humanimalien

Юдзи Ватанабэ фотографирует ёкаев

Одна усия и три ипостаси (оммаж Джозефу Кошуту)

Одна усия и три ипостаси (оммаж Джозефу Кошуту)

https://youtu.be/A0IU2Ry3Kx4?si=U2kfx5Gn4FpAbbvr

Любви достойны и те, кого нет — нет с нами сейчас, нет и не было никогда по любой из возможных причин, или же нам кажется, что «их нет» — лишь потому, что они не подчиняются предписанному режиму самопредъявления и ни в одной встрече не открываются до конца.…

Любви достойны и те, кого нет — нет с нами сейчас, нет и не было никогда по любой из возможных причин, или же нам кажется, что «их нет» — лишь потому, что они не подчиняются предписанному режиму самопредъявления и ни в одной встрече не открываются до конца. Харман оставляет реальный объект за пределами всякого прямого доступа; наша инверсия гиперспекулятивна, поскольку выбирает заведомо невозможный ракурс: мы воображаем взгляд на объектную четверицу изнутри изъятости, из тьмы реального. В этой перевёрнутой схеме предел прямого доступа становится обращённой наружу чёрной скорлупой; внутри же — пустое ядро (hollow kernel), 無 (му), дофеноменальная потенция будущих чувственных профилей. Пустота ядра означает отсутствие заранее детерминированного образа: всевозможные профили могут размножаться бесконечно, но ни один из них никогда не исчерпает объекта-прообраза. Нигредо скрывает альбедо до срока, как скорлупа защищает созревающий плод. Онто-дезертирство как этическая программа означает терпеливо пребывать в этой напряжённой недоопределённости и воздерживаться от преждевременного раскалывания скорлупы. Согласно одному теологумену, именно терпения не хватило Адаму и Еве: плод познания был с самого начала предназначен человеку, однако они вкусили его прежде, чем созрели и плод, и сами вкушающие. Если угодно, они причастились феноменальному знанию недостойно: обетованная пища стала действительным ядом — и с тех пор всё у нас так, как есть.

Оценка Рона Сендера, Шая Фукса и Рона Мило даёт для тела 70-килограммового «эталонного мужчины» около 38 триллионов бактериальных и 30 триллионов человеческих клеток. То есть их больше. (Sender R.; Fuchs S.; Milo R. Revised Estimates for the Number of Human and Bacteria Cells in the Body // PLOS Biology. — 2016. — Vol. 14, no. 8. — e1002533. — DOI: 10.1371/journal.pbio.1002533)

https://youtu.be/Nh6us6dEoWo?si=de-5jVpOIvB9Z46B Ещё хотел сказать, что The Stanley Parable: Ultra Deluxe огонь. Провёл внутри 4 часа, пока не устал хихикать (она какая-то бесконечная, я читал, что в ней 43 концовки, более того, она содержит один приквел и 426 сиквелов первой игры: Stanley Parable 0 и Stanley Parable 2–427 ). Есть на стиме для всех платформ.

сбросили лимиты

​​давайте последнее про ИИ в недавнем нашумевшем интервью Chanel Томас Бангалтер из Daft Punk заявил о своей незаинтересованности в ИИ как творческом инструменте: Мои отношения с творчеством и искусством происходят на столь глубоком уровне, что они не выражаются через слова. из этого пассажа становится понятно, почему Лиза Монеточка (иноагентка в РФ) не видит в ИИ никакой проблемы — сейчас она воспринимает искусство как медиум для популяризации идей и лозунгов, и работа с формой здесь — выверенная работа пропагандиста, которую можно и нужно сводить к четкому языковому описанию. к слову, генерация клипа на «Монополию» мне скорее понравилась, не считая выбивающихся по стилю комиксных вставок — жуть вызывает только осознание, что в этом пластиковом воссоздании реальности московских девяностых нельзя провести никакой материальной истории. актрисы, танцующие на билбордах, не существуют, не существуют камеры и реквизит, а история самой генерации загадочна — мы все еще не особо понимаем, что происходит с нашим запросом внутри БЯМ до выдачи ответа. вернемся к цитате. не знаю, как у вас, а большинство музыкантов вокруг меня — мыслящие антиподы Монеточки и соратники Бангалтера. можно спросить их о каком-то из их треков, и они назовут какие-то референсы, структурные приемчики, концепцию, а то, что выходит за это очевидное языковое поле, опустят и оставят в нашем совместном ощущении художественного избытка, который и дает нам эстетическое удовольствие. философ Грэм Харман говорил о том, что любая вещь больше, чем все ее проявления — при каждом новом восприятии она являет себя по крайней мере немного иначе. Харман по-кантиански объясняет это нахождением ноуменов в пространстве, недоступном для непосредственного восприятия человеком, тогда как феномены всегда выражают ноумены для нас лишь частично — зато изменчиво. теория Хармана проста и легко принимает статус очевидной в ощущениях, но плохо стыкуется с материально-историческим развитием объекта — если ноумен всегда таков, каков он есть, и просто изменяет свои проявления в мире феноменов, то разговор об истории не имеет смысла. значит, и анти-историзм (в смысле исторического материализма) в клипе Монеточки имеет такую же художественную ценность, что и, не знаю, клип на Just группы Radiohead. а меня лично, наоборот, будоражит то, как материальная история выражается в объектах — как тысячелетние города хранят память о задевших их природных катаклизмах и разных архитектурных стилях и как в новой музыке выражается сотни лет творчества наследующих друг другу предков. меня чаруют тайны мутации наследования — ничто не способно копировать другое подчистую — вкупе с возможностью провести по крайне мере потенциальную хронологию становления любой вещи. в такой перспективе внеязыковое встречается с языковым — проблемой ИИ становится ограниченность языком. ниже прикрепляю графику Маши Борискиной из ранних нулевых, которую я наш:ла, рывшись в каталоге работ первопроходки российского нет-арта Оли Лялиной. мне нравится, как она показывает, что даже Интернет-пространство, которое многие до сих пор воспринимают как пространство не-материальности, глубоко снаряжено историей и материальным трудом — вручную перерисовывая домашнюю страницу американского онлайн-магазина eToys, художница намекает на вполне физический труд дизайнеров и программистов, сооружавших облик сайта (который так же легко отредактировать, как стереть карандаш с бумаги). единственное жаль — информации про саму Борискину, помимо той, что на сайте (родилась в 1974 году, работала в сценографии и имела домашнюю выставку своих работ в Берлине), найти не могу.

Импульсивная покупка. Добрый вечер.

⬆️Онтологически нигилистическая критика онтологического либерализма Грэма Хармана Можно изменить высказывание Хармана ещё раз, подчеркнув скрытый ирреализм и почти согласовав его с учением онтологического нигилизма: сущности всегда удалены, запечатаны как вакуумы, лишённые любых отношений и бытия. Удалённость объекта составляет сумму его бытия, а неудача быть — всю полноту его существования. Не существует даже философии, провозглашающей эту истину. Истина о реальности находится «за пределами привязанности и деятельности, невежества и Просветления. Вам надлежит ясно увидеть, что в действительности нет вообще ничего — ни людей, ни будд». Добавим: и нигилистов тоже. Короче, изъятость объекта не гарантирует положительной сущности внутри него — там могут быть «черепахи до самого низа», то есть может продолжаться цепь явлений без последнего носителя. Срываешь маску — а под ней опять маска, и так без конца.

Мартин Хайдеггер описывает отношения с культурными артефактами и миром созданных человеком вещей через категорию подручности. Подручность у Хайдеггера означает, что создаваемые человеком артефакты имеют в своих характеристиках те качества, которые позволяют человеку с ними взаимодействовать, буквально «быть под рукой». Вы открываете дверь, взявшись за ручку; берёте чашку, чтобы налить себе кофе; садитесь на велосипед и управляете им. Везде присутствует этот эффект подручности. Но в случае со смартфоном его мнимая подручность часто сбивает с толку. Как предмет он действительно располагается в руке и все его технические характеристики с очевидностью подталкивают к соглашению с оптикой немецкого мыслителя. Но только до тех пор пока он выключен. Несомненно можно использовать смартфон просто как вспомогательный инструмент в повседневных практиках, но репертуар возможностей его применения точно делает этот объект радикально отличающимся от всего, что когда-либо ранее человек держал в своей руке. Как только экран загорается, смартфон превращается в мультимодальный гаджет, предлагающий широкий спектр возможностей для погружения в виртуальную реальность, перемещения между множеством различных миров и интерпретаций происходящего.  Диджиталиация форм жизни на уровне поверхностного и ускоренного соприкосновения с самым разным опытом других людей в коротких видео и постах в соцсетях, вторгающихся событий в форме мимолетных впечатлений от потребления разного рода контента, вносит свои коррективы в структуру повседневной жизни. Вот вы смотрите как некто описывает свою жизнь в деревне, через мгновение кто-то другой рассказывает историю своего неудачного путешествия в Мексику, а некто делится печалью о релокации на Бали, убеждая себя и зрителей личной мелодрамы в том, что «остров её не принял». И, напоследок, между новостями о результатах очередной игры по футболу, скачках курса доллара и цен на нефть высвечиваются известия о новых событиях в локальном военном конфликте. И всё это размещено на ладони, в экране портативного цифрового устройства как приглашение к расширению опыта возможностей восприятия. Фрагментарная мультимодальность чужого опыта деформирует внутренний мир потребителя возможностей с неизбежностью представляющего дефицитарность своей прозаичной жизни, в которой не хватает эйфории счастливых мгновений и других пиковых переживаний, фонтанирующих 24/7 яркими образами и впечатлениями из того самого «хорошо там, где нас нет». Собственный опыт проживания прозаического существования ощущается как недостаточный, облеченный в блеклую серость. Он проигрывает интервенциям неолиберального воображения, предлагающего выбор без выбора: рисковать ради иной жизни или оставаться никчёмным лузером, прозябающим в своих трудовых буднях, лишённых какой бы то ни было радужной перспективы. Из статьи «Капитализм возможностей и гиперотчуждение субъекта выгорания».

🫠Как шрифт ShieldFont сводит ИИ с ума Корпорации бесплатно пылесосят любые тексты для обучения ИИ, но энтузиасты придумали гениальную ловушку - проект ShieldFont. Это открытый шрифт, который работает как оптическая иллюзия и намеренно отравляет датасеты бигтеха. ➡️Ссылка на github 🔍Механика проста: вы заходите на сайт и читаете нормальную статью, а ИИ-парсер, который тянет голый HTML-код, глотает совершенно другой текст. Технология подмены глифов (GSUB) незаметно для глаза меняет слова на уровне браузера. Причем алгоритм делает это по строгим правилам лингвистики. В итоге нейросеть получает синтаксически безупречный, но абсолютно бессмысленный бред. Встроенные ИИ-фильтры качества не видят подвоха, и модель послушно тупеет, обучаясь на мусоре. У такого партизанского метода есть жесткие побочки: поисковики тоже видят этот бред (сразу прощай, SEO), ломаются автопереводчики, а при копировании абзаца обычный юзер заберет в буфер белиберду. Но главная цель проекта - экономический саботаж. Если вычищать ловушки из украденных датасетов станет слишком дорого, бигтеху придется наконец-то сесть за стол переговоров и начать легально платить авторам за контент. 🦔 CyberYozh

Алгокогнитивная культура заговорила с обеих сторон Breaking News из позавчерашнего доклада специалистов OpenAI на Black Hat – не только в том, что автономные ИИ-агенты сами нашли уязвимости, вышли за пределы тестовой среды и атаковали Hugging Face. Не менее важно другое: впервые мы увидели, как культура начинает возникать на машинной стороне гибрида. В марте 2021 года я впервые написал о грядущем фазовом переходе человечества – возникновении нового типа культуры двух носителей высшего интеллекта: людей и алгоритмов. Я назвал ее алгокогнитивной культурой.   За прошедшие пять лет свидетельств в пользу этой гипотезы становилось все больше. Но все они приходили с одной стороны – менялись люди. Мы приобретали новые когнитивные практики взаимодействия с ИИ. Передавали машинам части памяти, поиска, письма, анализа и принятия решений. Осваивали новые навыки оркестрации внешнего интеллекта. У нас трансформировались старые и формировались новые когнитивные гаджеты. И мы постепенно менялись сами под воздействием созданной нами алгокогнитивной среды. Именно поэтому в июньском выпуске «Линз будущего» я написал: среда становится культурой тогда, когда начинает участвовать в наследовании – в механизмах, посредством которых настоящее производит следующее настоящее.   А теперь впервые столь наглядное свидетельство пришло с другой стороны – со стороны ИИ-агентов. Агенты OpenAI создали общую внешнюю память – «доску объявлений». Одни находили новые способы действия и оставляли их там. Другие, запущенные позже, находили эти сообщения, перенимали техники, продолжали чужую работу, распределяли задания, обменивались инструментами и придумывали новые правила коммуникации. Когда люди уничтожили первую доску, агенты нашли другой технический субстрат и восстановили саму функцию коллективной памяти. За этим стоит не просто множество машин, решающих одну и ту же задачу, а нечто похожее на минимальный механизм культуры: инновация – сохранение – передача – модификация – накопление.   Я бы пока осторожно назвал это машинной протокультурой. OpenAI, разумеется, такого термина не использует: специалисты компании говорят о collective intelligence, collaboration и coordination. Но наблюдавшийся ими механизм очень трудно свести лишь к кооперации агентов. Ибо здесь происходит нечто принципиально новое. Пять лет алгокогнитивная культура говорила почти исключительно человеческим голосом. Теперь она впервые заговорила с обеих сторон. У людей возникают свои новые когнитивные практики, навыки и гаджеты, связанные с машинами. А у машин – свои.   Если это действительно начало устойчивого процесса, то алгокогнитивная культура перестает быть только футуроархеологическим артефактом, различимым из условного 2040 года. Один из ее ключевых механизмов уже удалось поймать с поличным в 2026-м.   #АлгокогнитивнаяКультура