INVISIBLE HOUSE

■■■ Пятигорский: «Сознание ни для чего. Если оно для чего, то регрессия (сознания) уже есть». «Сознание в отличие от всех других мыслительных практик - всегда ни для чего». Вот без этого понимания великое искусство модернизма, например (живопись, литература, театр и пр.) будет всегда абсолютно недоступно. Пикассо, допустим, будет наглухо закрытой дверью, экраном для проекции всякой глупости (что очень хорошо для арт-рынка). И армия искусствоведов, конечно, обеспечит пережеванными и красиво поданными историями, объясняющими откуда все это, почему и зачем, включая всякую пошлость о его якобы детских травмах, комплексах и абъюзивных отношениях с музами. И собственное сознание также, наверное, недоступно без этой позиции. Творчество недоступно, потому что творчество - это форма работы сознания, а оно всегда ни для чего. Для гештальт-терапевта, думаю, полезно помыслить это с точки зрения терапевтической позиции, соотнести это с базовой теорией гештальт-терапии. Перлз все же был близок к этой позиции в отношении сознания. Конечно, терапевт не может позволить себе абсолютную свободу, но если он не может себе позволить никакую свободу и всегда стремиться быть полезным, быть для чего-то, тогда откуда тут возьмется сознание? И кстати, быть в свободе, в творческой позиции - в позиции ни для чего - это совсем не просто. Поэтому психика всегда будет подсовывать какие-то полезные симптомы. Тут раздорожье очень ясное - либо в творческую свободу, либо в невротические круги.

■■■ Эффект Бильбао - есть такой термин в урбанистике. Он вошел в обиход после открытия музея Музея Гуггенхайма в Бильбао (север Испании, Страна басков). Термин эффект Бильбао означает резкое культурное и экономическое возрождение депрессивного региона благодаря строительству одного яркого символически-значимого объекта. Что и произошло с Бильбао. Музей Гуггенхайма стал катализатором творческой энергии города, привлек внимание туристов, инвесторов, были запущены процессы урбанистической трансформации и пр. Музей Гугенхайма стал катализатором новых смыслов и новой символической организации города. Теперь представьте себе еретическую идею - это просто наивная фантазия. Представьте, что Европа и США, кроме военного бюджета, дали Украине бюджет на строительство в Киеве невиданного раньше Музея или Экспериментального Центра новых еще не изобретенных искусств Западной цивилизации. Представьте, что Киев начал строительство не Пантеона героев, а такого Центра - не национального, а международного значения, для всех людей всех национальностей и всех языков, включая «собачу мову». Это был бы поворот, слом глобальной системы, изменивший все - причем относительно резко. Потому, что это материально реализуемый манифест начала строительства новой цивилизации и начало перехода из глобальной логики войны в логику нового цивилизационного проекта. И это было бы началом поражения РФ в этой войне - полного идеологического поражения. Представьте себе, например, коллапс путинской пропаганды - русскоязычных не обижают, Бандеру оставили региональным героем на его почетном региональном месте, начали строить новый цивилизационный проект через эксперимент нового ноосферного космоса - через экспериментальное искусство. Во время войны строят «храм новой веры», делают нечто иррациональное, уязвимое. И это нечто отвечает на мировой запрос поиска новых цивилизационных смыслов, запрос на грезы о новом возрождении - запрос, актуальный сейчас для всего человечества, универсальный запрос, а, значит, имеющий цивилизационное основание. Но это просто плод наивного воображения. Современные люди не столь наивны, они рациональны, умны, мыслят системно, критически, творчески, а не фрагментированно-аффективно-фобически, и не будут поддаваться каким-то наивным грезам. Во всем мире люди будут поддерживать развитие логики войны и голосовать за усиление систем контроля, то есть за развитие тоталитарных систем. Искусственному интеллекту - этому новому технологическому революционеру - все равно какие системы строить - творческие и утверждающие свободу человека и стремление к высоким формам или фобические, утверждающие ресентимент и все нарастающее всемирное безмыслие и пошлость.

■■■ Мораль (как внешняя инстанция) появляется там, где умирает (или не рождается) сознание. Смерть/нерожденность сознания означает отчуждение человека от актуального бытия. Назовем это условно «утратой «я». Отчужденное, утраченное «я» присваивается фигурой большого другого - моралью. Функцию морали также выполняют любые доктрины - идеологии, дискурсы, психологические теории. Все эти системы необходимы, потому что никто не может быть всегда в сознании и уж тем более - общество. И не только поэтому, а потому, что все это обеспечивает культуру - поле, в котором акты сознания становятся возможными. Но любой момент сознания будет также актом имморализма и антидоктринерства - выходом за пределы добра-зла и доктринальных норм. Для позиции интеллектуальной честности важно не какой выбор совершает человек, а является ли этот выбор плодом вызревшего сознания или следствием досадного когито-суицида.

■■■ Свое искусство (живопись, художественную литературу и прочие именно художественные вещи) необходимо сначала предъявлять знатокам и экспертам, потом утверждать это через институции (галереи, издательства, фестивали, СМИ) и только потом в этой оправе представлять публике - если захочешь. К сожалению, я не сразу это понял, пришлось буквально выстрадать это знание.

■■■ Что делает дьявол во все времена? Он разрушает доверие между людьми. Маленькое хамство, маленькое предательство, маленькое невыполнение обещания, маленький отказ от усилия обдумать нечто важное, маленькое перекладывание ответственности, маленькое избегание правды, маленькие фальсификации ради сиюминутной выгоды, маленькие манипуляции, череда отказов от собственных сил, долгое закрывание глаз на актуальные проблемы, на беззаконие и несправедливость, маленькая и большая трусость… И вот - прямая межличностная связь разрушается шаг за шагом. Но отношения необходимо сохранять. И вот тут как тут Левиафан - человек с радостью делегирует власть ему, пусть он теперь регулирует наши отношения. Так в отношениях двоих (или группы) появляется третий. Теперь отношения строятся не напрямую - Я-Ты, а через Левиафана: государство, моральные догмы, гендерные законы (мужчина должен, женщина должна), психологические теории (боевая психодиагностика, говорение о детских травмах вместо актуальных межличностных тем и так далее), идеологии, эзотерика, пропаганда (хорошая и добрая пропаганда, против зла, разумеется), британские ученые, искусственный интеллект и так далее. Но все это, прежде всего, государство во всех его формах, включая маргинальные, не включенные в государственный официоз, то есть - Левиафан. Так дьявол (дьявол - это, конечно, символ) порождает и питает Левиафана. Тут появляется и раболепие перед Левиафаном, и стремление подражать успешным жрецам Левиафана, лепить себя по образу и подобию - если не из большой любви, так хотя бы ради безопасности и от растерянности (другие пути ведь не простроены). И это положение дел невозможно изменить на уровне систем. Но как личность человек способен строить отношения напрямую, а не через Левиафана, видеть и переживать этот мир напрямую, делать этические оценки самостоятельно, решать некоторые этические конфликты самостоятельно, мыслить самостоятельно, высказывать свое несогласие с политикой партии, пытаться создавать художественные произведения, ошибаться и отвечать за ошибки, принимать некоторые решения суверенно - вопреки Левиафану. Это сложно, но только это и делает человека по-настоящему интересным, то есть живым. Дьявол в таких случаях униженно уходит. Но обещает вернуться.

■■■ Интеллект начинается не с логических операций и знания концептов, а с позиции открытости к тому аспекту бытия, который мыслится. Также можно сказать, что интеллект начинается с отношения к тому, что мыслится. Сознание интенционально, то есть всегда как-то относится к тому, что есть - то есть связано с этим отношением. Нельзя быть в интеллекте безразличным, безотносительным. «Я к этому никак не отношусь» - это всего лишь «я не в интеллекте тут, меня нет тут». Отнестись к чему-то - это уже будет акт интеллекта, если получится. Не так это просто бывает - отнестись. И этот акт отношения предполагает не выдачу автоматизма в виде готового концепта и аффекта, а живого акта встречи. И эта встреча всегда будет встречей впервые, даже если сам объект уже знаком. И переживание этой встречи надо будет как-то схватить и «вытащить» в общее поле - в язык, оформить словами, жестами, образами, звучанием. Любой акт интеллекта - всегда впервые, а, значит, работа с ним - всегда импровизация. Нет никаких гарантий от Большого другого (дискурсов, морали, систем, экспертов), потому что акт интеллекта за пределами Большого другого («преступен»). Дальше еще сложнее. Я к чему-то отнесся как-то, поработал с этим, оформил. Допустим, это была некая этическая ситуация. Если я отнесся, значит, у меня меняется отношение к определенным людям, допустим, меняется позиция в системе. И также это значит, что мне теперь это мое отношение нужно согласовать с другими частями системы. Так встает новый вызов - строить собственное мировоззрение. Это не абстрактная картина мира, а сборка собственной личности. Личность ведь не дается автоматом, она собирается. По крайней мере, в наше время. Так дело может дойти и до подлинной позиции в «политейе» - подлинно политической, этической, эстетической и так далее. А тут уже начнет меняться конфигурация отношений. С кем-то развернутся давно зреющие конфликты, с другими возникнет глубокая связь. Вероятно, появится кто-то новый и что-то новое - раскроется горизонт. А, может, этап одиночества - нигредо, если использовать метафору алхимии. Никто не знает. Интеллект - это не способ контроля над реальностью, а укоренение в собственном бытии. Рацио - это способ контроля. Пусть оно работает на контроль, а интеллект будет работать на бытие. Человек в состоянии интеллекта и вне интеллекта - это абсолютно разные миры, разные антропологии. Допустим, двое таких смотрят на картину - между ними бездна. И тут дело совсем не в разных уровнях экспертности, которая определит степень способности дать оценку. Нет, тут вопрос совершенно разных позиций - это как два разных существа, разных мира. И в то же время, если представить двоих в позиции интеллекта перед той же картиной, это будет встреча в одном мире, хотя каждый достроит части этого мира своим собственным видением. И тут речь не об экспертности (эксперт также может быть вне интеллекта, в автоматизмах). Один из них может быть простым пекарем, а второй - топовым искусствоведом, но они встретятся, найдут (создадут) общий язык и эта встреча останется в них навсегда, даже если была мимолетной. Эта встреча непременно создаст нечто новое. В то время как встреча вне интеллекта - это набор стереотипов, легко узнаваемых и прогнозируемых. Так же, как перед картиной, можно встретиться и перед, допустим, какой-то этической ситуацией. Пребывание в этическом конфликте вне интеллекта - это бесконечный газлайтинг. ____ В своей книге «Как искать себя в мире газового света» я даю именно способы работы с интеллектом и пути сборки собственной личности, построения собственного мировоззрения. Ссылка на аудиокнигу в описании канала.

■■■ Человек массы, описанный Хосе Ортега-и-Гассетом в его работе «Восстание масс», - это не только бездумный и самодовольный потребитель рынка, но также идеальный потребитель идеологий. Все эти массовые травли, культура отмены, воодушевленное и бескорыстное соучастие в системном лингвоциде и культуроциде, - все это также человек массы. Ортега-и-Гассет уже в 30-е годы диагностировал победу человека массы, сейчас он бы просто ужаснулся и больше ничего бы не написал. Человеку культуры, череп которого забит идеологиями, дискурсами, пропагандой и трендами, хорошо бы выбить весь этот мусор из головы и вспомнить, кто он есть. Хотя в забвении бытия есть определенная сладость. __ Для новых подписчиков: моя аудиокнига «Как искать себя в мире газового света»: https://youtube.com/@cinemanoia?si=R_U55KeW646jiiDw Подписывайтесь на YouTube канал, я уже готовлю новые материалы.

■■■ «Слова Александра Пятигорского "мыслить моя задача, а понимать твоя задача!" диссонируют с катастрофической ситуацией в современной нарциссической "цивилизацией спектакля", где требуют не мыслить, а сделать понятным!» С FB Олесь Манюк

■■■ Три моих работы, представленные галереей Franklin, Шотландия. Кроме прочего, эта галерея интересна тем, что представляет художников членов NEAC (New English Art Club). Это старейшая организация, которая была основана в 1886 году художниками, вернувшимися из Парижа, которые были несогласны с консерватизмом Королевский академии искусств. NEAC стал главной оппозицией Королевской академии. И на сегодняшний день NEAC сохраняет эту позицию в области фигуративной живописи. Любопытный факт для тех, кто увлекательные истории любит больше живописи. Один из крупнейших представителей NEAC - Уолтер Сикерт. Я давно люблю этого художника, но как человек темный я только недавно узнал, что он - это знаменитый Джек Потрошитель. Точнее, предполагается, что он был тем самым серийным убийцей. На самом деле уже есть множество опровержений. Вероятнее всего, Уолтер Сикерт как человек театрального склада, как мифотворец и любитель маскарада разыграл карты так, чтобы вызвать к себе подозрения в том, что он - это Джек. Он хайповал на этом и развлекал себя так. Думаю, в его окружении все всё понимали. Врядли Уинстон Черчилль учился бы у Сикерта живописи, если бы всерьез относился к этой историей с маньяком. В этом году я подавал работы на конкурс NEAC, но увы. Подам в следующий еще. NEAC для меня это не столько престиж (хотя это безусловно престижно), но прежде всего - связь с еще хоть как-то сохраненной, живой линией традиции. Да, она уже не та, но все же. Я так тоскую по живой традиции, по дому.

■■■ Развитие в более зрелую позицию неизбежно открывает депрессивный опыт. Если раньше значимые другие были плохими (переживается через агрессию или страх), то теперь они становятся отсутствующими (переживается как утрата через печаль и одиночество). Это может быть очень больно. Такую реальность сложнее удержать и интегрировать, чем реальность плохого другого. Депрессивная позиция открывает более сложную картину мира. Другой теперь не всецело плохой или хороший, а разный - вот тут он присутствует в контакте, а в других вещах сбегает в защиты, тут он приносит радость и тепло, а в других вещах ранит отсутствием. Здесь открывается мышление. Но если это знание приходит не через личный опыт, а из учебников (например, Ненси Маквильямс), тогда дьявол тут как тут со своим соблазном - «а давай ка будем фальсифицировать у себя депрессивную позицию!» Ведь каждому ребенку так хочется выглядеть как взрослый. А когда в твоей песочнице взрослость определяется депрессивной позицией и принятием органичений… Открытие депрессивного опыта не означает отказ от битвы и танца. Наоборот, самая честная битва и самый красивый танец - перед ничто. Разбавлю этот пафос анекдотом о Сартре: Жан-Поль Сартр сидит во французском кафе перечитывая черновики своей работы «Бытие и Ничто» когда подходит официантка. - Я бы хотел чашку кофе без сливок, - говорит Сартр. - К сожалению, месье, - отвечает официантка, – сливки закончились. Но я могу предложить вам кофе без молока. И снова верну к пафосу (современность слишком застряла в иронии, это не признак зрелости, а признак нигилизма - защиты от страха перед жизнью, перед пафосом, и также защита от депрессивного опыта): «Творчество - это переход из небытия в бытие через акт свободы». Бердяев Открытие депрессивного опыта - это только начало.

■■■ В «Мастере и Маргарите» единственным человеком, который понял Иешуа (отчасти), был тиранический Понтий Пилат - человек, наделенный почти предельной властью. Даже единственный «официальный» ученик Иешуа Левий Матвей понимал учение Иешуа абсолютно извращенно: «Ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: «Сожги ты бога ради свой пергамент!» Но он вырвал его у меня из рук и убежал». И еще: «Эти добрые люди… ничему не учились и всё перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И всё из-за того, что он неверно записывает за мной». То есть Иешуа все же не признавал Левия Матвея своим учеником. Ведь чтобы стать учеником, нужно не только признать кого-то своим учителем, но и признание учителем как своего ученика. Выходит, единственный ученик Иешуа - тиран Понтий Пилат. В этом есть что-то эссенциальное. Понимание структуры этой встречи равносильно инициации.