Гештальт-единорог. Иванютенко Анна

Ужасная аутоагрессия и прекрасная саморегуляция Сегодня мне попался текст, автор которого возмущался тем, что ночное залипание в соцсетях, курение и кусание губ называют аутоагрессией, потому что это вовсе не она, а саморегуляция. И дальше она так довольно ясно и гладко поясняет, почему, и даже приводит примеры. Как бы да… Но нет. Совсем нет. Дело в том, что всё аутоагрессивное поведение — это разнообразные способы саморегуляции: и кусание губ, и ковыряние лица, и вечные придирки к себе, и попытки стать лучшей версией себя, и внутренний критик, и курение, и злоупотребление рилсами, или алкоголем, или запрещенными веществами, даже самое повреждающее поведение во всех его, даже самых тяжёлых и опасных формах — задача всего этого заключается в том, чтобы так или иначе помочь человеку себя отрегулировать. Может быть, чтобы пережить неудачный контакт с миром, когда не происходит то, что хочешь, или происходит не то, что хочешь, или оно все-таки происходит, но совсем не так, как ты этого хочешь. Это вызывает много сильных и сложных чувств: тревога, смятение, гнев, подавленность, разочарование, обида, а может, восторг или нежность… И вот что-то внутри такое поднимается, а что, непонятно. И вот надо что-то с этим сделать. Или наоборот, ничего не поднимается. А надо как-то быть активным, может быть веселым, потому что ты вообще на празднике. Или очень страшно, очень жутко, а ты на празднике, вроде надо танцевать или речь говорить, а вот тут есть алкоголь… Деструктивное поведение, саморазрушительное поведение, аутоагрессивное поведение, самонападающее поведение в самых разнообразных формах — это так или иначе способ себя отрегулировать. Но психотерапия направлена на то, чтобы мы могли изменить деструктивные, разрушающие наше здоровье, физическое и психическое, наши отношение с другими людьми, с самим собой, с миром в целом, формы саморегуляции, чтобы вместо них появились более конструктивные, более ясные, более здоровые, приносящие развитие, а не разрушение. И мы действительно можем использовать какие-то, ну скажем так, разрушительные способы саморегуляции, отдавая себе отчёт в этом. Да, сейчас, возможно, мне необходима сигарета для того, чтобы успокоиться, или выпить для того, чтобы расслабиться, или ещё что-то. Разные бывают ситуации. Но тут, правда, важно отдавать себе отчёт в том, что у этого способа саморегуляции есть определённая цена. И её, придётся заплатить. С другой стороны, я понимаю посыл того текста. Он в том, чтобы снизить стыд, снизить самонападение, снизить аутоагрессию к себе за то, что используешь эти способы саморегуляции. Но я не уверена, что их переименование из аутоагрессивных в саморегулирующие поможет тут. Потому что гораздо важнее видеть ситуацию в целом и понимать, что похоже сейчас мне сложно, и я не справляюсь без того, чтобы обратиться за этим привычным инструментом саморегуляции, которым является, например, сигарета, алкоголь, залипания в рилсах, придирки к себе или что-то еще. Возможно, я сейчас нахожусь в такой ситуации, где нужно больше поддержки, больше помощи, больше заботы, больше внимания со стороны другого, а этого другого сейчас рядом у меня нет. Но он все-таки нужен, как, вероятно, был нужен и когда-то давно-давно в детстве, когда этот механизм сформировался. Потому что все деструктивные способы саморегуляции во многом являются следствием того, что когда-то, и сейчас, похоже, тоже, рядом с нами не оказалось кого-то другого, кто мог бы нам помочь справиться со сложными переживаниями, которые нас переполняют или, наоборот, заставляют замереть. Кого-то другого, кто помог бы нам пережить неудачный контакт с реальностью. Когда, да, происходит не то, что ты хочешь, или не происходит то, что ты хочешь, или происходит не так, как ты хочешь. Но это можно пережить. Ничего страшного. Так бывает. Это пройдет. И наступит новый день. И появятся новые возможности. И станет капельку лучше.

Размышляя о своей эмиграции, я описываю ее как странный опыт. Странный в том смысле, что иначе ощущается ход времени: что-то тянется как-то слишком долго, а что-то, наоборот мелькает, что-то становится очень легко делать, в что-то, что было таким простым на родине, вдруг оказывается неподъемным, иначе ощущается возраст, смещаются приоритеты, появляется какие-то другие способы быть и жить. И это не про хорошо или плохо, а скорее про то, что все это происходит и на эту нужен ресурс. Моя коллега Анна Конева, гештальт-терапевт и доктор философских наук, сейчас заканчивает магистратуру (Анна восхищает меня своей тягой к знаниям!) и проводит исследование опыта эмиграции. Если у вас такой опыт есть, то прошу вас поучаствовать в ее опросе. Подробности: Исследование предназначено для взрослых людей, имеющих опыт добровольной международной миграции (релокации) и проживающих за пределами страны происхождения. Заполнение анкеты занимает около 30 минут. Опрос полностью анонимный, персональные данные не собираются. Полученные результаты будут использоваться исключительно в научных целях. Буду очень признательна за участие и, при возможности, за распространение анкеты среди знакомых, соответствующих указанным критериям. Ссылка на анкету: https://forms.gle/uWkBTW8npoiUPDGu7 Большое спасибо за помощь!

Интервизия, супервизия, гипервизия… Говорят, есть еще какие-то, но мне достаточно этих трех. Но сначала, почему визия? Потому что взгляд. Еще один взгляд или несколько на ту ситуацию, которая разворачивается между терапевтом и клиентом, и которую этот терапевт вынес на эту визию, под этот взгляд. Иногда, особенно не в самом-самом начале пути, а чуть позже, терапевты хотят знать про свои зоны роста и что они могли сделать лучше. И для этого часто они и выносят свои работы под взгляды коллег равных или более опытных. Но это как бы сказать… от недостатка насмотренности. Потому что ценна любая такая визия не указанием на слепые зоны, и точно не критикой, а тем что другой специалист, обладающий другой чувствительностью и оптикой, сумел другое увидеть и рассказать об этом. У нас у всех есть слепые зоны, о них желательно знать, но попытка поймать их все может привести к потере своей оптики. Но все эти визии нужны, чтобы помочь терапевту настроить его оптику, а не поломать ее, потому что именно этому терапевту работать с этим клиентом, а не кому-то другому. Я помню, как на своем первом интенсиве в роде супервизора услышала от Тани Салахиевой-Талал, что задача супервизора — распознавать терапевта. Иначе можно сказать — увидеть терапевта, рассматривать его, наблюдать за ним и все с ним рассматривать ту терапевтическую ситуацию, в которой он оказался. И вот значит есть три взгляда. Интервизия — это смотреть на свой случай вместе с равными. Равные это не значит одинаковые. Это значит, что мы договорились, что мы по очереди вместе рассматриваем случаи друг друга. И нас, конечно, может быть больше, чем двое. Интервизия обычно проходит в группе коллег, в группе равных. И интервизия может посвящена не только случаю с клиентом, но и например, ведению специализации или базового курса. Супервизия уже подразумевает некоторую иерархию. Обычно это означает, что один коллега более опытный и он дает супервизию. Но иногда бывает и не так. Иерархия не в том, что он лучше знает, а в том, что его кейс рассматриваться не будет, он тут для того, что помочь своим взглядом коллеге, который обратился к нему за супервизией. Кто супервизант, тому и больше плюшек. А гипервизия — это как супервизия, но не про терапевтические кейсы, а про супервизорские. То есть когда я прихожу к своему гипервизору, я говорю с ней о своих супервизантах, но не об их клиентах. Это тоже очень важное место в супервизии я ищу способ помочь терапевту в его работе, но не ищу способ помочь его клиенту. Аналогично и в гипервизии — она мне нужна, чтобы внимательнее рассматривать свою супервизоркую практику. Интервизия, супервизия, гипервизия — это опыт благожелательного и заинтересованного взгляда, который очень нужен терапевту, потому что мы смотрим на клиента и происходящее с ним именно так. И мы обмениваемся этим взглядами, на равных или с иерархией, помогаю не только видеть больше, но и развивать уникальную оптику каждого. Поэтому если все, что вы можете сказать коллеге, наблюдая за его работай — это «А я бы сделал иначе», то вам нужно еще больше этого опыта. А если все, что вы хотите запросить — это те самые зоны роста, то тоже — этого опыта благожелательного взгляда и распознования вам нужно еще немало.

Неприятная правда (и терапия) Почему правда должна быть неприятной? Почему так получилось? Точнее почему приятное часто воспринимается, как неправда? Все вот эти «Ну, ты меня любишь, поэтому так мне говоришь», «Ты такая поддерживающая, ты не скажешь правду» и «Ну, ты мой терапевт, ты не можешь сказать иначе». В смысле не могу? Еще как могу. Я, значит, искала подходящую форму, подбирала слова и… сказанное мною отвергнуто только, потому что не завернуто в фантик из унижения и обесценивания под видом правды, которая глаза режет? Ну, ладно поищу другую формулировку. Вот сколько я работаю терапевтом, столько я удивляюсь живучести идеи о том, что если сказанное, правда, — правда, то должно быть неприятно, а если вдруг приятно, и даже как-то немножко смутительно, то точно не правда. Так вот про неправду из моих терапевтических уст. Неправда из моих терапевтических уст будет мне слишком дорого стоить. И эту цену мне предъявит не клиент, а реальность. Врать — это удерживать во внимании еще одну версию реальности: ту, которая есть, и ту, которую своей ложью создаешь. Так вот и на терапевтической сессии, и в длительной терапии в принципе у меня нет такой роскошной роскоши в виде лишнего ресурса внимания, чтобы тратить его на создание альтернативных версий реальности. Более того, я гештальт-терапевт и работаю здесь и сейчас (нигде больше не умею) и тем, что здесь и сейчас появляется (ни с чем другим больше не умею). Базово я расположена к клиенту доброжелательно. Ну, то есть добра я человеку желаю. И поэтому если вдруг в место доброжелательной формулировки интервенции мне на ум приходит уничижительная, то это очень интересный феномен, к которому я отнесусь с большим любопытством — что это за такая ситуация складывается между нами и как я могу действительно использовать это на пользу клиенту. И вот тут мой критик мне скажет: — Ну, вот же тут, Аня, ты не говоришь правду клиенту. А вот и нет. Я вполне могу сказать: — Знаешь, дорогой клиент, такое интересное место, в ответ на сказанное тобой мне хочется сказать тебе «что-то уничижительное, но типа правду». Что ты об этом думаешь? И клиент может ответить: — Ха, это примерно то, что я сам себе сейчас говорю. — Ага, — отвечу я. Терапевт не говорит клиенту первое, что приходит в голову, но первое, что приходит в голову — это аффектированная реакция («первая волна»), а вот правда — то есть что-то большее, чем эта реакция, складывается чуть позже и не в моей голове. А в ходе нашей терапевтической работы. Свою работу я вижу именно в этом — помочь клиенту осознать правду о себе, встретиться с этой правдой, не столкнуться с ней, провалившись в стыд, а увидеть себя на широком фоне своей жизни сейчас и вообще. И вот это про правду, про то есть, а не про то, что кажется. И еще. Для меня это очень грустное место. Люди, действительно, с трудом принимают сочувственное и уважительное отношение к себе, своей ситуации, а вот к чему-то оформленному, как «неприятная правда» открыты. Но неприятная правда заключается в том, что нам хронически не хватает сочувствия и уважение как того, которое мы получаем, так и того, которое мы даем. И ничего другого я не придумала, как продолжать их давать и запрашивать, пожимая плечами, когда мне опять говорят, что я такая поддерживающая, что правду от меня не дождешься. Нет, просто к такой правде, которая не оскорбляет, а подкрепляет, не все готовы, и принимать ее — целый навык.

Вчера мне приснилось, что я пишу книгу о женской сексуальности. У меня были и план, и название, и понимание того, где я найду на это время… А потом я проснулась без плана, названия и времени. Может, я когда-нибудь напишу такую книгу, а пока я веду группу ассимиляции опыта на стартующем осенью курсе по гештальт-сексологии, которые желают МИГ и Туринский гештальт-институт. 4 августа пройдет бесплатный семинар-анонс этой программы. Он посвящен работе с сексуальными дисфункциями в гештальт-подходе. Его будет вести Мариано Пиццементи, глава института в Турине и автор идеи о сексуальной агрессии, у которого я училась два года назад в Тбилиси. На него можно зарегистрироваться тут https://mig.institute/product/sexualnie_disfunkcii/ С промокодом Ivanyutenko, все зарегестрировавшиеся на семинар по дисфункциям, могут получить 5% скидку на курс по гештальт-сексологии.

Когда-нибудь я обязательно сделаю специализацию по работе с эмоциями в перспективе поля и ситуации, а пока делюсь с вами лекцией об эмоциях, записанной еще три года назад в Ереване. Тогда случились сложности с записью звука и только сейчас его удалось вытянуть на хоть сколько-то хороший уровень. https://youtu.be/B2EYKIzpkyU?is=3ofYSbMx1z7zzZBa

Если кажется, что в терапии ничего не происходит, то возможно, сейчас или в последнее время очень много всего происходит не в терапии, а в жизни. И возможно, не того или не совсем того, чего бы хотелось. Поэтому не получается радоваться переменам, а приходится терпеть и справляться. Так бывает, что в нашу жизнь вдруг приходят большие перемены, а с ними много-много маленьких. Иногда это даже ожидаемые перемены, иногда приятные, иногда нет, иногда смешанные. Например, долгожданное рождение ребенка, или брак, или переезд, или ремонт, или повышение. Это радостные и приятные события, но они сильно меняют жизнь, и с ними приходят нее хаос и неразбериху, тревогу, а также потеря уверенности в себе, контроля и чувства компетентности в ситуации. А если перемены не приятные? И даже трагичные. Разрыв отношений. Болезнь или смерть близкого. Вынужденная смена места жительства. Потеря работы… С ними тоже приходят, и хаос, и тревога, и потера уверенности в себе и контроля над своей жизнью. И еще очень больно. А когда перемены приятные, то непонятно, а че вдруг так тяжело? И вот на этом всем фоне в терапии ничего не происходит. Кажется, сейчас так нужен искрометный инсайт, который расставит все по своим местами и станет легче. А его нету. Но раньше ж был. Раньше был. А теперь нету. Или и раньше не было, если вы в терапию только пришли. Потому что иногда так бывает, что самым спокойным, безопасным местом, где все довольно ясно, предсказуемо и без неожиданностей, к которым надо резко адаптироваться, оказывается кабинет вашего психотерапевта, ну или его зум. А инсайт это все-таки неожиданность. И тогда, ну, как бы это сказать… Ну, тогда на терапии будет происходить ничего. Потому что это единственное место в жизни клиента, где этому ничего есть место. Но кажется, что на терапии должно происходит что-то другое, такое благодаря чему станет легче переживать вот все то, что в жизни, полной больших и маленьких, желанных и наоборот, приятных и не совсем перемен. И оно происходит. Вот это самое ничего. Но бывает так сложно принять его, на него согласиться, поверить, что вот именно оно и нужно. Вот такое оно фрустрирующее и бесячее это ничего, которое происходит на терапии, когда в жизни происходит так много.

Есть у терапевта такой прекрасный и нужный навык — быть рядом с душевной болью другого. Добровольно. И почти ничего при этом не делать. Точнее не делать ничего из порыва и тем более аффекта. Например, вот клиент в депрессии. И он не только не видит ничего хорошего впереди, он еще и в своем прошлом не обнаруживает ничего светлого и достойного уважения. И что с ним таким делать? Веселить? Утешать? Тормашить его? Убеждать, что всё будет хорошо? Злится на него за то, что он обесценивает свое прошлое и, возможном, даже ваши отношения и вашу работу? Эхехехе… С ним придется рядом быть. С ним и с этим его душевным страданием. И быть рядом столько, сколько нужно. Чтобы в этом страдании появился маленький-маленький просвет просто от того, что кто-то был рядом и рядом оставался, и не убежал, не бросил, и не стал тормошить… Или, может быть, горюет человек. А может, очень тревожится, да так сильно, что перепроверяет все. А может, запутался и не знает, что делать, и снова и снова говорит об одном и том же… А может, поедом себя ест. А может, злится, а злиться нельзя и у него уже скулы свело, а он все пытается быть хорошим. А может, а может, а может… а может он даже делает что-то такое за что ему стыдно, или вы его осуждаете, или другие люди на него жалуются. Или что-то еще. Всякое бывает. Так вот терапевту важно уметь с этим всем быть рядом. И никуда от этого не бечь, даже в свои мысли, а находить способ добровольно оставаться рядом со своим клиентом и его болью. И не бечь что-то срочно с этой болью делать, как-то срочно помогать, лечить, исцелять, давать советы, ставить диагноз, сажать на стул, делать эффективные техники, задавать умные вопросы, сочувствовать даже вот тоже не надо торопиться. А вот надо побыть рядом. И это навык. Есть гипотеза, что люди с созависимыми, депрессивными или мазохистическими чертами лучше умеют быть рядом со страданием другого. Но те условия, в которых эти черты формируются, подразумевают не добровольное, а принудительное пребывание рядом с душевной болью и даже безумием. И терапевтическая ситуация — это одно, а жить в деструктивной семье очень другое. Этот замечательный навык появляется и развивается в ходе обучения. Не только на психотерапевта. Соц. работникам, врачам (в том числе психиатрам), священникам и даже педагогам он тоже нужен. Но именно в обучении на психотерапевта (и точно в гештальт-подходе) ему уделяется очень много внимания. Например, шерринг. Вот зачем он такой долгий, подробный, искренний и чтобы все сказали, что у них на душе. Вот за этим. И как вам сидеть и слушать, что у кого-то ничего не меняется, а у кого-то горе, а кто-то, пока подключался к зуму/ шел до офиса поймал паничку? Слушая все это, замечая свои реакции, наблюдая за ними, мы учимся быть рядом с душевной болью другого. И искать возможность правда помочь ему. А не просто убежать из этой трудно переносимой обычным, не тренированным человеком ситуации, когда другой проживает свою душевную боль. Или наблюдение за сессией в кругу. Это не только про посмотреть, как работает другой терапевт. Это и про соприкоснуться с тем страданием, которое разворачивается в этой сессии, что-то почувствовать, что-то понять, и может быть, научиться быть рядом со всем этим. Вчера я была в комиссии на сертификации в МИГе, видела шесть замечательных работ, и в очередной раз убедилась, что знания и теория нам нужны в большей степени для того, чтобы объяснить и обсудить терапевтическую работу, а чтобы ее делать нам в первую очередь нужно чувствовать и быть рядом.

Много больших планов на осень 2026 С сентября читаю лекции на потоке Базового курса обучения гештальт-терапии МИГа, который стартует этой осенью. Это онлайн и очные группы в Португалии и Сербии. Группу в Португалии ведут Надежда Золотова и Мария Илизарова, в Белграде Анна Гетман (тут наш с ней эфир), а одну из онлайн-групп ведет Алиса Эштон, с которой мы вместе учились у Жан-Мари Робина в Тбилиси. И вот для студентов этих прекрасных людей, которым я очень симпатизирую лично и профессионально, я буду читать лекции по гештальт-терапии. Это очень трепетно для меня. Я немножко волнуюсь. Но больше предвкушаю. Собираю материалы, чтобы мои лекции были и увлекательными и содержательными. В ноябре в МИГе стартует третий курс по гештальт-сексологии с Туринским гештальт-институтом, который будет вести Марианно Пиццементи. Я училась у него в Тбилиси, а теперь буду вести группу ассимиляции опыта на его курсе. Это тоже весьма трепетно и волнующе. Половину этих асиммиляционных групп веду я, половину — Наталья Фомичева. Курс большой длинный и, кажется, захватывает все аспекты человеческого опыта в этой сфере. Мы продолжаем создавать курс по продвижению для психотерапевтов вместе с Николаем Пашковым. Этот интенсивный курс (8 встреч по 6 часов за 4 месяца) стартует 11 ноября. Мы стремимся совместить два очень разных видения, и это не просто, но все-таки возможно. И разрабатываем для вас очень разносторонний и интенсивный курс по медиа активности терапевта. Ну, а еще с января начнется еще один Базовый курс обучения гештальт-терапии в МИГе, который уже буду вести я. И можно пойти поучиться гештальт-подходу у меня. Мне кажется, что это так не скоро… но это не правда, это очень скоро. Больше информации можно найти на сайте Международного института гештальта и у менеджеров института. Про гештальт-сексологию и стартующие осенью потоки — информация точно есть. А про продвижение в процессе создания, скоро будет.

Архивное, ранее не опубликованное Это такое жуткое ощущение, которое нельзя ни с чем спутать, узнав его однажды. Каждый раз оно опрокидывает, оно словно удар поддых, но при этом ты старательно цепляешься за иллюзию, цепляешься за то, что показалось, что надумала лишнего, что это не так… и сходишь с ума. Но это происходит… Это происходит, когда твой любимый человек начинает любить жизнь не рядом с тобой или рядом не с тобой. Не потому что он вдруг становится такой уверенный и проработанный. Нет. Просто не с тобой рядом. А ты помеха. Между ним и тем, с чем рядом он теперь любит жизнь. И нельзя сказать, что он тебя уже не любит. Еще любит. Но уже предал. И в этот момент у него появляется такое особое равнодушие и некоторая жестокость. Небольшая, но достаточная. И много-много лапши. Фразы вдруг становится очень длинными. Слов вдруг становится очень много. Но они все не про тебя. И сначала все непонятно. Кажется… Да, нет, точно кажется… Просто рассинхрон. Устал… Не выходит сонастроиться. И тысяча гипотез. Это сводит с ума. И в этом месте ты делаешь шаг навстречу. Лишний. Это его шаг. Но делаешь ты. Ну, чтобы он подхватил. Он же устал, наверное… так я помогу, мне не сложно. Только в этот раз он не подхватывает. И твой лишний шаг - это само собой разумеющиеся. Это же тебе надо. Не ему. Ему больше не надо. Он теперь любит жизнь не с тобой. Но ты делаешь еще один шаг. В этот раз совсем и окончательно лишний. Потом гадко. Ну, то есть как бы хорошо. У вас вроде хорошо. Но нет. И внутри гадко. И чувствуешь, что тебя толи развели, толи унизили… И очень много лапши… Каких-то слов, объяснений… Только внутри гадко. И нарастает ужас. Потому что с его стороны равнодушие и некоторая жестокость. Не слишком большая. Мы же приличные люди. Но достаточная. Чтобы разрушить. Но не подкопаться. Потому что препятствия между собой и тем, рядом с чем любишь жить, разрушать естественно. Осень 2018

Нет токенов на уборку. Ну, или не на уборку. На готовку английский. На еще один проект. Или вот надо текст написать. Куда делись? Были же. Но все ушли на стресс от новостей. На сложный разговор с партнером или родителями. На решение проблем ребенка или беседу с доктором по поводу деменции бабушки. Или вот надо заказ сделать в иностранном интернет магазине. Вроде мелочи, но токены туда тоже ушли. Мне очень нравится эта аналогии из сира ИИ и вайб-кодинга: ты не можешь обращаться к искусственному интеллекту бесконечно, есть исчисляемое ограничение в виде запаса токенов. И чем задача сложнее или чем мутнее она сформулирована, тем больше токенов уходит. Но к своему естественному интеллекту и к себе вообще мы обращаемся так, словно у нас их бесконечный запас. И не важно, насколько задача сложная или мутная, в какой ситуации она возникла и в какой ее приходится выполнять. Но наш ресурс, в том числе принятия решений, тоже ограничен. Просто не так ясно исчисляется, как у ИИ. И даже когда он закончился, мы продолжаем что-то требовать от себя.

Вот и состоялся мой дебют как линейного тренера на интенсиве. Делюсь впечатлениями. Да, мы говорим, что «Летний МИГ» — это не совсем интенсив, потому что его структура отличается от классического интенсива в русскоязычном гештальт пространстве. Но все равно это интенсивный выездной семинар. И я уже столько раз написала слова с корнем «интенсив», что не трудно догадаться, какие интенсивные там идут процессы. У меня была группа из 12 терапевтов, очень разношерстных и по уровню, и по тому, из какой они школы. Иногда на группе даже искрило, но так же и должно быть. Мы провели вместе 6 насыщенных рабочих дней, и я теперь уставшая, немного взъерошенная, довольная и благодарная участникам своей группы. Я на собственном опыте обнаруживала, что быть линейным тренером на интенсиве — это что-то напоминающее, но сильно отличающееся от других групповых форматов. Когда ведешь базовый курс, то это надолго и у вас соведущим группа. А на интенсиве — у нас с группой приглашенный тренер. Базовый курс или терапевтическая группа — это надолго, а Летняя школа всего на 8 дней, но зато очень плотно, очень интенсивно, не разбавленно обычной жизнью и у меня, и у участников. Процесс группа на интенсиве, конечно, очень важна, но вести её, это как вести шавасану после очень активной йоги, с которой в какой-то степени можно две дневные группы продолжительность почти 3 часа. А еще интенсив — это организм из многих групп (у нас было 6), которые влияют друг на друга, как сообщающиеся сосуды. Я замечала это еще в супервизорской роли, но в этот раз видела еще более явно. Мой день начинался с того, что мы завтракали на террасе с несколькими участниками тренерской команды, в 9 утра — лекция, одну из которых прочитали мы с Вадимом Ивановским, в 10:15 первая группа, потом в 13:00 обед, прыжки с пирса с Вадимом и Сашей Соловьевым, отдых, в 16:00 снова группа, и в 19:15, пока участники на процессках, мы собирались на тренерский сбор обсудить, что и как было в течение дня и что будем делать дальше, освобождались мы ближе к 20:30, после чего был ужин и обязательная прогулка перед сном с Инной Никитиной. Пока мне больше всего понравилось именно с тренерской роли. Можно почти не заниматься своим психическим… Ну, точнее, надо заниматься не своим психическим. Быть тренером на интенсиве — это классная продуктивная работа вместе с другими (а в моем случае еще и более опытными) специалистами. И я поняла, что у меня давно такого не было, чтобы мы с коллегами отлично поработали в течение дня, а потом отлично отдыхали, купались, смеялись, гуляли, фоткали друг друга. Мне повезло поработать с Евгением Колесниковым, директором МИГ, это, конечно, и честь, и вызов, но на самом деле Женя и приглядывал за мной и поддерживал меня на моей самой первой тренерской двухдневке. Вторую мы провели вместе с Вадимом Ивановским, с которым уже полтора года ведем базовый курс. Это было невероятное удовольствие наконец-то поработать живьем. А третью двухдневку мы провели с Настей Колесниковой, я любовалась ее работой, учась быть смелее и острее в своих интервенциях к группе. Было очень красиво. Большое спасибо, дорогие коллеги! И каждому в нашей тренерской команде. Чему-то я училась у всех вас, и мы вместе делали этот Летний МИГ. А еще я увиделась со своими студентами. Было очень-очень трогательно встречать кого-то из них между группами и на лекциях. А потом они нас с Вадимом поймали, обнимали и фотографировали. Придется ехать еще раз. Мне понравилось.

#пятачок_на_терапии – Пятачок, вы хотите сказать, что ваш друг пользуется вашим имуществом, вовлекает во всякие авантюры, манипулирует вами, требует от вас невозможных выборов, когда вы в очередной вынуждены придать себя, и главное — воспринимает вашу жертву как должное? – Да… – А если вы сами используете своего друга Вини Пуха? Вы остаетесь в белом пальто, пострадавшей стороной, ваша совесть не мешает вам спать, но… ваша жизнь полна приключений?

Еду на интенсив и очень волнуюсь. Словно в первый раз. Но так и есть — первый раз на Летнюю школу МИГ, первый раз тренером. Это мой пятый интенсив. Первый был 10 лет назад, я была клиентом с очень насыщенным актуальным клиентским опытом. Там я встретила Игоря Данилова и была впечатлена тем, как он работает с группой. Дл сих пор вспоминаю его невероятную пластичность и открытость происходящему. Через год, там же в Архипо-Осиповке, состоялся мой второй интенсив, где я уже была терапевтом. А спустя три месяца с хвостиком я начала свою терапевтическую практику, которая мой хлеб и моя радость уже почти 9 лет. В следующий раз я поехала на интенсив спустя целых шесть лет. Супервизором. Это был первый интенсив «Метаморфоз», он проходил в Гудаури. И он был такой нежный, такой уютный, такой спокойный. И назывался как-то поо приют в пути. Таким он и был. И Кавказские горы. И замечательные люди. Оттуда я увезла много невероятных знакомств и своего гипервизора Таню Салахиеву-Талал тоже встретила там. Через год я снова поехала на интенсив «Метаморфоз», он был в Армении. Я первый раз ездила на интенсив в той же роли — супервизором. Но это был совсем другой опыт, в названии было «Viva la vida!”, и вот он таким и был — очень бурным, очень ярким, интенсивным. Хотя у меня это было третье обучение за два месяца, поэтому я была не самым активным участником этого праздника жизни. Хотя на вечере после второй трехдневки в меня вселился дух танца. Это было хорошо. И вот я еду на свой пятый интенсив. И волнуюсь, даже сильнее, чем когда ехала на первый и третий. Нечетные интенсивы к меня заколдованные. И дело не только в том, что я на Летней школе МИГа еще не была. И не только в том, что я впервые в тренерской команде. Это все да, но самое главное не это. Я волнуюсь, потому что встречу людей, которых уже успела полюбить, но которых еще не разу не видела целиком, не в зуме, с ногами и спинами. И своих коллег, и своих студентов. И вот это предвкушение встречи переполняет меня радостным волнением. Как это будет? Как мы встретимся? Что будет потом? С кем я буду вести группу? А какая у меня будет группа? А как будет на перерывах и в выходные? А каким будет тренерский сбор? Все так любопытно. В этом столько возбуждения, удовольствия и радости для меня. Даже страшно. Вдруг слишком много. Ну, ничего. Там есть море, поныряю и попустит. Еще на своем первом интенсиве 10 лет назад я усвоила, что прыжки с пирса всегда помогают. На фото артишок испанский. И я.

Теория Self из чайника и не вся — часть 2. О функциях Id и Personality мы поговорили в субботу, продолжаем о функции Ego. Чтобы произошло творческое приспособление недостаточно знать, что я хочу и кем я себя считаю. Мы приспосабливаемся к среде в какой-то очень конкретной ситуации, которая содержит какие-то возможности и невозможности тоже. И тут включается наша третья функция — функция Ego, задача которой идентификация и отвержение объектов окружающей среды в соответствии с возможностями организма. То есть мы говорим да или нет тем опциям, которые есть в среде, перебираем их, как-то трансформируем при этом себя и среду, пока не найдем то, что нам нужно, то, что хотим, то, что нам подходит. Вот этот перебор — идентификация или отвержение — и есть фаза контактирования. Мы контактируем с разными объектами, пока одному из них не скажем финальное да. А вот это «финальное да» и есть финальный контакт, то есть последний, или имеющий финал. Всё — я нашел то, что искал, и встретился с этим, сконтактировал с ним окончательно. Ура! Творческое приспособление произошло. Функция Self выполнена. В этой новой для меня ситуации я нашел удовлетворяющее меня решение. И теперь следующая фаза — пост-контакт, я ассимилирую и присваиваю полученный жизненный опыт. Резюме: слово функция в нашей теории очень нужное и совсем не лишнее. Оно смещает фокус с философского вопроса «Каким все является?» на прагматичный вопрос «Как именно это работает?». Но и прагматизм — это философское направление, которое близко гештальт-терапии именно своим вниманием к процессу. Не к тому, что такое Self, Id, Ego или Personality сами по себе, а к тому, какую работу они выполняют в живом контакте организма и среды. В конце концов, для творческого приспособления важнее не то, что что-то такое есть, а то, как оно участвует в создании чего-то нового. О фигуре и фоне, контакте и контактной границе, awareness и consciousness, а также о прерываниях творчества поговорим когда-нибудь еще.

#читаю_любить_нельзя_гнобить https://youtu.be/l_DyG2QI7-k Начинаем вторую главу и говорим о злости. Сегодня вечером продолжу читать свою книгу в прямом эфире в инстаграм annyutenko, а на следующей недел опубликую здесь ссылку.