Анастасия Торопова философ

Официально укрепила свой статус лавкрафтоведа. Издательство МИФ обратилось ко мне как к эксперту провести экспертизу материала по ГФЛ. Глубоко нырнула в переводы Лавкрафта, и, свежим взглядом посмотрев на все эти знакомые тексты, поняла, что оригинальные произведения еще ждут своего Жуковского и Бибихина. Ряд переводов скверный, как минимум, из-за наличия грамматических ошибок/опечаток. Например, обнаружила, что в попавшемся переводе "Хребтов безумия" стоит странное "10.05" - закрались сомнения, что автор перепутал дату/время. Так и не поняла, что он перепутал, но в оригинале стояло 10:05 pm. В любом случае, ошибка. И такое встречается из книги в книгу, я уже не говорю о деревянном слоге и нелепых формулировках. Язык самого Лавкрафта архаичный, тяжеловесный, местами гиперболизированно барочный. Идеальный переводчик выглядел бы как созвездие редких качеств: безупречный английский, филологическое чутье, знание комплекса архаичных форм русского языка на уровне В2-С1, любовь к Лавкрафту. Жаль, эти требования к кандидату пишу не в жанре резюме, а лишь как мысли вслух. Потому что удивительным образом Лавкрафт пробивает даже сквозь неименуемо неописуемо неточный перевод, что и позволяет из года в год делать переиздания и забить на качества переводов.

“ОДИССЕЯ” К. Нолана Блеск и нищета монокультуры Смысл всякого произведения искусства не принадлежит ни автору, ни читателю, он рождается на пересечении, то есть в событии понимания – во встрече текста с жизненным горизонтом интерпретатора. В таком случае обвинять авторский текст в дефиците смысла нет причин (в бедности да, но не в отсутствии). Посмотрев “Одиссею”, кто-то пополнит список фильмов про птср, другому придется по нраву психологическая драматургия главных героев. Меня лично не покидает чувство клаустрофобии от увиденного. О мнимой критике Меня не смущает, что Нолан не идет строго по тексту. Я не разделяю позицию наивного реализма, что экранизация это переводческая работа, когда то, что написано, нужно корректно передать на экран. Есть фильмы реконструкции, а есть фантазии на тему. Как показал У. Эко, даже строгий комментарий это уже интерпретация. Политическая ангажированность фильма тоже не проблема. Идеологичность сама по себе не снижает художественную ценность фильма, порой наоборот. Прекрасен глубоко идеологичный Дзига Вертов "Человек с киноаппаратом", любопытен и третий – трамповский – сезон сериала "Эйфория". Высказывание Нолана, пусть банальное, само по себе не делает фильм плохим. Превращение «Одиссеи» в антивоенное высказывание, историю о ПТСР, вине победителя и разрушении цивилизации вполне законно.  О двух ветеранах войны. Рэмбо против Одиссея Одиссея – это почти первый фильм «Рэмбо»: человек возвращается с войны, но война продолжает жить внутри него. Это даже могло бы быть интересно. Вот только если сравнивать два фильма про птср, то боевик со Сталлоне сделан добротнее, чем фильм Нолана. В “Рэмбо” тоже есть высказывание, но оно остается конкретным, исторически локализованным, которое не выдает психологию ветерана Вьетнама за универсальный ключ к человеку вообще (хотя фанаты “Тысячеликого героя” думают иначе).  Неоколониальный мир монокультуры Когда фильм, используя исторические декорации, говорит об универсальном человеке, он создает монокультурный мир. Монокультура становится неоколониальной, когда современная западная психология присваивает себе право говорить от имени человека вообще и переводит чужую историческую культуру на собственный моральный язык. Другой мир сохраняется лишь как экзотическая декорация, подобно тому как турист выбирает тур-пакет на другой конец планеты, с блестящим сервисом как в Подмосковье. Переваривающая всякую инаковость монокультура подчеркивается выбором актеров, которым неважно что играть  – покорять Дикий запад или космос, спасать Нью-Йорк или галактику, играть андроидов, древних греков или викингов, наркоманов или богов. Постиронично выглядят сопли/слезы актрисы Зендаи, которые одинаково текут, когда та отыгрывает наркоманку Рут в “Эйфории” и “Афину” как проекцию чувства вины Одиссея. Комплекс телесных выделений один и тот же, но становится знаком разных психологических переживаний (отбитого подростка и мудрой богини). Тотальность тесноты мира Одиссеи Нолана поражает: голливудская номенклатура обеспечила персонажей разными костюмами, цветами кожи, социальными ролями. Бюрократически разнообразие достигнуто чернокожей Еленой Прекрасной (которая психологически проработана и приносит прощение через Телемаха Пенелопе за причиненное беспокойство). Но внутренне все герои принадлежат одной культуре – как представители разных инопланетных рас из кинофраншизы “Звездные воины”. Древность превращается в тематический парк, где посетитель может фотографироваться с бронзовым мечом, не рискуя встретить чужую форму человека. Нолан гарантирует безопасность от иного, от чудовищ, от богов. Но если фильм стерильно чист от всего Иного, это не значит, что он безопасен подобно евнуху в гареме. Он опасен тем, что в этот мир можно поверить и принять за действительность, усиливая ксенофобию как нетерпимость к другому. Но это уже тема для других дискуссий.  Фильм интересный. Появилась новая тема для публичных бесед, и это хорошо. Фильм рекомендую!

Вау, драма, откуда не ждали. "Я не возвращаюсь. Не могу найти свою базу", — мой робот-пылесос решил поиграть в психологизированного Одиссея Нолана😛

Решила сначала написать об Улиссе, чтобы моя трактовка стала фоном для рецензии фильма. Я не антиковед, но каждый год возвращаюсь к фрагментам Гомера, иногда тексту Сильвена Тессона ("Лето с Гомером"), к случайно упавшей в мой рюкзак книге "Apprendre à philosopher avec Homère" en français во дворце Аль-Мудира в Луксоре, Гаспарову, Лосеву. Раньше переслушивала курс лекций Вадима Михайлина по Гомеру на ютубе, но его удалили. Пыталась на древнегреческом читать фрагменты Илиады и Одиссеи, но перестала, поймав себя на мысли, что быстро втягиваюсь псевдохайдеггерианскую задорновщину. Древнегреческий коварный.

Одиссей ведет себя нехорошо, концентрация “редфлагов”: скрывает имя, придумывает происхождение, меняет биографию, испытывает близких (заводит новых женщин, любя Пенелопу) и манипулирует чужим восприятием. Но если отбросить слабоумие современных концептов, давайте попробуем понять греческую логику. Греческое слово aletheia обычно переводят как «истина», но, как верно отметил Хайдеггер, в нем присутствует идея несокрытости: истинным становится то, что выходит из забвения и обнаруживает себя. Может ли вымысел раскрывать истину? Конечно. Поэтическое слово это не полицейский протокол события. Музы рассказывают то, чего сам поэт не видел. Поэзия существует на границе памяти, вдохновения и воображения. Вымышленная история может скрывать факты, но раскрывать характер человека, структуру желания или смысл события. Каждый культурный человек, кто читает художку, ходит в театр/кино, осознает, что произведение искусства это вымысел, и именно благодаря ему возможно увидеть то истинное положение вещей, которое раскрывается благодаря данной форме. Ложные рассказы Одиссея часто устроены именно так. Он рассказывает, что является чужеземцем, человеком, прошедшим через опасности, потерявшим прежний статус и зависящим от гостеприимства других. Формально его история ложна, но экзистенциально она точна. И чтобы донести истину о себе семье, Одиссей надевает маски, подобно тому, как рассказать о Реальном, Платон использует мифологическую форму (ведь иначе истину не донести). Два типа героя В человеке есть противоречивые качества. Афина это та инстанция, тип божественной инвазии, которая возвращает человеку контроль над собой и контроль над ситуацией. Как даймон Сократа, который удерживал его от плохих решений, Афина это та богиня, которая способна остановить хюбрис – тот самый воинский гнев, о которой поет Гомер в “Илиаде”. В «Илиаде» человек захвачен одной страстью. Афина, останавливая хюбрис, возвращает Ахиллу Ахилла, который, казалось, потерял себя в своем же безумии. Афина покровительствует и Одиссею, но уже иным способом, помогая ему менять маски и оставаться хитрым, чтобы вернуться домой. Гомер предлагает нам две модели героизма: героизм интенсивности и героизм пластичности. Один герой становится великим благодаря тому, что доводит свою природу до предела. Другой — благодаря тому, что всегда отказывается от того, чтобы совпадать с какой-либо своей ролью. А за всеми этими перипетиями человеческой идентичности иногда с интересом наблюдают боги.

Одиссей с тысячей лиц, или приключение идентичности Если “Илиада” Гомера воспевает воинский гнев (“Гнев, богиня, воспой, Ахиллеса, Пелеева сына…”), то “Одиссея” это ода хитроумию. Polutropos — первый гомеровский эпитет, относящийся к Одиссею. Обычно его переводят как «многоумный», «многоопытный», «хитроумный», «многостранствующий». Но буквально в этом слове присутствует идея множества поворотов: Одиссей мобилен психологически. Он способен менять направление, внешность, речь, поведение и облик. Он меняет обличья, никто его не узнает, кроме нас, слушателей, восхищенных его перевоплощениями и игрой. Мы получаем удовольствие от того, как Одиссей каждый раз переизобретает свою идентичность. Он бывает царем и нищим, воином и просителем, мужем и любовником, атлетом и рассказчиком, жертвой и манипулятором. Он может предстать пиратом, чужеземцем, беглецом, торговцем или человеком, потерявшим родину. Каждая новая ситуация требует от него новой личности. К тому же Одиссей каждый раз режиссирует собственное появление (и это неплохо показано у Нолана. Неплохо – в смысле герой это проговаривает, потому что зрителям блокбастеров необходимо проговаривать сложные действия героя). Важно заметить, что ни одна из этих личин не является тотально ложной. В каждой роли присутствует часть Одиссея (по сути, это игра по Станиславскому). Он действительно царь, но способен жить как нищий. Он действительно воин, но побеждает чаще всего не оружием. Он действительно муж Пенелопы, но годами существует вне пространства брака. Он действительно стремится домой, однако снова и снова задерживается в чужих мирах. «Я — никто» Наиболее радикальная игра с идентичностью происходит в пещере циклопа Полифема. На вопрос о своем имени Одиссей отвечает: «Никто». Почему? Будь то пацаны во дворе или бабки на лавке, итальянская мафия или мексиканский картель, они прекрасно понимают смысл вопроса “Ты чей будешь?”.  Имя связывает человека с родом, славой и ответственностью. Назвать себя – значит позволить другому определить тебя, запомнить и вписать в порядок мира как друга/врага. Одиссей понимает, что в пещере циклопа назвать имя опасно, ведь когда ослепленный Полифем зовет на помощь и говорит, что его губит Никто, остальные циклопы не воспринимают его слова как сообщение о нападении. Вот только эта сцена показывает и предел хитроумия. Уже покинув остров, Одиссей не выдерживает и все же называет циклопу настоящее имя, чтобы тот знал, кто его победил! Здесь возвращается воинская логика славы. Хитрость спасает Одиссея, но воинская гордость снова подвергает опасности. В итоге, Полифем обращается к Посейдону и просит наказать Одиссея. Таким образом, большая часть дальнейших страданий героя связана лишь с его тщеславием как границей хитроумия. Метис: разум обходного пути Ум Одиссея обозначается понятием метис (μῆτις). Это точно не аналитический сухой интеллект, речь о практическом, гибком и ситуативном уме. Одиссей – смекалистый. Метис особенно необходим там, где нельзя победить грубой силой. Одиссей не сильнее циклопа, не могущественнее богов и не многочисленнее женихов. Хитроумный герой подобен поэту, который соединяет слова так, чтобы создать мир, которого до речи не существовало. Одиссей выживает, рассказывая истории, вызывая нужные чувства – доверие, жалость, страх и любопытство. Игра метис контролирует историю, создавая ткань текста, фантазии, в которую вовлекается слушатель. В этом и состоит искусство аэда и Одиссея.  Только поэт через искусственность и искусность определяет способ, которым реальность является слушателю, а Одиссей делает то же самое со своей личностью. А кто покровительствует метис? Афина, чей метис пронизывает весь космос Одиссеи – ткачество Пенелопы, хитрость Улисса, чары Калипсо и Цирцеи; взрослеющий сын Телемах, который учится держать язык за зубами и чувствовать социальные ритмы заговоров, также развивает метис, который свойственен ряду других персонажей – от Навсикаи до Гермеса.  Истина и хитроумие Современному человеку монокультуры сложно понять идею о сопряжении хитрости и истины.

А пока предлагаю прочесть короткое эссе французского философа семиотика Ролана Барта "Римляне в кино" из книги "Мифологии". Парикмахеры до сих пор мастера.

Посмотрела "Одиссею" Нолана. "Цивилизация вновь воспрянет" (цитата из фильма). Даже не знаю с чего начать...) Готовлю длинный пост, а вы пока расскажите - смотрели? как вам?

"Если телескоп ударил по убежденности, что Земля занимает какое-то особое положение в космосе, являясь единственной в своем роде, то микроскоп вскрыл подлинную монструозность всего живого. Ведь не только выяснилось, что части тел животных и человека под микроскопом отвратительны, но и то, что в основе жизни не лежит никакая чистая и беспримесная субстанция (субстанция самой жизни), но лишь полчища мерзких червей". Ветушинский А. Во имя материи.