Китай с Константином Алтуняном

Есть одна вещь, которой, как мне кажется, нам действительно стоило бы поучиться у Китая, — отношению к собственной истории. Нельзя бесконечно строить будущее, каждый раз начиная с разрушения прошлого. К сожалению, наша страна неоднократно пыталась именно так и поступать: менялась эпоха — и вместе с ней старались вычеркнуть людей, символы, идеи, а иногда и целые десятилетия. Как будто, отказавшись от собственной памяти, можно начать жизнь страны с чистого листа. В Китае во многом пошли другим путём. Мао Цзэдун тоже далеко не ангел. Китай прекрасно знает цену ошибкам «Большого скачка» и Культурной революции. Многие его решения официально признаны ошибочными. Но самого Мао из китайской истории не выбросили. Он по-прежнему остаётся одним из главных символов государства, революции и создания КНР. Его портрет всё так же висит над воротами Тяньаньмэнь, его образ остаётся частью государственной символики и исторической памяти. Потому что без Мао невозможно представить и объяснить современный Китай — каким бы сложным и противоречивым ни было его наследие. Любопытно, что и сам Мао когда-то рассуждал похожим образом о Сталине. После XX съезда КПСС он говорил о двух «мечах» — Ленине и Сталине — и предупреждал, что, выбрасывая один, очень легко вслед за ним выбросить и другой. И ведь, если посмотреть на дальнейшую историю СССР, предупреждение Мао выглядит почти пророческим. Сначала начали с разоблачения и отрицания Сталина. Затем постарались забыть уже самого Хрущёва, ещё позднее стало принято смеяться над Брежневым и превращать целую эпоху в набор анекдотов о «застое». Постепенно под сомнение поставили уже не отдельных руководителей, а сам советский проект, его достижения, идеалы и в конечном счёте право на существование. Каждое новое поколение руководителей словно пыталось доказать свою правоту через отрицание предыдущего. И в какой-то момент оказалось, что от общего исторического фундамента почти ничего не осталось. А затем и сам Советский Союз, казавшийся ещё совсем недавно незыблемым, лопнул практически как мыльный пузырь. Китай, говорил Мао, поступил иначе: «Мы защищаем Сталина, но одновременно критикуем его ошибки». Наверное, в этой формуле и заключается главное: признать ошибки — не значит отказаться от собственного прошлого. Причём интересно, что и с имперским прошлым Китай не стал поступать исключительно по принципу полного уничтожения памяти. Символична судьба последнего императора Пу И. После войны, заключения и многолетнего перевоспитания его не расстреляли и не заставили навсегда исчезнуть из истории. Он вернулся в общество, жил обычной жизнью, работал, а позднее стал членом Народного политического консультативного совета Китая. История великой страны вообще редко бывает исключительно светлой или исключительно тёмной. В ней есть великие достижения и страшные ошибки, герои и весьма неоднозначные личности, периоды расцвета и трагедии. Но всё это — части одной истории одной страны. Прошлое можно и нужно переосмысливать. Его ошибки необходимо признавать, изучать и по возможности исправлять. Но вычёркивать прошлое опасно. Потому что народ, который постоянно отказывается от собственной истории, в конце концов рискует отказаться и от самого себя.

Продолжу утренний разговор о статье Foreign Affairs и китайском перепроизводстве. Итак, главный вопрос, на котором мы остановились: а действительно ли Китай производит слишком много? Западные экономисты называют происходящее overcapacity — избыточными производственными мощностями. Китай отвечает примерно следующее: мы не производим слишком много, мы просто научились производить дешевле и эффективнее вас. И ведь определённая логика здесь есть. Если китайский завод способен производить электромобиль дешевле немецкого, аккумулятор дешевле корейского, солнечную панель дешевле европейской, а промышленное оборудование дешевле американского, то где заканчивается нормальная конкуренция и начинается «перепроизводство»? Представим совсем простой пример. Китай может произвести условные 50 миллионов автомобилей, а его внутреннему рынку столько не нужно. Что делать? Можно закрыть заводы, уволить людей и списать миллиарды уже вложенных инвестиций. Можно попытаться резко увеличить внутреннее потребление. А можно отправить эти автомобили на мировой рынок. Китай совершенно логично выбирает третий вариант. Но здесь возникает проблема уже не Китая, а всего остального мира. Потому что мировой рынок не бесконечен. Если доля Китая действительно будет приближаться к 40–45% мирового промышленного производства, каждый дополнительный китайский автомобиль, станок, аккумулятор или солнечная панель потенциально означает, что где-то не будет произведён немецкий, французский, японский, корейский или американский аналог. И тогда экономический вопрос превращается в политический. США и Европа будут вводить пошлины, квоты, требования локализации и всевозможные ограничения. Китайские компании, в свою очередь, будут переносить производство в третьи страны и искать новые рынки в Азии, Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. И получается довольно забавная ситуация. Несколько десятилетий Запад объяснял всему миру преимущества глобализации и свободной торговли. Но когда появилась страна, способная производить промышленную продукцию в таких масштабах и по таким ценам, что собственная промышленность развитых стран начала проигрывать конкуренцию, внезапно оказалось, что у свободной торговли есть пределы. Поэтому я бы сформулировал проблему несколько иначе, чем Foreign Affairs. Китай действительно страдает от перепроизводства — или мир впервые столкнулся с промышленной державой такого масштаба и эффективности, что остальные страны вынуждены административно защищать от неё собственную промышленность? И самое интересное, на мой взгляд, заключается в том, что верными могут быть оба утверждения одновременно. У Китая действительно существует серьёзный дисбаланс между производством и внутренним потреблением. Но одновременно разговоры о китайских «избыточных мощностях» становятся очень удобным объяснением того факта, что конкурировать с китайской промышленной машиной становится всё сложнее. И вот это уже действительно может стать одной из главных экономических проблем ближайшего десятилетия.

Курильницы — очень важная часть китайской культуры. На протяжении веков в Китае благовония сопровождали религиозные церемонии, чайные действа, занятия каллиграфией и просто неспешные минуты созерцания. А посмотрите, какая изящная вещица. Казалось бы, всего лишь сосуд для благовоний, а сколько внимания к форме, пропорциям и мельчайшим деталям. Вот за такие вещи я и люблю традиционную китайскую культуру: даже самый утилитарный предмет здесь легко превращается в маленькое произведение искусства.

На Foreign Affairs вышла интересная статья, и я решил её разобрать. Тем более что тема, на мой взгляд, гораздо интереснее привычных разговоров о том, что «китайская экономика вот-вот рухнет». Автор обращает внимание на довольно парадоксальную ситуацию. Китай сегодня производит огромное количество товаров, но внутренний рынок уже не способен поглощать всё это производство. В результате всё большая его часть отправляется за границу. В прошлом году торговый профицит Китая достиг рекордных 1,2 трлн долларов. Масштаб китайской промышленности вообще трудно представить. Сегодня на Китай приходится около 30% мирового промышленного производства, а к 2030 году эта доля, по некоторым прогнозам, может приблизиться к 45%. Вдумайтесь: почти половина всего мирового промышленного производства потенциально может приходиться на одну страну. Foreign Affairs видит здесь серьёзную проблему. После кризиса недвижимости внутренний спрос в Китае заметно ослаб, но заводы никуда не исчезли. Более того, компании продолжают расширять производство даже тогда, когда падает рентабельность. Причины вполне понятны: дешёвые кредиты, поддержка местных властей, огромные уже сделанные инвестиции и жесточайшая конкуренция между самими китайскими производителями. Особенно хорошо это видно на примере автомобильной промышленности. Китай располагает мощностями примерно для производства 25 млн электромобилей и гибридов в год, тогда как внутренний спрос составляет около 12 млн. А общие производственные мощности китайского автопрома оцениваются примерно в 55 млн автомобилей в год. То есть машин Китай потенциально способен производить гораздо больше, чем способен продать собственным гражданам. Куда девать остальные? Ответ очевиден — на экспорт. И китайские автомобили действительно всё активнее идут на внешние рынки. Причём возникает довольно любопытный парадокс: китайский автомобильный экспорт продолжает стремительно расти даже тогда, когда продажи внутри самой страны начинают буксовать. На первый взгляд диагноз Foreign Affairs выглядит вполне логично: Китай столкнулся с огромным перепроизводством, которое теперь пытается экспортировать всему остальному миру. Но вот здесь у меня возник один вопрос. А действительно ли это перепроизводство? Продолжим вечером.

Про «Одиссею» Нолана у меня после просмотра осталось очень много мыслей, возможно, когда-нибудь соберу их в отдельный пост. Но один момент не дает покоя уже сейчас. Почему из самого Одиссея сделали какого-то неумеху в морском деле? Все-таки речь идет об одном из величайших мореплавателей античного мира. Человеке, который у Гомера сам прекрасно разбирается в кораблях, ветрах, звездах, способен построить судно и вести его через море. А в фильме получается довольно забавная картина: кораблем фактически командует его помощник в исполнении индийского актера — видимо, без обязательной современной инклюзивности сегодня уже никуда, — он объясняет, куда плыть, что делать и как управлять кораблем, а великий Одиссей в исполнении Мэтта Дэймона стоит рядом, слушает и со всем соглашается. То есть героя, имя которого две с половиной тысячи лет является практически синонимом великого морского путешествия, превратили чуть ли не в пассажира на собственном корабле. Очень странное режиссерское решение.

Сегодня сбежали от пекинской жары к подножию горы 应梦寺山 — Инмэнсышань. Здесь, среди гор и лесов, разбросано множество небольших деревень, которые местные жители постепенно превратили в своеобразные летние пансионаты для уставших от жары и суеты пекинцев. Вот и мы приехали в так называемое 民宿 — минсу. Это особый китайский формат небольших частных отелей и гостевых домов — что-то среднее между загородным отелем, пансионом и домом для отдыха. Как правило, без огромных корпусов, толп туристов и гостиничной суеты. Здесь всё устроено совсем иначе: несколько комнат, небольшой двор, бассейн, чайная, терраса, домашняя еда — и вокруг практически абсолютная тишина. А главное — природа. Величественные горы подходят почти вплотную к деревне, кругом зелень, воздух совсем не пекинский, а вечером становится настолько тихо, что начинаешь слышать звуки, которые в городе просто перестал замечать. До Пекина вроде бы совсем недалеко, а ощущение, будто уехал куда-то очень далеко. Наверное, именно за этим сюда и приезжают — хотя бы на пару дней поменять бесконечный шум огромного мегаполиса на горы, воду и тишину.

Среди различных уютных штучек для китайской чайной церемонии встречаются вещи, назначение которых для нас поначалу совершенно неочевидно. Вот, например, эта красивая медная чаша на ножках, напоминающая древний ритуальный сосуд. Называется она 茶渣缸 (cházhā gāng) или 废水盂 (fèishuǐ yú). А предназначение у неё предельно прозаическое — сюда во время чаепития сливают лишнюю воду и выбрасывают использованную заварку. И в этом, пожалуй, есть что-то очень китайское: даже ёмкость для чайных отходов должна быть красивой, гармонировать с чайным столом и превращать самое обыденное действие в часть церемонии. Мелочь, совершенно необязательная для того, чтобы пить чай. Но именно из таких мелочей постепенно и складывается то самое особое настроение чайного пространства.

Любопытная сегодня получилась история с Курилами — и особенно интересно в ней даже не то, что произошло между Россией и Японией, а то, как на всё это отреагировал Китай. Вчера Владимир Путин побывал на Итурупе. Напомню: Россия считает южные Курилы своей суверенной территорией, российская администрация фактически контролирует острова с 1945 года, а Путин является президентом Российской Федерации. Казалось бы, ничего особенно удивительного в поездке главы государства по территории, которой его государство управляет уже более 80 лет, нет. Но в Японии ожидаемо начался большой дипломатический шум. Токио заявил протест, российского посла вызвали в МИД, последовали заявления о недопустимости подобной поездки. Япония по-прежнему считает Итуруп, Кунашир, Шикотан и острова Хабомаи своими «северными территориями». Иногда действительно интересно задуматься, насколько по-разному страны могут воспринимать одну и ту же историческую реальность. Прошло больше восьмидесяти лет после окончания Второй мировой войны, выросло несколько поколений, СССР успел исчезнуть, а территориальный спор всё ещё существует практически в том же виде. Но самое интересное произошло дальше. В российских СМИ практически одновременно появилось сообщение с весьма громким заголовком: «Китай настаивает, чтобы Япония уважала результаты победы в антифашистской войне — МИД КНР о поездке Путина на южную часть Курил». Я решил проверить китайский первоисточник. И да — в данном случае российские СМИ ничего особенно не придумали. На брифинге МИД КНР японский журналист задал вопрос о поездке Путина, отдельно подчеркнув, что так называемые «северные четыре острова» Япония считает своей территорией. Представитель китайского МИДа Го Цзякунь ответил: 中方一贯主张，世界反法西斯战争胜利成果应切实得到尊重和维护。 «Китай неизменно считает, что результаты победы в мировой антифашистской войне должны надлежащим образом уважаться и защищаться». И продолжил: 中方敦促日方遵守《开罗宣言》《波茨坦公告》等国际法律文件确立的二战后国际秩序。 «Китай призывает японскую сторону соблюдать послевоенный международный порядок, установленный Каирской декларацией, Потсдамской декларацией и другими международно-правовыми документами». Формулировка, согласитесь, для Токио более чем прозрачная. Правда, есть важная дипломатическая тонкость: китайский МИД нигде прямо не сказал «эти четыре острова являются территорией России». Пекин говорит об итогах Второй мировой войны и послевоенном международном порядке, оставляя себе определённое пространство для манёвра. И вот тут начинается самое любопытное. После такого заявления китайского МИДа я ради интереса открыл обычные китайские карты Baidu Maps и посмотрел, как сами китайцы обозначают эти острова. Результат перед вами на скриншотах. Если посмотреть на государственную границу, то четыре спорных острова отделены от России. Но ещё прекраснее подписи на самих островах: （俄占） Дословно — «занято Россией», то есть территория, находящаяся под российским контролем/оккупацией. Получается совершенно замечательная картина. МИД Китая в Пекине фактически напоминает Японии: уважайте результаты Второй мировой войны. А открываешь китайский Baidu — и обнаруживаешь карту, на которой эти самые острова отделены от России и подписаны «занято Россией». Причём у этой странности есть исторические корни. Китайская позиция по Южным Курилам далеко не всегда была такой, какой мы слышим её сегодня. Во времена советско-китайского раскола Пекин относился к японским претензиям значительно благосклоннее, и соответствующая картографическая традиция сохранялась десятилетиями. Сегодня политические отношения России и Китая совершенно другие. Изменилась и дипломатическая риторика Пекина. А карта, похоже, продолжает жить собственной жизнью. И в результате в течение буквально одного дня мы можем увидеть две параллельные китайские реальности: МИД КНР: уважайте результаты Второй мировой войны. Китайские карты: четыре острова — «俄占», «заняты Россией». Иногда одна маленькая подпись на карте рассказывает о международной политике гораздо больше, чем десять официальных заявлений.