твоего сердца, пока танцую по каждому абзацу, легкокрыло, неуловимо?.. Я люблю верить в последнее. А если это хоть немного утешит мой сломленный дух — пусть хоть успокаивающий тон в лучшем случае, уставший шёпот — в худшем... Надеюсь, хуже не будет. Никогда... Усталость лучше. Лучше лечь рядом — дыша в унисон, секунда за секундой, глубоко, равномерно, отдыхая в полумраке. Страдая, но не в одиночку — вместе, до последнего вздоха... Хотелось бы протянуть руку — вот так, сквозь тени. Хотелось бы прошептать: «Я здесь. Всё хорошо. Дыши...» Нежное прощание — словно уложить спать после бесконечного, изнуряющего дня, укрыв одеялом тишины. Мягкий эпилог.

На земле столь глубокого омута нет, Где б так было темно, как бывает темно в человеке.

Покою, безмятежности, самодостаточности, которые дает одиночество, никогда не сравниться с вольготным счастьем и свободой каждого движения и слова, которые разделяешь с кем-то.

Невообразимое множество картин и звуков дня ночью сокращалось до вполне приемлемых количеств. Ночью они становились отдельными и независимыми, переставали смешиваться со всем остальным; кроме того, ночью происходило то, что вряд ли могло произойти днем.

⠀ ⠀ ⠀— я склонна романтизировать любовь, но мои страхи и завышенные ожидания почти не дают мне по-настоящему влюбиться. не от нежелания, а из страха предаться, обнажить свою уязвимость и оказаться отвергнутой. в моём представлении любовь должна быть непоколебимой и вечной, не изменяющейся ни временем, ни обстоятельствами. не хочу быть мимолётным переживанием в чьей-то жизни; стремлюсь стать их вечностью. ⠀

Еще не осень! Если я Терплю, как осень терпит лужи, Печаль былого бытия, Я знаю: завтра будет лучше. Я тыщу планов отнесу На завтра: ничего не поздно. Мой гроб еще шумит в лесу. Он — дерево. Он нянчит гнезда. Я, как безумный, не ловлю Любые волны. Все же, все же, Когда я снова полюблю, Вновь обезумею до дрожи. Я знаю, что придет тоска И дружбу, и любовь наруша, Отчаявшись, я чужака — В самом себе вдруг обнаружу. Но в поединке между ним И тем во мне, кто жизнь прославил, Я буду сам судьей своим. И будет этот бой неравен. Франтишек Грубин

Альтернативная точка зрения: людей привлекает эстетика тёмной академии именно из-за присущего ей элитарного духа. Людям хочется испытывать чувство превосходства, быть самым умным в окружении, загадочной фигурой, которая не выходит у других из головы. Амбиции и самоуважение — это то, что лежит в основе тёмной академии. И, по правде говоря, что плохого в амбициях? Они вдохновляют нас создавать больше, учиться и становиться лучше.

𝙢𝙤𝙤𝙙: погружаться в чтение готической литературы ночью при свете лампы, наслаждаться че́рным кофе с ме́дом, посещать театральные постановки шекспировских трагедий, ощущать аромат свежесрезанных роз, каждый день надевать изящные украшения, изучать книги о сверхъестественном, создавать уют осенним вечером с горящими свечами, писать письма друзьям, живущим далеко.

любовь — это история, о которой я знаю только из вторых рук. мне известны ее́ сюжеты из книг. иногда я воображаю, что вхожу в страницы, прижимаю ладонь к бумаге, и слова открываются, позволяя мне проникнуть внутрь. пусть это и никогда не выйдет за пределы страниц, я цепляюсь за это чувство. ночью эти истории преследуют меня. вспоминая строки, я представляю себя главным героем. повторяя диалоги, ше́потом обращаясь к никому, я убеждаю себя, что знаю, каково это — любить. временами мне кажется, что эта бесконечная тоска по жизни, которую я только позаимствовал из опыта других, превратилась в нездоровую привычку. и все́ же я продолжаю мечтать. ведь в мечтах я ближе к ней, нежели в реальности.

Страх — это еще не слабость. Вот если страх заставляет тебя отступить, если ты бережёшь свои силы и в результате уменьшаешься сам — это слабость. А чтобы знать жизнь — надо жить. Не беречь себя от конфликтов своих и чужих, не бояться опасности, риска, не искать пути полегче, не бежать от ответственности, не думать, что твоя хата с краю и что ветры времени тебя не коснутся. Есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита. Тишина — это какое-то особое состояние мира и человеческой души. Мне кажется, мы себя чувствуем частичкой природы, каплей океана в тишине только. Вне тишины нельзя понять красоту. Бывает достаточно всего одного доброго слова, чтобы почувствовать себя окрыленным. И очень важно, чтобы это слово было сказано при жизни человека. Евгений Леонов, «Письма к сыну»

Моя любовь к тебе — это полотно, на котором я годами пишу. Каждый мазок — взгляд, слово, прикосновение. Я смешиваю краски нежности с алым страсти, добавляю золотые блики смеха и глубокий синий доверия. Даже когда кисть дрожит и линии неровные, я знаю — это шедевр несовершенства, где каждый изъян — часть гармонии. Моя любовь к тебе — скульптура, которую я леплю в тишине, отсекая лишнее: страх, сомнения, эго. Остается форма, рожденная из желания понять, принять, согреть. Иногда камень сопротивляется, царапая руки, но я продолжаю, ведь в грубых гранях уже угадывается сила вечного. Моя любовь к тебе — поэзия, где слова теряют смысл, а между строк живут молчания. Это ритм дыхания в такт твоему, метафоры, читаемые кожей, строфы, написанные звездами на темном небе. Даже когда язык немеет, стихия чувств звучит громче любого сонета. Моя любовь к тебе — танец, не балет с выверенными па, а импровизация, где мы спотыкаемся, кружимся, замираем, чтобы снова начать. Здесь нет зрителей, только музыка сердца, ведущая сквозь штормы и штиль. Искусство не требует объяснений. Оно просто есть, как воздух, как свет, как ты. Даже если мир не увидит этой картины и не услышит этой симфонии, главное — ты чувствуешь её каждой клеткой. А я буду вечно учиться быть твоим художником, скульптором, поэтом. Ведь ты — и муза, и вечный холст.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из неё всё те же звуки, я глупо создан: ничего не забываю, — ничего! ⠀⠀«Герой нашего времени» ⠀⠀ Михаил Лермонтов ⠀ ⠀

Как члены человеческого общества, мы ежедневно сталкиваемся с самой сложной задачей — взаимодействовать друг с другом, будь то физическое, моральное, эмоциональное или воображаемое взаимодействие. Контакт — это кризис. Как говорят антропологи, «любое прикосновение — это видоизменённый удар». — Anne Carson, from Men in the Off Hours