Острый перечитоз

Как проводить сердечно-лёгочную реанимацию в условиях невесомости? Вся хитрость в том, чтобы закрепить пострадавшего на полу, положить руки ему на грудь, ногами упереться в потолок и, отталкиваясь ими, надавливать на грудь с необходимым усилием. Способ испробовали на манекенах в тренировочных самолетах, в условиях искусственной невесомости: он оказался на удивление эффективным. Читаю сейчас книгу Кевина Фонга «Extremes. На пределе», и она вся состоит из таких очень любопытных фактах. И особенно много в ней того, как человеческий организм работает в необычных условиях вроде погружения на десятки метров под воду, переохлаждения в ледяной реке зимой или в условиях той же самой невесомости. К сожалению, книгу сейчас можно купить в лучшем случае с рук. Она лежала у меня давно, и я долго на неё смотрела заинтересованным взглядом, но проблема в том, что я обычно читаю книги по работе: пишу про ВИЧ — читаю все книги про ВИЧ, до которых могу дотянуться, пишу про эпидемии — ну вы поняли. А книги про всё сразу никогда не успевают протиснуться в список для чтения. Но я стала раз в месяц выделять себе воскресенье для таких книг, и так прочитала много офигенного: например, «Ящик Пандоры» Пола Оффита и «Когда разум против тела» Сюзанны О'Салливан. И горячо их рекомендую.

Читаю сейчас «Межвидовой барьер» Дэвида Куаммена. Это хороший сторителлинг на тему вирусов и бактерий, которые осваивают человеческие организмы. Там много историй про то, как специалисты устанавливали, что на этот раз внезапно начало убивать людей. Но на самом деле в большой степени это книга про смерти животных, причём смерти, вызванные недальновидностью людей. Вот, например, последствие первой вспышки вируса Нипах, который сначала заражал свиней на фермах, а от них передавался людям. — Легких способов убить миллион свиней не существует, — заметил по этому поводу [ветеринарный эпидемиолог] Юм Филд. Позже в разговоре он поправился: не миллион, а 1,1 миллиона свиней. Разница может показаться всего лишь мелкой ошибкой в округлении, сказал он мне, но если вам когда-либо приходилось убивать «всего лишь» сто тысяч свиней и избавляться от туш, закатывая их в яму бульдозерами, то вы хорошо запомните, что это значительная разница. Это один из самых неэмоциональных отрывков про гибель животных в книге. И в этом, и во многих других случаях животные пострадали именно из-за людей. Для начала: откуда вообще на небольшой территории 1,1 миллиона свиней? Это абсолютно рукотворная проблема. (Если что, я не агрессивная веганка, но, думаю, люди могли бы есть поменьше мяса и ничего бы у них от этого не отвалилось, а даже наоборот.) Случайно вышло, что параллельно ещё слушаю книгу Мэри Роуч «Шерсть дыбом». Думала, будет что-то относительно весёлое про взаимоотношения людей и животных, а там, как оказалось, более-менее то же: из-за действий людей звери начинают им угрожать и даже убивают — и что делать с этими животными, если не убивать? Пока прослушала про медведей, слонов и леопардов, и Роуч, конечно, пишет весело. Юмор там такой: Что, если животное не испугается и все-таки нападет? «Деритесь изо всех сил», — говорит Аарон [Косс-Янг, офицер Службы охраны природы с Юкона]. Если это медведь, вцепитесь ему в морду. Аарон показывает на свой нос, красный и опухший. «Не притворяйтесь мертвым». Если вы в этот момент притворитесь мертвым, высока вероятность, что долго это делать вам не придется. Но за едой это всё точно лучше не слушать, если только вы не патологоанатом.

Решила тут почитать книги про ошибки в медицине. Начала с очень хорошей «Неидеальной медицины» Даниэль Офри (прямо рекомендую). А потом перешла к «У каждого пациента своя история» Лизы Сандерс, и там есть такое: Мужчина, 50 лет, был доставлен в отделение скорой помощи с острой болью в груди. Интерну поручили измерить ему давление на обеих руках. Он проверил ту руку, которая находилась с удобной стороны, и назвал цифры давления. Потом перешел на другую сторону, но там измерить давление почему-то не удавалось. Обеспокоенный тем, что это могут приписать его неопытности, а не счесть за медицинский показатель, интерн ничего не сказал. Никто не обратил на это внимания. Ночью пациента срочно доставили в операционную с разрывом аорты — сосуда, транспортирующего кровь из сердца дальше в организм. Мужчина умер на операционном столе. Разница в давлении на правой и левой руках, а также отсутствие давления в одной руке — это характерный признак такого разрыва, известного как расслаивающаяся аневризма аорты. В той же книге была история про синдром Лемьера, который долго не могли диагностировать и который вызывает симптомы с одной стороны, что и стало ключевой подсказкой для, кажется, четвёртого врача, который подступился к диагностике. И по ассоциации с этими двумя историями я вспомнила эпизод из «Будет больно» Адама Кея — тоже про несимметричные симптомы: Сегодня в ординаторской за обедом мы обменивались историями про абсурдные «симптомы», с жалобами на которые к нам приходили пациенты... Каждая история заканчивается всеобщим одобрительным смехом <...> пока не наступает черёд Шеймуса. Он рассказывает, что утром в отделении неотложной помощи принимал мужчину, которому казалось, будто его лицо потеет только с одной стороны. Он откидывается на спинку стула, ожидая произвести фурор, однако его встречает гробовое молчание. После неловкой паузы все дружно принимаются ему объяснять, что это типичное проявление синдрома Горнера. Он же о нем никогда не слышал, как и не слышал о том, что чаще всего этот синдром является симптомом рака лёгких. С оглушительным скрежетом Шеймус отодвигает свой стул и пулей вылетает, чтобы позвонить своему пациенту и попросить его вернуться в больницу. Его недоеденный «Твикс» достается мне. Никакого особого вывода у меня нет — просто любопытные истории, героями которых никто не хочет оказаться. Но при этом нельзя не заметить, как много при постановке диагноза может зависеть даже не от умения разобраться в симптомах и вычленить главное — а просто от банальной эрудиции. И это немного страшно.

У меня вроде бы было хорошее для 1990-х детство, то есть никакого насилия. Но очень тяжело читать художественные книги российских авторов для детей и подростков, где как бы «положительные» родители орут на детей, стыдят их, заставляют извиняться, запрещают им грустить и обижаться. И автор никак не намекает, что это не ок. Просто как пощёчина каждый раз. Но хуже всего мне как медицинскому журналисту читать про пыточные методы лечения, которые применяют эти самые родители. Вот из художественной книги в формате дневника четвероклассницы: У [сестры] вредины Ф. — стоматит. Мама мажет ей язык зелёнкой. А я предупреждала! Или вот из другой книги (воспоминания мамы, у сына которой сильно краснели и чесались щёки, избавление от кота и ковра, естественно, не помогло, поэтому выбрали жёсткую и бессмысленную диету): Три месяца Антон ел только гречневую кашу и пил соевую смесь и воду. Всё это было «началом конца». Через беспокойство бабушек и дедушек — ребенку недостает питания — мы с мужем прошли стойко. Уверенность в правоте придавали результаты: мальчику явно становилось лучше. К году мы вздохнули спокойно — выкарабкались, но не до конца, у нас будет ещё много проблем с кожей и дыханием. Тот нечастый случай, когда бабушки и дедушки были правы в плане лечения ребёнка. А родители — конечно же, невольно — вредили. Но вредили, и это просто больно читать. Особенно когда причинно-следственные связи путаются и всё подаётся как история успеха. В российских книгах этого как-то много. Поэтому если книга не переводная и если автора я не знаю или видела у него зелёнку, «Виферон» или запрет на поедание мороженого (оно же холодное!), то каждый раз нужно приложить усилия, чтобы начать читать. UPD: А нет, вспомнила, что видела в американской книге как будто очень правильного и хорошего родителя, который нормальным методом воспитания считал ор и шлепки. Только это была книга 1978 года («Ещё немного времени» Энн Норрис Болдуин).

Закончила читать удивительную книгу невролога Сюзанны О’Салливан «Когда разум против тела» о заболеваниях, которые обычно считаются в лучшем случае загадочными, а в худшем — истерией, которую можно прекратить, просто взяв себя в руки. Меня завораживает, насколько странным образом может перестроиться работа мозга — так, что человек не в состоянии будет ходить из-за ужасной боли, перестанет видеть или судорожные приступы у него будут длиться часами. При этом у человека не будет повреждений тканей, эпилепсии или какой-то «физической» болезни. О симуляции речи тоже не идёт. О’Салливан много пишет о том, как тяжело живётся людям с такими заболеваниями из-за общественного осуждения и непонимания. И неудивительно, что много кто сопротивляется, услышав, что физических нарушений нет. Распространенный аргумент людей, которым трудно принять диагноз «психосоматическое расстройство», состоит в том, что симптомы кажутся слишком серьезными, чтобы их можно было считать «психологическими». Но нет никакой корреляции между тяжестью или хроническим характером проблемы со здоровьем и типом заболевания. <...> Диссоциативные приступы обычно длятся дольше, случаются чаще и чаще требуют госпитализации, чем припадки, возникающие при эпилепсии. Мне кажется, если у меня в какой-то момент появится такое расстройство, я смогу принять этот факт и не пойду за третьим, седьмым, десятым мнением в надежде получить «реальный» диагноз. Слишком уж яркие примеры приводит О’Салливан, говоря о людях, продолжающих жить в отрицании.

Читала книгу невролога Гая Лешцинера «Мозг, ты спишь?» и всю дорогу думала, как странно люди относятся ко сну днём. И я даже не про пренебрежительное отношение к «совам» (тут у меня личные счёты). А про то, что дневная сонливость часто воспринимается как что-то незначительное. Как большая любовь к эклерам, например, по поводу которой можно даже подшучивать над человеком. Вот Лешцинер приводит слова жены своего пациента с нарколепсией, вызывающей в том числе непреодолимую сонливость днём: Люди совершенно не понимают этой болезни. <…> Люди по-прежнему находят это очень смешным. Стоит нам куда-то сходить, например на выступление кого-то из детей, после этого кто-нибудь непременно пошутит: «Фил-то, небось, все проспал?» Я думаю про себя: «Почему вам это кажется смешным? Почему вы вообще задаете такой вопрос? Почему вы считаете это уместным? Будь у Фила рак, вы бы спрашивали: «Что, Филу было плохо все выступление?» Вы бы так не делали! Так что не спрашивайте. Это не смешно». Люди с серьёзными заболеваниями могут, конечно, шутить по поводу своего состояния, и я обожаю эти шутки, но вопрос не в этом. Люди засыпают там, где не следовало бы, не только из-за нарколепсии, но и из-за других проблем со здоровьем, которые не дают высыпаться. Очень частая история (и она тоже описана в книге) — это случаи обструктивного апноэ сна. То есть когда у человека во сне много раз останавливается дыхание. И громкий храп — один из признаков этого заболевания. Причём если вы что-то знаете про апноэ сна и сразу представили себе человека с большим весом, то замечу, что бывает и по-другому. Апноэ сна — это опасное заболевание, которое повышает риски развития многих других тяжёлых болезней. В общем, дневная сонливость — это правда серьёзное дело, и относиться к ней лучше внимательно. А книгу Лешцинера рекомендую, хоть там и безграмотный перевод.

Наткнулась тут на одно из самых восхитительных и нереалистичных изобретений в мире Гарри Поттера: Пришел октябрь, холод и сырость затопили окрестности, пробрались в замок. Мадам Помфри была теперь постоянно занята — вся школа кашляла и чихала. Ее «Бодроперцовое зелье» действовало моментально, и все было бы хорошо, если бы не побочное действие: у тех, кто принял настойку, часа три из ушей валил дым. Джинни Уизли ходила вялая, осунувшаяся. Перси отвел ее в больничный отсек и заставил выпить это снадобье. Теперь, когда он глядел на дым, струящийся сквозь копну ее огненно-рыжих волос, ему казалось, что бедняжка Джинни горит. Хотя маглы придумали много средств от простуды (начиная от молока с мёдом и заканчивая «Вифероном»), ни одно из них в действительности не работает. Но попытки лечить ОРВИ и что пожёстче никто не оставляет. Вот, например, смешная и, по правде, вызывающая испанский стыд цитата из книги ветеринара Ноэля Фитцпатрика «Слушая животных»: В 2013 году меня ждали на конференции в Москве, однако я серьёзно подумывал о том, чтобы отказаться, потому что меня свалил жестокий грипп. Я позвонил организатору, чтобы объяснить своё состояние, и услышал в трубке голос с сильным акцентом: «Вы к нам приедете, иначе мы приедем к вам!». Выбора не было: если я добровольно не сяду на самолёт, они приедут и запихнут меня в него. Я вылетел в Россию. Как только я прошёл таможню, меня тепло встретили, усадили в машину и начали пичкать разнообразными микстурами, параллельно заставляя что-то вдыхать и чем-то растирая грудь и горло. Перед началом лекции меня завели в какую-то комнату, уложили на кушетку, провели сеанс акупунктуры, а затем массажа и снова заставляли что-то вдыхать и давали микстуру. Эффект был потрясающим — я был готов к выступлению! Моя лекция длилась восемь часов с двумя перерывами по полчаса.

Я тут рассказывала о том, что ветеринар Джеймс Хэрриот описывал, как однажды хорошо поддержал человека с депрессией. Читаю сейчас его биографию, написанную его сыном Джимом Уайтом. Оказывается, Хэрриот знал о расстройстве не понаслышке: В результате электрошоковой терапии отцу стала изменять память. В день рождения Рози мы всей семьей отправились в Райпон на фильм Уолта Диснея «Белая пустошь». Отцу фильм явно понравился, но когда я упомянул о нем следующим утром за завтраком, он посмотрел на меня словно во сне. Его глаза, казалось, были прикованы к какой-то точке в нескольких километрах у меня за спиной. — Фильм? Какой фильм? — спросил он. Он забыл предыдущий вечер. Но более старые воспоминания у него определенно не пострадали: он не вел дневников, и очевидцы говорят, что в своих книгах описывал события достаточно точно.

Больничный клоун — это, конечно, завораживающая специальность. Всегда было интересно узнать о них больше, и хорошо, что я наткнулась на книгу «Волшебные игры Доктора-Клоуна. Терапевтические рассказы». Она о работе больничных клоунов в Латвии (вот тут можно посмотреть, как они выглядят). В книге любая (непременно смешная) история сопровождается пояснением, что было в голове у клоуна и почему этот подход помог в конкретной ситуации (или почему не вышло — с самоиронией и самокритикой там всё тоже хорошо). Клоун, например, может подойти к ребёнку с болью и травмами из-за ДТП после врача, который собирал анамнез, и начать, подражая доктору, (просто представьте) спрашивать: — Как зовут мою курицу? Что вкуснее — круассан или шоколадка? Какой цвет больше подходит кругу, а какой овалу? Почему шуршит фольга? Что будет, если спеть в полиэтиленовый пакет и поднести его к микрофону? Но сильнее всего я смеялась на этом месте: В какой-то момент подзывает меня санитарка. <...> Я подошёл, она сделала знак, чтобы я наклонился, мол, хочет мне что-то шепнуть. Подставляю ей ухо. И она говорит, вздыхая — сочувственно, чуть ли ни с жалостью: — Игорь, ну вы же понимаете, что занимаетесь х[...]ёй?

Читаю Хэрриота (третий и последний сборник, в детстве как-то прошёл мимо меня, что очень жаль). Он описывает свою ветеринарную практику в 1930-е годы. Однажды к нему пришёл человек с явными признаками депрессии и его теряющая зрение собака. — Каждый день тянется как год. Мне все опротивело. И каждое утро я просыпаюсь с ужасом, что вот опять надо начинать жить. Я не знал, что ему сказать. Как помочь. — Дать вам воды? — Нет… спасибо. Он снова повернул ко мне белое как мел лицо. Его темные глаза были полны страшной пустоты. — Какой смысл продолжать? Ведь я знаю, что мне всегда будет так же плохо. Я не психиатр, но мне было ясно, что людям в состоянии Эндрю не говорят, чтобы они бросили валять дурака и взяли себя в руки. Книга написана в 1970-е. Даже если предположить, что Хэрриот приукрасил свою реакцию, то, что он ещё 50 лет назад (а может, и все 90) понимал, что депрессия — это не «просто возьми себя в руки», это очень и очень круто. И всего-то нужно знать, что организм устроен сложно, и быть достаточно эмпатичным.

Периодически я встречаю в переводных книгах довольно странные высказывания. Если приглядеться, то обычно можно понять, что именно было в оригинале. Вот, например, книга Клэр Пули «Не винный дневник»: Я, как и любая мама, знаю, что, когда я говорю детям: «Мамочка тебя поцелует, и все пройдет» и целую ранку, им действительно становится лучше. (Конечно, если кто-нибудь из них умудрится откромсать кончик пальца, это не сработает, и мы попадем на канал A&E.) Канал A&E? Вы имеете в виду отделение Accident and Emergency? Хотя действительно, если гуглить, первым видишь информацию об одноимённом телеканале. Или вот просто классическая ошибка в переводе (про саму суть описанной процедуры я лучше в этот раз промолчу, это на совести автора): В больнице мне попытаются удалить все клетки спинного мозга, и нормальные, и поражённые лейкемией. Загонят в таз иглу и будут вытягивать спинной мозг. На следующей странице спинной мозг уже называют костным (и на том спасибо). Это, кстати, из книги «Умереть молодым» Марти Леймбах. «Особые риски для детей с большой массой груди» в книге Атула Гаванде «Тяжёлый случай» — это, конечно, про large chest mass, то есть крупные образования в груди. Интересно, сумели ли переводчик и редактор объяснить для себя, как взвешивается грудь. И вот ещё: После трех дней наблюдений, врачи вынесли вердикт, что это скорее ангина, а не сердечный приступ, а боль вызвана тем, что сердечная мышца не получает достаточно насыщенной кислородом крови. Как вообще сердечный приступ можно перепутать с ангиной? Легко, если это angina, то есть стенокардия. Но этот текст я увидела сразу после переводчика, и редактор всё поправил. Это всё только несколько примеров, оказавшихся под рукой, и я, конечно, призываю редакторов и переводчиков перепроверять перевод, если при чтении вы обо что-то спотыкаетесь и не можете для себя объяснить логику.

Вот представим, что у человека мама болеет чем-то неинфекционным. В некоторых случаях риск развития этого заболевания у него самого тоже выше, и он может заболеть. Тут легко попасть в ловушку «а, ну это, понятно, генетическое». Но! Вот яркий пример (подозреваю, распространённый, но я раньше не встречала), в котором подобная связь объясняется совсем иначе. Наследственный риск развития зависимости был продемонстрирован еще в середине XIX века, хотя, конечно, люди гораздо раньше заметили, что зависимость связана с семейными факторами. Однако, например, владение словенским языком также передается в семьях, но не наследуется. Это из книги Джудит Гризел «Без дна. Зависимости и как их победить».

По наводке подкаста «В конце концов» (его делает паллиативная служба фонда AdVita) читаю книгу Марцина Вихи «Вещи, которые я не выбросил». Там автор разбирает вещи после смерти мамы и вспоминает о ней. Например, вот он дошёл до детских книг: Она была требовательной читательницей детской литературы. На полках собирала красивые и достойные экземпляры. Богато иллюстрированные книги о пингвинах-геях. О медвежатах с пограничным расстройством личности. О кроликах, в чьи норки ворвалась война. Книжки о белочках-беженцах. И сразу эта женщина стала мне очень близка, потому что она знала это про детские книги — они могут быть классными, они могут быть не простыми приключениями и назидательными историями. Они могут рассказать про депрессию («Мамины волосы»), деменцию («Бабушка-подружка», «Уважаемый А.», «Лилли и Макс в бабушкином мире») и синдром Дауна («ХромоСоня», «Планета Вилли»). И ещё про множество других важных явлений, но здесь я в своём перечислении, пожалуй, остановлюсь, пока могу, чтобы не злоупотреблять вашим вниманием. P. S. Если вы знаете книгу о медвежатах с пограничным расстройством личности, напишите мне (dasarkisyan@gmail.com). Вдруг автор не преувеличил, и она существует.

Когда читаешь книги о том, как медицина была устроена полвека назад или больше, то готов к тому, что там нет каких-то привычных для нас лекарств и техники. Но вот такие моменты неизменно заставляют глаза немного округлиться. (Это из книги Димфны Кьюсак «Скажи смерти „нет!“», в которой героиня по имени Джэн в середине XX века лечится от туберкулёза, и всё это дорого обходится семье.) — Джэн хотела бросить курить из экономии, но я сказала, что не надо. — Вот уж ерунда — ведь это у нее сейчас единственное удовольствие. Курили, естественно, прямо в палате.

У знаменитого невролога и писателя Оливера Сакса была прозопагнозия, то есть он был не в состоянии распознавать лица людей (кроме некоторых самых близких родных): он мог принять своё отражение за другого человека и не здоровался с людьми, с которыми работал много лет, потому что не узнавал их до тех пор, пока они не начинали говорить. В книге «Глаз разума» он приводит ещё множество примеров того, как прозопагнозия проявлялась в его жизни. Вот, например, я читаю: Мне гораздо легче узнавать соседских собак, у которых характерные формы тела и окрас, нежели их хозяев. Если я вижу моложавую даму с родезийским риджбеком, то понимаю, что эта женщина живет в соседней квартире. Если я вижу пожилую даму с дружелюбным пойнтером, то понимаю, что она живет в противоположном конце моего квартала. Но если встречу тех же женщин без их собак, то пройду мимо, не узнав ни одну из них. По мне, это очень смешной и плохой пример, потому что, кажется, более-менее любой собачник имеет ту же самую проблему: узнать хозяина другой собаки без собаки, да ещё если тот в приличной одежде, часто просто невозможно. И столько шуток уже про это пошучено.

Мне повезло ещё до выхода прочитать книгу Люси Уорд «Прививка для императрицы. Как Екатерина II и Томас Димсдейл спасли Россию от оспы». Оказывается, российские традиции заботы о детях заставляли плакать врачей ещё в екатерининские времена: Даже процесс получения зараженного материала для прививки показал, как яростно русские семьи цепляются за опасные домашние средства. Натаниэль взял гной у местного ребенка, болевшего оспой особенно тяжело. Казалось, теперь он вполне благополучно выздоравливал, но родители-бедняки держали его в тесной и слишком жаркой комнате. Несмотря на призывы молодого медика открыть окно, родители мальчика настаивали, что „пациенту никогда не может быть слишком жарко“ (сообщал Натаниэль), и через несколько дней ребенок умер.

Недавно мне попалась на глаза книга Карла Эрика Фишера «​​Тяга. Всемирная история зависимости». Я не читала её полностью, но, листая, увидела такой классный момент: Не прошло и нескольких недель, как случилось то, чего я боялся. Сандра, директор программы ординатуры, суровая дама, всегда державшая под рукой громкоговоритель, вызвала меня на ковер. По дороге к ее кабинету я пытался вспомнить, принимал ли душ с утра, но даже если и принимал, от меня все равно разило алкоголем. Когда я вошел, мое сердце упало. Помимо Сандры, в кабинете находились ее заместитель и старший ординатор. <...> — Очевидно, что вы испытываете трудности, — сказали они, — но не нужно бояться. Вам не грозят проблемы, и вы можете получить любую помощь: конфиденциальные консультации нашего персонала, направления к специалистам. И никаких мер, которых я опасался: ни увольнения, ни анализов мочи без предупреждения. Но в глубине души я ощущал панику. Мне казалось, что из воздуха вдруг исчез весь кислород. Я судорожно искал себе оправдания. Мне казалось, что этот момент определяет всю мою дальнейшую жизнь. У меня было чувство, что если меня раскроют, то я умру. Что на этом все закончится. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Вы наверняка думаете, что у меня проблемы с наркотиками и алкоголем, но на самом деле это не так, — сказал я. Также я сообщил, что осознал, каким я был безответственным и незрелым, что я сожалею и что буду работать над этим. Я громоздил одну ложь на другую в попытке отвлечь их внимание, не понимая, что это не избавляет меня от проблем, а лишь усугубляет их. Казалось бы, это просто возмутительно, если врач злоупотребляет алкоголем. И правда, это опасно для пациентов. Но правда и в том, что если у него есть зависимость, то это болезнь, и как человеку ему не поможет, если его просто выгнать с позором. Поэтому такая реакция руководства меня очень порадовала. Реакция автора же, хоть и понятная, но, безусловно, ужасно грустная.

«Он [кардиохирург Уилфред Бигелоу] обратился в Канадский национальный научно-исследовательский совет, который свел его с инженером-электриком Джеком Хопсом. Хопс занимался разработкой нового метода пастеризации пива — темой, которая была близка его сердцу, — и с неохотой согласился ввязаться в новый проект. Вскоре, однако, идея Бигелоу его заворожила». Новым проектом было создание кардиостимулятора, и в итоге всё у них получилось. Но потребители пива, возможно, чего-то недополучили. Уж извините. На самом деле таких в чём-то комичных историй в книге «Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии» Томаса Морриса полно. Очень хочу её перечитать.

Из книги анонимного швейцарского фармацевта «В аптеке. Записки фармацевта о рисках и побочных действиях»: «Что делать, когда пожилая дама (немного не в себе) задает загадку: „Я ищу эти капсулы, — показывает желтоватые таблетки, — но только зеленые“». Ну и там ещё миллион удивительных случаев из практики (хотя, наверное, для любого фармацевта не таких уж удивительных). При этом, что особенно классно, автор не ненавидит свою работу. (На всякий случай напомню, что, если вы захотели прочитать книгу, а найти её привычными способами не удаётся, в закреплённом посте есть список непривычных.)

Не знаю, был ли шанс, что в книге австралийского генетика не будет упоминания коал: «Факт, не имеющий прямого отношения к человеческой генетике, который я, однако, не могу не упомянуть в этом месте: у коал отпечатки пальцев неотличимы от человеческих. А значит, если к вам в окно верхнего этажа забрались грабители, причем украдены только эвкалиптовые листья из австралийской туземной вазы, виновник вряд ли найдется в полицейских базах отпечатков пальцев». Это в сноске. Там, вообще, достаточно таких сносок с шуточками. Да и в основном тексте этого полно. Или вот: «В интернете есть общедоступные схемы, объясняющие, что голубые глаза — рецессивный признак, с иллюстрациями, согласно которым у кареглазых родителей вероятность родить ребёнка с голубыми глазами ¼. Преимущество этих схем заключается в простоте и ясности, а недостаток — в том, что они абсолютно неверны». (Очень хочется так иногда сказать про произведения известных российских популяризаторов науки.) Это всё из классной книги о медицинской генетике «Мальчик, который не переставал расти…» Эдвина Кёрка.