Надежда Буду блогер

Это Орочён – эвенкийский шаман.

Жену его звали Мария Иннокеньевна. Они прожили вместе долгую жизнь. У них родилось 9 детей. Много внуков и правнуков. Но она ушла из жизни раньше него. Кстати, помимо своей шаманской деятельности, он довольно активен в миру. Например, он заслуженный животновод Бурятии. В 90-е годы, когда распадались совхозы, Орочен Степанович одним из первых организовал родовое хозяйство «Джирга», чтобы сохранить традиционный уклад эвенков. Также он стоял у истоков районной ассоциации коренных малочисленных народов Севера. А еще он снялся в полнометражном художественном фильме в роли шамана. Кино «Серко» российско-французского производства. Хоть у Орочена была эпизодическая роль, но он участвовал в кастинге и успешно прошел его. Для съемочной группы было принципиально важно пригласить не актера, а настоящего носителя традиций. Теперь Орочен Степанович Берельтуев еще и в наш фильм попадет. Это большая удача, что нам удалось пообщаться с таким ярким, колоритным человеком. Так что ждите фильм, он появится в нашем сообществе Хранители. Новые фильмы о малых народах.

Орочену 93 года. Он настоящий шаман. Несмотря на возраст, в здравом уме и до сих пор камлает (проводит обряды и моления). Рассказал нам как тяжело работал, укрывал ламу и женился по любви. – У вас тут, случайно, нет шамана? – спросила я у женщины в клубе улуса Улюнхан, где мы снимали эвенкийский фольклор. – Мой отец шаман. – Да вы что? Серьезно? Могу ли я с ним пообщаться? – Думаю, что можно организовать. Если бы вы сразу сказали, мы бы его привезли. И вот наша Туяна уже едет за ним, за тем самым, настоящим шаманом. Буквально через несколько минут из машины выходит пожилой мужчина в клетчатой синей рубахе и в кепке. На первый взгляд обычный дедушка. В клубе он переодевается в свой рабочий костюм. Кожаная рубаха с бахромой и орнаментами. – Вы эвенк? – спрашиваю я его. – Я тунгус! До 1931 года в Российской империи и в первые годы СССР народ официально называли тунгусами. В документах, научных работах и переписях использовалось именно это название. После 1931 года название «тунгус» заменили «эвенк». Но Орочен Степанович родился в 1933 году, соответственно рос среди людей, которые еще называли себя именно тунгусами. На тот момент я уже изучила этот исторический момент, поэтому не удивилась его поправке. – На каком языке мне с вами говорить? – На своем, родном, – попросила я его. Мне показалось, что будет интересно, если в фильме будет звучать эвенкийская речь. Мы попросили рядом с ним сесть женщину, которая бы все переводила. Интервью усложнилось тем, что не получалось живого диалога из-за непонимания мною языка и тем, что приходилось громко кричать, так как Орочен Степанович очень плохо слышал. В какой-то момент мужчина потянулся рукой во внутренний карман. Я даже замолчала, внимательно посмотрела на его ладонь. Широкая, со скрюченными пальцами, с крупными костяшками-суставами, дутыми венами и смуглой морщинистой кожей. Он достал пачку сигарет и закурил. Если честно, мы даже рты раскрыли от удивления и неожиданности. – Давно вы курите? – спросил его Леша во вторую нашу встречу. Мы вечером заглянули занести подарок и случился новый разговор. – Недавно, всего четыре года назад закурил. – Это же вредно! – заметила я ему. – Вредна водка, столько она людей сгубила, а курево – нееее. Орочен Степанович рассказал нам о том, как он работал с малых лет, и охотился, и лошадей пас. Уже в 11–12 лет он работал в хозяйстве: пахал землю, был коногоном, затем освоил профессию животновода. Делился, как было сложно. Но мне интересно другое. – Когда вы стали шаманом? – спросила я. – Когда женился и дети появились. Дети болели и я шаманил, чтобы выздоравливали. Интересно, что в сети я нашла совсем другую версию. Из его воспоминаний: «Меня дважды ударила молния – в 1950 году и в 1952 году. После этого я год молчал, несколько лет плохо разговаривал, волосы стали серыми. Потом начали появляться разные видения. Я про них рассказывал, и про меня люди стали говорить, что я должен стать шаманом». Почему он не рассказал нам эту версию, я не знаю. Возможно, что-то его смутило. Может, нам он хотел показать свой дар больше как знания лекаря. – Я скрывал, что я шаман. Шаманов и лам в советское время садили в тюрьму. И меня могли посадить. Однажды мне приходилось скрывать у себя ламу. Но уже после того, как он ушел от меня, его сдали буряты. Поэтому для многих он был чабаном (пастухом). Но кто знал о его даре, приходили к нему. Он рассказал нам, что во времена его молодости, тунгусы обязательно выбирали себе в жены тунгусок. Точнее не сами выбирали, а родители, родня. – Значит, вы не по любви женились? – Нет, я – по любви. Она не хотела за меня идти. Я ее заставил. Наверное, нашаманил, почему-то подумала я. – Никто из девушек не хотел за меня идти. Они говорили, что я страшный. А уже после того, как я женился, локти кусали, жалели, что не на них я женился. Я ж был работящий, все умел делать! – Ваша жена была красивая? От этого вопроса Орочен смутился, неловко засмеялся и осторожно посмотрел на меня: – Как ты! Хотел сказать, наверное,что она была красивая, как я. Приятно услышать такой комплимент от шамана.

Мы очень привязались к нашему Алёше, с его фишкой засыпать в любой обстановке, в самый неожиданный момент, даже в трясущейся буханке и бороздящей по бурной реке моторке. Каждый народ пытался сосватать ему невесту: сойотку, эвенку, тофаларку и даже удмуртку. Теперь уже целый кастинг. А бабушка Надя вообще предложила вместе ним идти на дискотеку и придумать ему легенду, что он из знатного сойотского рода, владеет стадами баранов и яков. Чуть не увели нашего Алёшеньку. Кто бы тогда нам делал такие душевные видео? Я верю, что Вселенная всегда нам дает ангелов-хранителей, чьими руками делает добрые дела. Так нашими проводниками в этой экспедиции стали Туяна и Михаил. Огромная благодарность им. Надеемся, что еще увидимся с ними. И как всегда напоминаю, что больше фото и видео в нашем сообществе Хранители. Новые фильмы о малых народах. #хранители #президентскийфондкультурныхинициатив

Мы прилетели домой. Закончилась наша первая экспедиция по съемкам фильмов о малочисленных народах России. И даже как-то грустно, потому что в ней было столько много света и тепла! С опытом приходит осознание, что к любой ситуации можно отнестись по-разному. Все происходящее – нейтрально и только мы сами решаем, в какие цвета это окрасить. У нас было много форс-мажоров, и удивительно, что мы не вынесли ничего негативного, произошло все как надо и даже лучше для нас. В первый же день у нас сорвались договоренности. У нас было назначено интервью с женщиной, руководителем коллектива, еще мы должны были этот коллектив снимать. Сначала она про нас внезапно забыла. Оказалось, что в эти дни они едут на фестиваль в нескольких часах от Улан-Удэ. Ей было удобно только в тот день, в который мы прибывали. И мы решили под нее подстроиться. Уставшие после двухдневной дороги, голодные, мы поехали сразу по прибытию на этот фестиваль. Ехали на машине 2,5 часа, прокололи колесо, продолжили путь на запаске. И вот приехали, а там такое началось! Я не сразу поняла, почему, но эта женщина позвала меня пообщаться лично. Как выяснилось, она хотела, чтобы ей заплатили. Мимо кассы. Почему я сделала такие выводы, потому что я спрашивала ее о сумме заранее, просила выслать документы. Но она мне ничего не предоставила. Поскольку у нас все идет через фонд, мы не имеем права ничего проводить мимо, нам нужно все официально. Естественно услышав сумму (на мой взгляд слишком высокую), я растерялась и сказала, что мне нужно согласовать все с фондом. Ну еще и она заявила, что мы их застали врасплох и приехали в неудобное время. Я пыталась ей объяснить, что у нас на то была договоренность и она же нас и позвала снимать в рамках фестиваля. Мы бы тогда и не узнали, куда ехать. У меня была надежда, что удастся договориться. Но когда она в грубой форме выгнала мою команду, я поняла, что с этой женщиной я договариваться не хочу. А сейчас спустя некоторое время я понимаю, что Вселенная не хотела, чтобы в нашем проекте была такая непорядочная женщина. Наш проект добрый и светлый и в нем должны быть только такие люди. И рассказывать в нем хочется только про достойных людей. Так что все произошло самым наилучшим образом для нас. И я счастлива, что эта женщина не попала в наш объектив. Еще нас настиг бензиновый кризис. А нам предстояло очень много проехать по Бурятии в поисках героев фильмов. Мы на дорогах встречали километровые очереди на заправках. Но каким-то чудом ни разу в таких не простояли. Мы умудрялись найти либо с небольшой очередью, либо без них вообще. У нас всегда был бензин! И мы проехали тысячи километров, побывали на Байкале, искупались в его ледяной воде. Ездили в летник на пастбище яков в горах, а еще принимали душ под древним водопадом в местах скопления застывшей лавы, посетили Баргузинскую долину и пообщались с настоящим 93-летним шаманом. Мы побывали на водопаде Нижнеудинском районе, взбирались по камням и скалам, похожим на угольки. Вселенная водила нас лучшими маршрутами! Еще мы не смогли попасть в Тофаларию. Там совпало все: сократили финансирование вертолетных перевозок и проблемы с бензином. В июле в итоге всего 2 рейса, на которые даже не все местные могут попасть. Мы пытались искать альтернативные пути, но почему-то нарвались либо на слишком рискованные, либо слишком дорогие. Пытались делать то, что возможно в данных обстоятельствах. Взяли интервью у очень многих хороших людей, тофалар. Теперь даже сложилось мнение, что в этой народности только хорошие и добрые люди. Под конец нашли проводника и у нас появилась надежда, что нам все-таки удастся попасть в эту волшебную страну. Мы верим в это. Еще у нас были сложности с поиском оператора. Нашелся молодой человек уже накануне поездки. В аэропорту мы увидели его впервые, и очень переживали, как сложится наша работа с ним. Но спустя эти почти три недели мы поняли, что это был самый лучший вариант, который нам предложила Вселенная.

Тофаларка Козомай (Адамова Галина Иннокентьевна по паспорту) выросла в тайге. Метко стреляла из ружья, могла выжить в лесу, а вот с советской властью не справилась – ее посадили на пять лет… за капусту. Ее историю рассказала племянница Антонина Алексеевна. Козомай ей была, как мама. – Свою родную я называла «маленькая мама», а тётю Галю, мамину сестру, «большая мама». Она была чуть повыше ростом. Мама работала в детском садике в Алыгджере, а мои тетя с дядей занимались оленями и охотой. Если мама говорила со мной исключительно по-русски, то тетя и дядя – по-тофаларски. Козомай рассказывала племяннице сказки и пела песни на родном языке. У нее не было своих детей и всю свою нерастраченную материнскую любовь она отдавала Антонине. Они много времени проводили в стаде оленей или охотились, жили или в чуме или в избушке в лесу. У них были нормативы, по оленям и шкуркам животных, так как они относились к колхозу. И все принадлежало советской власти. Время, когда они были не в лесу, они проводили дома в Алыгджере, вместе с племянницей и сестрой. Антонина часто была с тетей. Ходила пасти стадо оленей, рано освоила верховую езду на них. У нее был свой личный олень по кличке Тихий. Всему ее учила тетя, и как заботиться об оленях, и как охотиться. Тетя была невероятно мудрая женщина, добрая, не озлобилась даже после тюрьмы. Я смотрю на эту маленькую и красивую женщину, похожую на сказочного персонажа, и удивляюсь, за что ее могли посадить на пять лет. – За капусту в годы войны. Они перевозили овощи и куда-то пропал воз капусты, 500 килограмм. Не досчитались, возможно, зимой перемерзла и сгнила. Может, животные съели, или утерялось во время перевозки. Но тете, как ответственному лицу, пришлось за это отвечать по закону. Пять лет от звонка до звонка. Как же это грустно. Сидела она где-то под Красноярском. После тюрьмы вернулась в родные края в Алыгджер. Всегда выполняла тяжелую работу: сучья рубили с лесу, пасли оленей, стреляла по зверям, работала наравне с мужчинами. Семью она так и не создала, детей у нее не было. – Несмотря на то, что тяжело работала, у нее было хорошее здоровье, – рассказывает Антонина. – Умерла она в 78 лет. Ела здоровую пищу, сахар не ела, мясо, хлеб, суп, ягоды, грибы… лесные дикоросы и травы, картошку не ели. Пила свежую оленью кровь. Как только заколют оленя, пускали кровь, ее пили. Рыбу раньше тофалары особо не ели. Иногда дядя мог принести немного, но редко. Про нее писали, приезжали корреспонденты, делали фотографии. Мы удивились, какие красивые и кинематографичные кадры. Она выступала: пела тофаларские песни и читала сказки уже со сцены.

Так и выжили до весны (Ольга Минеева). – Бабушка – ребёнок войны 1939 года рождения. Их спасла корова, из города уехали в деревню. Корову прятали дома, в сенях. Сено собирали кормить её. Себе варили чай из веток вишни, куры были, яйца ели. Старшие братья погибли, сестры были в плену с номерами на руках, младшие вот прятались... Потом, после войны, пошли в школу, она и брат, сапоги одни, когда снег был то ходили по очереди, через день. Сестры-бабушки меня баловали в детстве, всегда накормить хотели (Виталия Ниткина). – Бабушка была ребенком, рассказывала, как ели траву и даже землю пытались. Про голод, всю жизнь старалась всех накормить, экономила, брала яблочки подпорченные, обрезала и всех кормила. Вспоминала, как ей хотелось нормальную куклу, про бедность. Как она мечтала хоть один орешек скушать, обычный грецкий (Виктория Стахова). – Свекровь моя, царствие небесное, 1940 года, рассказывала как они ходили на поле, после уборочной колоски собирали. Со старшим братом (сводным). Деревня, сейчас и не вспомню, они несколько раз переезжали, могу ошибиться, Свердловская область. Далее, как помню, с её слов: «Была глубокая осень, уже подмораживало. У меня на ногах калоши, которые велики... Пробирались на поле тайком. Кое-что подобрали, немного конечно, но и то – хлеб. Растолкали по карманам ватных фуфаек и тут видим – объездчик на лошади. Та ещё гнида! Морда – не промажешь, лоснится от жира… Скачет на нас, через поле. Вовка (брат), побежал, меня тянет, а у меня калоша в грязи завязла и я бегу босая. Объездчик, нас нагоняет, ставит лошадь на дыбы, лошадь огромная и плетью нас. Больно, аж жжет! Отобрал у нас колоски и ещё раз плетью, а калоша так и осталась в грязи». Чтоб вы понимали, 1943-й год, свекрови на тот момент, нет ещё 3 лет. И она помнила об этом, до самой своей смерти... Ели не только лебеду, крапиву ели, обдирали кору с осины... Не дай Бог такое кому-то пережить (Рано Коротких). – Это было, и надо это помнить. Мамочке 5 лет было, под Курском, Белгородская обл, х. Ячнево (нет сейчас), проживала в 1942 г., голодно. Дядя принес какой-то кусочек мяска, сварила бабуля Фёкла похлёбку, чтоб хоть детей накормить горячим, все были довольны, а это оказался ёжик, вот так и выживали наши мамы и папы. Из рассказа-воспоминания моей мамочки Зуевой (Хронниковой) Раисы Васильевны 1938-2026 (Алла Перфильева). – Бабушка, светлая ей память, родилась в 1937 году. Война началась, когда ей и четырёх лет не было. Голод запомнился ей на всю жизнь. В эвакуации, в глухой деревне на краю света, они прожили до победы и год еще - ждали, когда вернется отец. 'Вот кончится война, и хлеба будем есть досыта - утешала их мама - леденцы на палочке купим вам, и пряники, они сладкие..!' - Как морковь? - Лучше, гораздо вкуснее. Бабушка умерла девять лет назад. Рассказывала нам много про войну, жизнь в эвакуации и после войны - тяжёлую, сложную жизнь, проведенную в труде и с верой в народ и страну (Лия Куразова). – А я пенсию носила бабульке, она дитё войны. Говорила помнит, как немец шоколадку давал, и по голове погладил, и говорил на шоколад «гуд гуд бери, бери» на русском с акцентом. Может свои, говорит, дети были в Германии. Это было в Курской области (Елена Матвеенко Alena). – Пять лет назад умерла моя бабушка Нина Павловна. Ей было 94 года. Когда начала ВОВ ей было 14 лет, жила с семьёй в глухой деревне Самарской области, работала в колхозе. Пожилой отец и трое братьев ушли на фронт. Отец вернулся, братья нет. Дома ещё четверо детей, есть нечего, все отдавали на фронт. Пекли лепешки из семян лебеды, ели сусликов (по вкусу на курицу, рассказывала, похожи). Самое страшное, что собирали колоски, пшеницу отравленную. В те годы урожай ядами опрыскивали, дети собирали и умирали. Так умер брат моей бабушки, и она была при смерти, но спас школьный учитель, нашел лошадь и отвёз в больницу в райцентр. Осталась жива! Дожила до 94 лет добрым, верующим, все прощающим человеком, родила детей, 40 лет на заводе отработала. Дай Бог ей память. 9 мая были у нее на могилке. До сих пор семья не может смириться с потерей бабушки (Alena Ivanova).

У бабушки из 12 детей умерли шестеро, один огурчик резала на 6 детей, голод плюс неурожай (Анна Капибарова). – Моя бабушка осталась во время войны с четырьмя детьми. Муж и старший сын – на фронте, жили в деревне, но к весне уже припасы заканчивались. Пекли лепешки из лебеды. Сахару и в помине не было, осенью, мама рассказывала, пили травяной чай со свежей капустой. Говорила, сладкоооо… со своим огородом управлялись они, дети. Мать – на работе в колхозе. Даже мама, 1932 года рождения, работала летом в колхозе. Возила с фермы молоко на телеге, в которую была впряжена корова. Корова не хотела везти, хотела на лугу пастись, мама плакала. Бабушке иногда не хотелось жить глядя на голодных детей. Помню, когда она на нас сердилась, говорила голод ты этакий (Лидия Коротяева). – А еще не знаю в какие точно годы, сварила бабуля еды. Все удивились, откуда макароны, их просто не было видимо нигде или что. А она натерла свеклу сахарную и с молоком отварила. Крутились, как могли (Виктория Стахова). – Моей бабушке Лидии Яковлевне было 22 года, когда началась война. Она уже работала учителем и была беременна вторым ребенком. Жили они тогда под Сталинградом (Елена Молокина). – Моей маме только исполнилось 15 лет, а через 13 дней началась война. Там было уже не до учёбы, наравне со взрослыми работала во благо победы. Голод, холод, дважды находилась на грани смерти. В первый раз её ногу намотало на колесо телеги, вовремя заметила женщина. Во второй её чуть до смерти бык не забодал, мужики спасли. Во время голода ели гнилую картошку, лопухи, из крапивы варили суп. А теперь её нет со мной уже 6 лет (Татарин Татарин). – Моей маме было 4 года, когда началась война. Отец и старший брат ушли и не вернулись. Бабушка Шура осталась в деревне с семью детьми. Со старшей дочерью работала в колхозе от темна до темна... Младшие, как могли, вели хозяйство. Да, ели всё, что растёт. Мама вспоминает, как радовались первой травке. Там не было немцев, но всё, что выростало на колхозных полях шло на фронт. Судили за унесенный с поля колосок... Вы удивляетесь, как можно есть полынь, а как можно есть кору? Бабушка сохранила всех детей. Они выросли хорошими людьми. Сейчас осталась только моя мама. Мы очень её любим, бережём. Нашу единственную, добрую, любимую маму, бабушку, прабабушку (Марина Касаткина). – Одному моему деду в 41-м было 17 лет, окончил лётные курсы, пролетал 3 месяца, часть разбомбили, был тяжело ранен. После ранения отправился в мототанковый взвод, механиком, в 45-м был списан после тяжелейшей контузии, до Берлина не дошёл. Вырастил трех замечательных детей и построил большой дом. Второму деду на момент начала войны было 14, работал сначала помощником на пашне, потом трактористом. Вспоминал, как гноились раны на коже, у организма из-за голода и нагрузок не хватало сил на заживление фурункулов. Бабушка окончила 7 классов и пошла на оборонный завод. Работали тяжело, наравне со взрослыми, всю жизнь очень экономно относилась и к вещам, и к еде. Второй бабушке было 4 года, говорила, что всегда хотелось есть. Чтобы она сильно не плакала, прабабушка давала ей горячую воду понемногу, и тряпочку пожевать (Екатерина Лобанова). – Мой дед спас одну семью, успел передать, что идут немцы, и они зарыли еду на кладбище и только поэтому не умерли. И наши продукты прятали, замуровали в пол, он был из земли и сверху коврик и кровать. Утрамбовали хорошо все как везде в помещении. Немцы все забирали или портили, даже огурцы соленые вывалили в грязь и давили, чтобы не съели (Виктория Стахова). – Одной бабушке было 13, их угнали в Германию в концлагерь. В марте 1945-го по освобождению взяли в РККА регулировщицей. Ветеран ВОВ, умерла в 86 лет от язвы желудка. Другой – 11 было, их эвакуировали. Умерла в 37 лет от рака желудка (Ольга Антипова). – У моей бабушки в войну было трое детей. Дети есть просят, дед, чтобы их отвлечь, сказал просите у Боженьки. Сели они у печки на колени и в нетопленую печку кричали «Боженька дай хлебушка». И в этот момент зашел к ним председатель колхоза. Выписали им 20 литров обрата (если кто знает что это) и мешок отрубей.

– Моя бабушка, Ананенкова Галина Ивановна, 05.05.1940 г.р умерла недавно, 9 марта. Ребёнок войны. В семье было четверо детей. Всегда вспоминала, как на 10 лет ей подарили булку-калорийку и гребешок. Булку и гребешок! (Анна Киселёва) – Моя бабушка в войну осталась с пятью детьми, старшему 10 лет. Была корова-кормилица, и все дети выжили. В доме бабушки стояли наши военные, фронт был близко, и мама, которой было 5 лет, рассказывала что запомнила позывной "Чайка-Чайка...", который военный постоянно вызывал. Дети спали на полу, на соломенных матрасах, все вместе, военным отдали кровати. Этот дом простоял до наших дней, и я не представляю как там могли жить сразу более 10 человек...Всего две маленькие комнаты и печь… ( Янат Стуленкова). – У меня дедушка рассказывал, он с 1934 года был, что когда кушать нечего было, то они с пацанами лазили по деревьям и яйца у сорок воровали, так кушать хотелось (Екатерина Ротарь). – Папа 1934 года рождения, старший из 5 детей. Пошел в школу, когда началась война. Отца забрали на фронт. Из них остались в живых только они вдвоем с братишкой. И мама умерла при родах. Всегда плакал, когда слышал и вспоминал военное время, как голодали, мерзли , ели черную гнилую картошку. Нет ничего хуже войны (Эльза Нурисламова). – Мама с 1932 года была. Жили в д. Мингали, Курганская область. Мама их умерла в голодовку, бабушке пришлось выживать с ними: мама старшая и два младших брата. Ели всё: оладушки их коры, почки. А уж весной роскошь была: щавель, борщевик, зелень, саранки, грибы, ягоды. Пошли раз с соседкой за брусникой, недалеко от ж/д путей и мама нашла на насыпи кусочек чёрного хлеба с ладошку. Пока домой дошла (несла братьям), по крошечке отщипывала, пока не поняла, что съела весь, остановиться не могла. Я с 1956 года, она вспоминала: до сих пор стыдно, что съела тот кусочек одна (Вера Цветы). – А ещё мама рассказывала, бомба попала в магазин косметики, ну или незнаю какой, но мальчик (это маме дед двоюродный), лазил по обломкам, годика 4 или 5 ему было, и нашел маленькие флакончики какие-то. Он подумал краски, потом блестящие кругляшки, карандаши подумал. Принес все это добро домой играться, флакончики переливаются на солнце. Сестры как увидели его: он весь в саже, но счастливый, ещё бы столько игрушек новых. Потом глянули, а это косметика: губные помады, карандаши для губ (я думала, до войны их не было), тени для глаз (он думал краски), и духи, в тех самых флакончиках красивых. Война закончилась, вся улица приходила к бабушке марафет наводить, все уцелело, брату какие-то другие игрушки нашли, а косметикой пользовались сестры его (это мама рассказывала). С ее слов. Она вообще много про войну и то время рассказывала (Елена Матвеенко). – Моей мамочке, Анастасии Дмитриевне, было 8 лет, когда началась война. С двумя старшими братьями-подростками Федором и Николаем собирали остатки кукурузы на поле и увидели спускающегося парашютиста (подбит был самолет). Уж не знаю, как им повезло раньше фашистов к нему успеть, но успели. Летчик был ранен в руку. Велел ребятам закопать парашют в лесопосадке. А его самого братья с моей мамой положили в тележку, накрыли стеблями кукурузы и отвезли с поля в сторону фронта, как он и просил. Недалеко, конечно. Он ушёл живым – это ребята видели. А вот что дальше… не знаю. Произошло это в Харьковской области, Сахновщинский район. Мамы и её братьев уже нет. А память жива. (Надежда Васильевна) – Мой дед родился в 1941 году в первый месяц оккупации Крыма. Рассказывал и про голод, и про эпидемию дифтерии. Его старшие брат и сестра (царствие им небесное) помогали партизанам, еще два старших брата защищали Крым (один - заслонил собой командира в бою под деревней Бешуй, второго сдала гестаповцам хозяйка явочной квартиры на Петровской балке в г.Симфеополь). Дедушка рассказал, что и лебеду ели, и колоски собирали, и что ещё одна сестра умерла от дифтерии в 4 года, а он (в 2 года) выжил - прабабушка плача сказала, чтоб сыворотку от дифтерии ему ввели… (Ксения Ли). – Папа рассказывал, что голод был страшный.

Накануне 9 Мая в своем блоге во ВКонтакте опубликовала несколько небольших эпизодов от детей войны. Не ожидая никакой реакции. Но неожиданно пост завирусился и люди начали писать свои истории. Причем, пишут их до сих пор. Некоторые до слез, до комка в горле. Я собрала самые запоминающиеся и опубликовала их отдельным постом. Хотела бы, чтобы и вы их почитали 👇

– Тут видно, с головой нет дружбы, поэтому и печка в подвале. – А-ха-ха! Вот это физиономия! (текст конечно графомания). – А труба очень горячая когда печь топится. Её даже на чердаке кирпича и обкладывают. С маленькими детьми, это ужас. Не верю что труба от дымохода. – Дом без окон, без дверей, полна жопа огурцов!!! Это точно про вас и ваш пост! – Самое гениальное-это печь поставить в подвал 😂😂😂 – У меня вопрос назрел, даже - два: кого обогревала печь в подвале? И почему стирали белье на улице? – У нас печка была дома и копоти не было, топится по чёрному? Печника надо хорошего. – И что, от этой трубы обогревается весь домик? Что-то мало верится. Разве что где-нибудь в Краснодаре. – Нужно поставить какую-то защиту вокруг трубы - ребёнок может получить ожог. – Да, если не умеешь.., то лучше не пробовать.... Знатоки подъехали. Это те немногие комментарии к моему посту, как я покрасила трубу в доме в розовый цвет. Пост был не про систему отопления, а про наше бюджетное интерьерное решение. Видимо, нужно объяснить. Немного поясню для тех, кто не читал. Мне было 19 лет, когда я вышла замуж, 20 – когда родила ребенка, 21 – когда мы решили переехать на огород и начать самостоятельную жизнь. Поскольку мы к тому моменту мы не обзаведись состоянием, и мы не дети Илона Маска, мы жили в небольшом садовом домике, где к моменту нашего переезда не было систем отопления, водоснабжения и канализации. Да, спустя какое-то время все появилось. Но начинали мы скромно и на то, что хватило возможностей. Мы сделали печь в подвале дома. Печь служила не средством обогрева дома, а была как мини-котельная. Она нагревала котел с водой, вода поднималась вверх по трубам, которые проходили по периметру всего дома. Это такие самодельные батареи. Муж варил эти трубы сам: вы только представьте, молодой парень 21 года уже смог сделать систему отопления, сам работал на сварке, притом, что специально этому он никогда не учился. Так что дом обогревала не печь, а батареи, которые проходили по всему дому. Наверное, тогда были мысли когда-нибудь сделать еще и второй этаж, потенциал был. К тому же, поставить печь в самом доме, который был всего 5х5 означало «съесть» много лишнего пространства. Все спрашивали про трубу, которую я покрасила в розовый. Она была не для обогрева. Это был дымоход от печи. Да, она во время топки нагревалась, но не раскалялась. И была абсолютно безопасна для ребенка. Если инженерно все грамотно продумано, то дымоходная труба не будет перегреваться. Прожили мы в тех условиях около пяти лет. Смогли скопить на первоначальный взнос по ипотеке. Вряд ли нам это удалось, если бы жили на съемном жилье. Ну и благополучно съехали в свою первую квартиру. И это было такое счастье: не топить печь два раза в день и открывать кран, из которого всегда льется горячая вода, и вообще иметь все удобства и другие теперь уже кажущиеся элементарные вещи.

Светлой вам Пасхи! Если честно, из меня вышел не очень хороший кулинар. Когда все нормальные девочки учились шить, вязать, готовить кушать, чтобы в будущем стать покладистой женой, я осваивала гаммы, этюды, рисовала пейзажи и ездила на пленэры, играла в детском театре и работала внештатным корреспондентом местной газеты. На самом деле я, конечно, не пропаду. Еду я приготовлю, оторвавшуюся пуговицу я тоже пришью (а прохудившиеся носки мужа лучше выброшу), но тут всплывает момент качества. Никогда раньше не готовила кулич на Пасху, всегда покупала готовый в магазине. Но сила соцсетей взяла свое. Накануне праздника в ленте то и дело пестрят ролики, где девушки или юноши готовят шикарные куличи и творожную Пасху, ну и яйца красят в необычные цвета. Чем я хуже? Решила я и собралась тоже приготовить сама. К счастью, творожную пасху я сразу отмела. Это слишком сложное и филигранное искусство для меня. Я могу на каком-то этапе психануть и она будет лепешкой валяться, размазанная по столу. Я так живописно представила эту картину, что быстро удалила все, что для нее уже отложила, из корзины ВБ. С яйцами тоже вышел попадос. Я оббегала несколько магазинов (надо было заранее подготовиться, но я же все делаю всегда впритык!), но белых яиц не нашла. А с коричневыми уже круг оттенков сужается. Никаких светло-голубеньких яиц. Зато покрасить их в луковой шелухе – беспроигрышный вариант. На том и порешили. Остался кулич. В прошлом году у меня уже была мини его версия. Но без начинки. Поскольку прошлогодний результат меня порадовал, я решила просто доработать рецепт. Купила набор из трех бумажных формочек. Замесила тесто. И когда оно поднялось, разложила по формочкам. И зачем мне третья? Распихала все тесто по двум. И это была моя ошибка. Тесто так поднялось, что его излишки выбежали на противень. Уродские, зато вкусные – успокаивала вчера себя я ночью. Да-да, все затянулось до ночи. И вот я, как грится, вставив спички в глаза, уложила начинку из творожного сыра и малинового джема внутрь. Сверху закрыла шапочкой и полила глазурью из сгущенки. Это я-то, которая больше полугода не ест сладкое! Временами я нарушаю, каюсь. В принципе, не так уж и уродско получилось. Держите мой шедевр. P. S. В сторис выложу, как я его готовила.

А это та самая труба 😀

Совершенно случайно нашла вчера это фото, дочке очень понравилось 🥰 И, правда, думаю, красиво.

Но и там были свои проблемы. Закрытые границы, отсутствие свободы слова, уголовные статьи за предпринимательскую деятельность, слабая экономика и отсутствие возможностей карьерного роста. Но они были молодыми, было много энергии, общения с друзьями и они также, вспоминая то время, умело раскрашивают все темное в розовые цвета. Счастье – это что-то сложное и неоднозначное. Как будто вместе с ощущением блаженства ты получаешь коктейль из разных чувств. Боль, злость, усталость, отчаяние. Но счастливый момент перебивает звучание остальных эмоций. Как будто даже темные и разные цвета твой мозг окрашивает в розовый. Как будто нашей психике легче справляться с винегретом эмоций, превращая их в пятьдесят оттенков розового. А молодость к тому же способна перемножить все это раз в десять.

Мы переехали жить на огород, когда нашей старшей дочке было 10 месяцев (редактор моей книги меня поправила – на огородный массив или дачу – но здесь в блоге я могу оставлять так, неправильно, но привычно для меня). Садовый домик принадлежал родителям мужа. Там не было окон, двери, отопления и воды. Только сруб и крыша (ага, зато крыша над головой есть, как говорится). Поскольку переехали мы летом, когда было тепло, мы активно принялись за ремонт. Сделали пол, потолок и дверь, с окнами и печкой помог мой папа. И вот самое финальное – раскрасить дом внутри. И знаете какой цвет я выбрала? Розовый! Мне всего 20. Я с трудностями серьезными к тому моменту еще и не сталкивалась. Только вступила на эту темную полосу. Вся жизнь мне представлялась в розовом цвете. Мы купили розовые обои с крупными цветами. И оклеили ими весь дом. Все делали вместе с мужем тогда. Я гвозди помогала мужу приколачивать, он мне – обои клеить. Когда работа была закончена, весь дом окрасился в цвет наивного счастья и позитива. Вот только посреди комнаты проходила черная большая труба. Мы почему-то придумали, что печь будет расположена в подвале. Ну и естественно должен быть дымоотвод. И от печи шла большая труба через всю комнату, она рассекала потолок и уходила дальше на чердак, а потом сквозь крышу наружу. – Труба все портит, – раздосадованно заметила я. – Ее нужно покрасить… тоже в розовый. Масляная краска – слишком токсичная, тем более труба от печи будет сильно раскаляться и краска может плавиться и выделять сильный запах. Поэтому я решила красить водоэмульсионной краской (в детстве мы красили ею печь). Купила белую краску и красный колер. Долго смешивала, подбирая оттенок, как на обоях. И выкрасила всю трубу в розовый. Долго смотрела на нее и решила, что еще чего-то не хватает. Труба все равно выделялась на общем фоне. – Думаю, что могу нарисовать на ней цветы. С того момента, как я окончила художественную школу, прошло не слишком много времени. Я еще не успела разучиться рисовать. Поэтому я с делом знатока достала гуашь, палитру и набор кистей, сохранившихся у меня еще со школьной жизни. Так несколько дней я расписывала трубу. Тогда мне это казалось гениальным интерьерным решением. Эх, если бы я тогда вела блог, я бы обязательно показывала этот процесс. Но тогда я о ведении блогов вообще ничего не знала, хоть и училась на журналиста, но блогинг тогда еще только-только появился и был не слишком распространен. А сейчас показывать любой процесс в блоге – это тренд. Перебираю фото в поисках той розовой трубы, и появляются разные воспоминания, о том, как мы жили. Так непросто было начинать. Вечно не хватало денег, вода первый год только на улице, мозоли и кровавые трещины на руках, потому что стирать детские пеленки приходилось на улице, холод по утрам зимой и жара вечером, так как натапливали печь до 30 градусов, а утром становилось холодно до 7-10. Но часто в молодости мы окрашиваем все в розовые цвета. Что бы ни происходило дурного, мозг выбирает только светлые моменты. Например, первые слова дочки, танцы на кухне, сказки и мультфильмы в обнимку. Дважды я стала мамой. Сам процесс родов до жути болезненный (я рожала сама, без кесарево, без наркоза). Боль такая, что тебя разрывает на тысячи кусочков изнутри… Но когда появляется этот человечек на свет, окровавленный, в пуповине, синенький, тоненький, сморщенный и дрожащий от своего крика – испытываешь такое головокружительное счастье, блаженство, оттого что этот крохотный человек появился на свет. Помню, как приносили мне моих девочек. Я осыпала их маленькое тельце поцелуями, вдыхала этот младенческий запах. И все минусы (разрывы, боль, растяжки, кровотечение) как будто уходили на задний план. Часто слышу от людей, которые пережили 90-е, которым нечего было есть, не было дохода по полгода, хотя они впахивали целыми днями, сталкивались с бандитизмом и всякой несправедливостью, что они были счастливы. Они вспоминают «кухни в хрущевках» и ностальгируют по тому времени. А время было непростое. Или более старшее поколение вспоминают годы в советском союзе, как лучшее, что было.