Евгений Мащенко | психолог, гештальт-терапевт |

Невроз (привычный способ жизни, вызывающий внутренний конфликт, напряжение, тревогу, стресс) — это история любви и ненависти, застывшая в детстве, которую мы бессознательно повторяем во взрослой жизни. А лечение невроза — это многолетняя «пересадка» этого сценария из бессознательного в сознание, за счет доверительных отношений с терапевтом. Быстро тут нельзя, потому что нельзя приказать себе «перестать быть собой». Так-то можно, но не сработает... Увы

Я периодически спрашиваю себя: в чём для меня ценность терапии? В разные годы я отвечал на этот вопрос по-разному. Сейчас мне кажется, что одна из её ценностей — в том, что она учит исследовать собственную жизнь. В последнее время я много думаю о качестве чтения и качестве мышления. После книг Адлера, Поварнина и Агамалиева («Как читать книги») особенно ясно замечаешь одну не самую приятную вещь: можно читать всю жизнь — и так и не научиться читать глубоко. Видеть слова, улавливать общую мысль, запоминать отдельные идеи, выписывать цитаты — и всё же не вступать с текстом в настоящую работу. Можно принимать узнавание за понимание. Кажется, с мышлением происходит то же самое. Мы можем быть уверены, что размышляем глубоко, хотя на деле лишь перебираем знакомые объяснения, повторяем чужие выводы или возвращаемся к собственным давним убеждениям. Не потому, что нам не хватает ума. Возможно, нас просто никогда не учили внимательно читать, последовательно думать, удерживать вопрос, проверять собственные интерпретации и различать понимание с ощущением понимания. Убедительность мысли ещё не делает её истинной. А привычность объяснения не означает, что оно действительно что-то объясняет. И тогда человек может годами жить внутри заблуждений, даже не подозревая, что это заблуждения. Кажется, с познанием собственной жизни всё устроено похожим образом. Мы живём её каждый день, но это ещё не значит, что мы умеем её «читать». Мы замечаем события, но не всегда видим связи. Чувствуем импульсы, но не распознаём их. Повторяем одни и те же сюжеты, называя их характером, обстоятельствами или судьбой. Можно прожить жизнь в уверенности, что ты хорошо себя знаешь. Знаешь, почему выбираешь именно этих людей. Почему злишься. Почему терпишь. Почему уходишь. Почему снова оказываешься в похожих историях. Хотя многие ответы могут оказаться лишь объяснениями, которые когда-то помогли сделать происходящее понятнее и выносимее. Наверное, терапия для меня — это практика более внимательного «чтения» самого себя. Не только возможность рассказывать свою жизнь, но и учиться её исследовать. Медленнее. Точнее. Внимательнее. Замечать, где я действительно понимаю себя, а где лишь узнаю привычный сюжет. Задавать вопросы, которые не закрывают исследование, а открывают его. И понемногу выходить из заблуждений, внутри которых иначе можно было бы прожить целую жизнь. «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы жить», — сказал Сократ. Похоже, исследовать жизнь — это ещё и учиться не обманываться ощущением, что ты уже всё о ней понял.

https://natisisters.ru/muzhskaya-sreda/

Вчера на «Мужской среде» говорили о привязанности. И довольно быстро разговор вышел к теме независимости. Можно было заметить, как часто мужчины рассказывают свою жизнь через способность справляться самостоятельно. Не просить, не ждать, не рассчитывать, не нуждаться. Намотай все на кулак. И что интересно — это редко звучит как проблема. Скорее как достижение. Как будто чем меньше тебе нужны другие люди, тем более взрослым, сильным и состоявшимся мужчиной ты являешься. И я поймал себя на мысли, что почти не слышу обратного. Редко мужчина с гордостью говорит:«Мне легко доверять». «Я спокойно принимаю помощь». «Могу опереться на другого человека и не чувствовать себя от этого слабым». Обычно рядом с помощью сразу появляется внутреннее: Да я сам справлюсь. Разберусь. Хотя если посмотреть на жизнь внимательнее, именно способность доверять и принимать поддержку помогает человеку проходить большие куски пути. Никто не рождается независимым. Младенец не выживает один. Ребёнок не становится собой вне отношений. Взрослый человек тоже не проходит жизнь в полном одиночестве. Но где-то по дороге многие мужчины принимают решение: зависеть от кого-то опасно. Не всегда сознательно. Часто это решение рождается очень рано. Когда помощь не приходит, поддержка ненадёжна, близость связана с болью, стыдом или разочарованием. Когда проще перестать ждать, чем снова столкнуться с тем, что тебя не услышали. И тогда возникает странная конструкция. Человек начинает гордиться тем, что научился обходиться без того, чего ему когда-то очень не хватило. Без поддержки и права попросить. Без опыта, что рядом с другим можно не напрягаться. А потом появляются дети. И ребёнок приносит совсем другую задачу. Ему не интересно, насколько ты независим. Он не оценивает твою способность держаться одному. Ему без разницы умеешь ли ты всё тащить на себе. Он не спрашивает, сколько лет ты учился не нуждаться. Ему важно другое. Есть ты или нет. Доступен ли. Безопасен ли. Откликнешься ты или исчезнешь на работе. В надежде, что не будет холода, раздражения, молчания. И здесь многие мужчины сталкиваются с чем-то новым. Оказывается, выдерживать чужую зависимость иногда намного труднее, чем собственную автономию. Потому что автономия часто строится на дистанции. А близость требует совсем другого. И, возможно, одна из важных задач отцовства — не отказаться от силы и самостоятельности. А перестать путать зрелость с одиночеством. Ребёнку не нужен идеальный отец, который всегда всё выдерживает молча. Ему нужен живой взрослый, с которым можно постепенно узнавать, что рядом с другим можно оставаться собой, просить о помощи, принимать опору и чувствовать близость как часть жизни, а не как угрозу свободе.

Приглашаю отцов в ближайшую среду в 19:00 https://natisisters.ru/muzhskaya-sreda/

Папа, возьми меня на ручки. Папа, поиграй со мной. Папа, я люблю тебя. Папа, поцелуй меня.  Это голос твоего ребёнка или тебя к твоему отцу? Еще голос может быть таким: папа не кричи! Папа, мне страшно. Папа, мне больно.  Папа, где ты? Папа, мне не хватает тебя.  А твой папа приходил к тебе ночью? Отводил тебя в туалет, когда ты боялся темноты? Мазал тебе зеленкой волдыри от ветрянки? Читал тебе сказки на ночь? Гладил твои ссадины на коленках?  А твоему сыну или дочери это можно?  О том, как быть отцом в современном мире ты можешь узнать тут: https://natisisters.ru/muzhskaya-sreda/ Приходи, для тебя есть место 👣

Одна из сложных тем в разговорах об отцовстве — не жестокий отец и даже не слабый отец, а отсутствующий. Причём отсутствие бывает разным. Иногда отец физически ушёл из семьи. Иногда остался дома, но эмоционально исчез: всё время в работе, телефоне, алкоголе, собственном напряжении или просто в какой-то внутренней недоступности. И я всё чаще думаю о том, что психика ребёнка плохо переносит пустые места. Есть фраза Хайдеггера: «отсутствующее отсутствует». Парадоксально, но именно отсутствие часто начинает занимать слишком много пространства внутри человека. Когда отец не присутствует в жизни сына по-настоящему, вокруг этой пустоты постепенно начинает организовываться внимание. Ребёнок начинает всматриваться в неё, пытаться объяснить её, фантазировать о ней. Почему у других есть отец, а у меня как будто нет? Что со мной не так? Почему меня не выбрали? Что вообще значит быть мужчиной рядом с другим мужчиной? И тогда фигура отца становится не реальным человеком, а скорее внутренней загадкой. Иногда — идеализированной. Иногда — пугающей. Иногда — почти мифической. Мне кажется, одна из самых тяжёлых вещей здесь заключается в том, что ребёнок редко может прямо повлиять на эту ситуацию. Он слишком мал для этого. И психика постепенно обучается другой стратегии — не изменять происходящее, а объяснять его себе. Так появляется очень ранняя привычка к рационализации. Не выдерживать фрустрацию и искать способ действия, а создавать внутренние конструкции, почему ничего невозможно изменить. Во взрослом возрасте это иногда превращается в странный жизненный стиль: человек много понимает, тонко объясняет, глубоко анализирует — но с трудом действует. Как будто внутри уже давно живёт опыт: если важный мужчина всё равно недоступен, то остаётся только пытаться как-то объяснить себе происходящее, а не влиять на него. И, возможно, поэтому присутствие отца для сына — это не только про воспитание, дисциплину или передачу опыта. Иногда это гораздо более простая и одновременно сложная вещь: быть достаточно живым и доступным человеком, рядом с которым у ребёнка постепенно исчезает необходимость бесконечно гадать о собственной ценности. P.S. На группе поговорим, поработаем и про это тоже. 03 июня в 19:00 очно Подробнее https://natisisters.ru/muzhskaya-sreda/ #Батя

Сегодня на супервизии долго говорили о том, что клиент почти никогда не приносит в терапию саму проблему. Он приносит способ, которым научился с ней жить. Например, человек говорит о тревоге, ревности, зависимости, невозможности строить отношения. Но чаще всего терапевт сталкивается не только с самим переживанием, а с уже выстроенной системой обращения с ним: избеганием, рационализацией, стыдом, обесцениванием, контролем, попыткой всё объяснить или, наоборот, ничего не замечать. И в этом месте супервизия становится интересной. Потому что терапевт тоже начинает строить способы обращения уже со своей сложностью: тревогой перед клиентом, бессилием, желанием быть хорошим терапевтом, страхом ошибки, потребностью быстро помочь. Получается почти зеркальная конструкция. Клиент пытается не переживать что-то своё. Терапевт пытается не переживать что-то своё рядом с клиентом. Иногда именно поэтому в терапии возникает ощущение тупика. Не потому что никто не понимает проблему, а потому что оба участника начинают организовывать контакт вокруг избегания. И тогда супервизия постепенно смещает внимание с вопроса: «Что делать с клиентом?» К другому: «Что становится невозможным пережить между вами?» Как правило, именно в этой точке и начинает появляться что-то живое. #Супервизорское

Как быть отцом? Иногда это приходит не как идея, а как ощущение. В какой-то момент я поймал себя на простой, но неприятной мысли: я не до конца понимаю, что значит быть отцом. Не в бытовом смысле — с этим как раз всё более-менее ясно. Быть рядом, обеспечивать, участвовать, брать ответственность. А в другом, менее очевидном: - как именно быть рядом? - что значит выдерживать ребёнка? - как не исчезать, когда тяжело? - как не ломать, когда хочется «сделать правильно»? И здесь я впервые почувствовал разрыв. Потому что оказалось, что любить ребёнка и уметь быть с ним — это не одно и то же. Любовь есть. Но в реальности это не всегда превращается в контакт. Иногда — в раздражение. Иногда — в усталость. Иногда — в желание отойти, закрыться, уйти в работу, чтобы стало тише. И тогда возникает вопрос, который не даёт спокойно пройти дальше: а что вообще значит быть отцом? Я начал смотреть по сторонам, читать, слушать, вспоминать. Многие уже говорили об этом. Кто-то — через теорию привязанности. Кто-то — через психоанализ. Кто-то — через личный опыт. И в какой-то момент становится ясно: ответы есть. Но это странные ответы. Они не складываются в инструкцию. Их невозможно просто взять и применить. Потому что всё время возвращаешься в одну и ту же точку — к себе. К тому, как я на самом деле нахожусь рядом с ребёнком. Где я включён, а где формально присутствую. Где выдерживаю, а где не могу. Где повторяю что-то старое, почти не замечая этого. И тут постепенно начинает проступать ещё один слой. Многое из того, что происходит сейчас, не начинается сейчас. Это связано с тем, каким был мой собственный опыт. С тем, каким был мой отец. С тем, чего не было. С тем, что было слишком. С тем, как вообще в моей жизни обходились с чувствами, с близостью, с границами. И тогда становится понятно, почему не работают простые советы. Потому что дело не только в том, что делать. Дело в том, кто именно это делает. Можно сколько угодно говорить себе «будь спокойнее», но если внутри нет опоры, это работает до первого перегруза. Можно пытаться «больше слушать ребёнка», но если собственные чувства никогда не выдерживались, это быстро становится невыносимо. Можно стараться «не повторять своего отца», но без понимания, где именно я его повторяю, это превращается в очередную форму автоматизма. И в какой-то момент я поймал себя на ещё одной мысли. Возможно, вопрос не в том, чтобы найти правильный ответ. Возможно, сам вопрос устроен иначе. Не «как быть хорошим отцом». А каким отцом я становлюсь — прямо сейчас, в реальности. И это уже другой уровень. Потому что здесь нельзя спрятаться за теорию. Нельзя отложить на потом. Нельзя ответить один раз и закрыть тему. Здесь приходится оставаться. Смотреть. Замечать. Иногда признавать вещи, которые не очень хочется видеть. Иногда выдерживать то, что раньше хотелось быстрее обойти. И чем дольше я в этом остаюсь, тем яснее становится одна вещь. Быстрого ответа здесь нет. Люди, которые действительно глубоко понимали, как формируется связь между ребёнком и взрослым, десятилетиями оставались внутри одного и того же вопроса. Не потому что не могли ответить, а потому что сам вопрос не сводится к формуле. Он требует времени. Требует присутствия. Требует честности. И, возможно, «Как быть отцом» — это не точка, к которой можно прийти. А способность не уходить от этого вопроса. Оставаться в нём достаточно долго, чтобы он начал менять тебя. Не сразу. Не резко. Но постепенно. Так, что в какой-то момент ребёнок рядом с тобой начинает встречаться не с ролью, а с тобой. Живым. #батя

Срочно! Надоела блокировка Телеги? Ловите скорее супер-штуку! Подстрахуйтесь от усиления блокировок Если у вас плохо грузится Телеграм и другие сайты через мобильный интернет, рекомендую вот этот VPN: https://t.me/remnawavemyusabot?start=ref4iLzD0Fp Я сам пользуюсь именно им. Рабочий и проверенный вариант. У сервиса есть тестовый период, так что можно спокойно попробовать и посмотреть, подходит ли он вам. Подключение максимально простое и удобное. Можно поставить на смартфон, айпад, ноут. Сохраняйте ссылку: https://t.me/remnawavemyusabot?start=ref4iLzD0Fp

Друзья, о профессиональном развитии Я часто размышляю: хороший терапевт никогда не идет по своему пути развития «один». За ним всегда стоит хор голосов — учителей, супервизоров, коллег, авторов, с которыми он когда-то вступил в диалог. Психоаналитик Донна М. Оранж точно подметила: терапевт — это не чистый лист и не нейтральный экран. Его переживание уже сформировано отношениями и контекстом. И этот «хор» не мешает работе — он и есть часть терапевтической позиции. Именно поэтому я с большим интересом поддерживаю два события, которые помогут этому хору звучать яснее, глубже, свободнее. Первое. Круглый стол коллег 27 апреля приглашаю вас (и сам планирую быть) на Круглый стол «Полевая перспектива в разных школах современной гештальт-терапии». Вместе с ведущими специалистами — Татьяной Салахиевой-Талал, Виталием Сонькиным, Максимом Мищенко, Антоном Савиным — обсудим, как понимание «поля» (контекста, отношений, среды) меняет современную терапию. Это разговор о том, как рождается глубокая, живая работа с душой сегодня. 📅 Когда: 27 апреля, 12:00–16:00 (мск) 📍 Формат: доклады + общее обсуждение Ссылка на событие >> Второе. Где рождается этот «хор»? Гештальт-подход давно различает интроекцию (некритическое усвоение) и ассимиляцию — когда опыт становится твоим собственным способом чувствовать, мыслить и действовать. Но на пути профессионального становления эти процессы снова и снова смешиваются. Можно знать концепцию, но опираться на неё как на внешнюю инструкцию. А можно — войти в живой контакт с теми, кто работает внутри традиции. Такой контакт не просто передаёт знания. Он формирует способ быть терапевтом. И тогда в твоём внутреннем хоре появляется не просто голос конкретного преподавателя, а голос целого направления. Именно так устроен курс «Современная гештальт-терапия: ведущие мировые школы» — там звучат пять голосов: - полевая психопатология Джанни Франчесетти - эмерджентное селф Питера Филипсона - эстетический резонанс Маргериты Спаньоло Лобб - движение в контакте Руэллы Франк - присутствие и контакт Жан-Мари Робина Модули ведут представители и последователи этих подходов. Это возможность вжиться в способ думать и чувствовать, который стоит за теорией. Подробнее тут >> Развиваться в одиночку можно. Но когда за спиной звучит хор — двигаешься увереннее и свободнее. Если вы: - Интересуетесь тем, как устроена современная психотерапия изнутри, - Хотите увидеть, как специалисты обнаруживают новые смыслы и инструменты, - Или просто любите наблюдать за интеллектуальными дискуссиями профессионалов высочайшего уровня — Добро пожаловать!

Дорогие друзья! Мы, члены объединения «Метаморфозы» практикующих психологов, гештальт-терапевтов, тренеров и психотерапевтов, приглашаем вас в открытое интеллектуальное пространство для психологов «Смысловарка: я открываю гештальт» 💭 Здесь мы вместе будем исследовать, как современный мир меняет человека и профессию психолога, и как гештальт-подход помогает оставаться живыми, чувствующими и в связи с собой, другими людьми, с телом и с реальностью работы. В рамках проекта мы запускаем цикл лекций «Гештальт в меняющемся мире: как оставаться живыми и чувствующими». Это не курс «по учебнику», а серия живых встреч, где теория гештальта встречается с реальностью практики: с тревогой, нестабильностью, усталостью, изменением идентичности, новыми формами отношений и запросов клиентов. Формат: Zoom + запись, но нам важно ваше присутствие: встречи будут проходить в формате живого участия, чтобы можно было задавать вопросы, откликаться и быть в диалоге. Длительность: 45–60 минут (включая ответы на вопросы). Цикл подойдёт психологам — начинающим и уже практикующим, которым важно углубить понимание человека и терапевтического контакта и которые присматриваются к базовой программе или специализациям сообщества. Ссылка >> на телеграмм-канал сообщества «Метаморфозы» Делимся записью первой лекции «Когда тревога становится фоном» ⚠️ >> YouTube >> RuTube Лектор - Евгений Мащенко, психолог, гештальт-терапевт, супервизор, Член АРГИГТ (Ассоциация русскоязычных гештальт институтов и гештальт-терапевтов), РПА (Российская психотерапевтическая ассоциация), куратор базовых программ подготовки гештальт-терапевтов. Я в Мах

О скуке как пороге Скуку принято считать чем-то пустым и бесполезным. Её хочется немедленно устранить: занять себя задачками, отвлечься, купить что-нибудь на WB, полистать новостную ленту, включить YouTube. Но скука — не отсутствие жизни. Это сильное и очень точное переживание, которое сообщает: исчез привычный универсальный удовлетворитель. То, что раньше автоматически наполняло — работа, семья, роли, сценарии, внешние стимулы — больше не функционируют. В этом смысле скука часто приходит в тот момент, когда что-то важное завершилось. Старые семейные сценарии отыграли своё. Привычные ответы на вопрос «как жить» перестали подходить. И внезапно человек остаётся один на один с необходимостью создавать жизнь самому — по собственным интересам, ценностям, выборам. А это непросто. Интерес не всегда возникает сам. Его нужно выращивать, выдерживать, нащупывать. И это требует времени и внутренней тишины. Гораздо проще пойти по знакомому пути: заставить других развлекать тебя. «Мне скучно — значит, вы должны что-то с этим сделать». Это привычный, социально одобряемый способ существовать в зависимости, где ответственность за наполнение жизни передаётся вовне. Кто-то должен утешить, вдохновить, расшевелить, вовлечь. Самому — слишком пусто и тревожно. Если вернуться к идее завершения сценариев, то скука часто сопровождает один из регулярных жизненных кризисов. В таких точках возникают вопросы, на которые нельзя ответить быстро: Как жить дальше? Чем жить? Во что вкладывать себя? Если ответов нет, не формируются внутренние опоры: ценности, желания, направления. Энергия не собирается. И тогда возникает соблазн втянуть в эту пустоту других — чтобы они одновременно и тормошили, и поддерживали. Именно здесь так легко оживает динамика треугольника, где скука превращается в повод для манипуляции близостью и вниманием. Есть и ещё один важный слой скуки, о котором редко говорят. Он особенно заметен у людей, выходящих из жизни на высоких эмоциональных и химических энергиях. После реабилитации, после отказа от веществ, после периода интенсивных переживаний наступает обычная, спокойная жизнь — и она вдруг кажется невыносимо скучной. Потому что жить на низких, ровных энергиях сложно. Нет привычных эмоциональных качелей, нет резких подъёмов и падений. И эта ровность переживается как пустота. Скука здесь — тоска по амплитуде. По сильным переживаниям, неважно — хорошим или плохим. Это запрос на возвращение в эмоциональную круговерть, где есть хоть какое-то ощущение живости. И это тоже нужно уметь выдерживать. Переживать нехватку. Переживать тоску по интенсивности, не бросаясь тут же её компенсировать. Парадокс в том, что именно скука, если её не прерывать сразу, постепенно начинает работать. Но для этого нужно поскучать достаточно долго. Дать этому состоянию время. Потому что интерес — не вспышка. Он рождается из тишины, из внимания к себе, из разрешения не знать и не спешить. И тогда скука перестаёт быть врагом и становится порогом — местом, откуда может начаться собственная, а не заимствованная жизнь.

Жажда перехода Внутри каждого человека живёт тихое, но настойчивое стремление к перемене. Не к улучшению внешних обстоятельств, не к очередному обновлению ролей, а к куда более радикальному процессу — к умиранию старого «я» и рождению нового. Это не метафора и не красивая идея. Это древний зов инициации, который сопровождает человека на протяжении всей жизни. Во всех культурах переходы были отмечены особыми ритуалами. Человек не просто «становился старше» — он проходил границу. Оставлял за собой прежнюю идентичность, прежние зависимости, прежние способы быть в мире. Его вели через символическую смерть, чтобы он мог вернуться другим — более зрелым, более цельным, более ответственным за свою жизнь. Но когда культура утрачивает эти формы, сам зов никуда не исчезает. Он остаётся в теле, в психике, в бессознательном. И тогда человек начинает искать переход там, где его можно лишь имитировать. Там, где можно хотя бы на время исчезнуть. Каждое тяжёлое опьянение, каждое стремление «выключиться», раствориться, перестать чувствовать — часто не про удовольствие. Это попытка покинуть невыносимую реальность, выйти за пределы прежнего «я», которое больше не выдерживает. Это суррогат инициации, подмена той самой символической смерти, которая так и не была прожита. Алкоголь, наркотики, экстремальные формы поведения, разрушительные отношения — всё это может становиться ложным проходом. Мгновенной дверью в «не быть», за которой, однако, не следует рождение нового. Только временная пустота, после которой старое «я» возвращается ещё более измождённым. Инициация же требует другого. Она не уничтожает человека — она меняет его форму. Она позволяет оставить прошлое не через бегство, а через осознавание, утрату и принятие. Через встречу со страхом, болью, ограничениями. Через признание: прежний способ жить больше не работает. Когда этот путь не пройден, человек снова и снова будет искать «маленькую смерть» — ночную, химическую, эмоциональную. Потому что душа знает: без перехода нет движения. А без движения жизнь начинает медленно угасать. И, возможно, самый важный вопрос, который стоит задать себе, звучит так: от чего именно я пытаюсь умереть — и кем мне пора родиться?

Связь — это не отношения. Связь часто путают с близостью. Но это разные вещи. Связь не равна диалогу. И уж точно не обрывается ни ссорами, ни расстоянием, ни даже смертью человека. Та связь, которая возникает между ребёнком и родителями в детстве, — первична и мощна. Она формируется раньше слов, раньше выбора, раньше способности защищаться. И именно поэтому её нельзя просто «исправить». Её можно — и важно — разорвать. Не для того, чтобы остаться в пустоте, а чтобы затем выстроить другую связь — уже взрослого человека со взрослыми родителями. Очень часто люди, пережившие в детстве деструктивную связь с матерью или отцом, годами — а иногда десятилетиями — продолжают ждать, что когда-нибудь она станет другой. Что мама наконец увидит. Что отец признает. Что всё «дозреет». И пока это ожидание живёт, оно незаметно проникает во все остальные отношения. Один и тот же паттерн снова и снова воспроизводится: в любви, в дружбе, в работе. Человек как будто ищет не партнёра, не другого, а всё ту же фигуру — только в новом обличье. Иногда это повторение не заканчивается даже после смерти родителей. Связь продолжает жить внутри, управлять выбором, реакциями, судьбой. Бывают люди, у которых за всю жизнь так и не возникает ни одной связи, кроме «мамообразной» или «папообразной». Всё остальное — лишь вариации. Это тихая, глубокая трагедия: жизнь, в которой нет другого, потому что всё время ищется один и тот же. Разорвать детскую связь — не значит отвергнуть родителей. Это значит перестать ждать от них того, что они не могут дать. Это значит перестать строить свою жизнь вокруг их фигуры — даже внутренней. Опора всегда должна быть на себя. И глубже — на свою связь с чем-то большим, чем конкретные люди. С высшим порядком, с жизнью, с тем, что привело вас в этот мир. Родители стали родителями не потому, что «сотворили» вас лично. Они — лишь проводники. Через них жизнь пришла дальше. Когда это становится внутренне ясным, личности родителей перестают быть центром вашей судьбы. Какими бы разрушительными они ни были. Какие бы раны ни оставили. И тогда появляется возможность жить свою жизнь — не в попытке исправить прошлую связь, а в способности создавать новые, живые, взрослые отношения. #Родители #ПсихологияОтношений

Эмоции как пространство встречи в паре Эмоции — это не просто реакции или вспышки настроения. Это проявления живой психики, язык, которым мы описываем себя в ситуации. Через эмоции мы говорим о том, кто мы, что с нами происходит и как именно мы соприкасаемся с миром и с другим человеком. Поэтому способность замечать, распознавать, предъявлять и считывать эмоции — фундамент зрелой коммуникации. В отношениях это особенно важно. Пара постоянно создаёт свой эмоциональный ландшафт: то пространство, в котором мы испытываем радость, волнение, грусть, раздражение, желание, интерес — и в котором мы учимся быть с чувствами друг друга. На первых этапах люди зачастую вынуждены пересматривать свои привычные сценарии обращения с эмоциями. Какие чувства в моей семье позволяли выражать? Какие считались «опасными», «стыдными», «неприличными»? Какие я сам научился прятать или игнорировать? У каждого партнёра — свои привычки и запреты. И когда два эмоциональных мира встречаются, неизбежно возникает необходимость договориться о правилах нового пространства. Пара учится задавать себе вопросы: Каким эмоциям у нас есть место?Какие чувства мы замечаем, но не называем? Какие из них мы до сих пор боимся произнести вслух? (Отвращение, страх) Как мы можем согласовывать эмоции, а не избегать их? Согласованность в паре — это не только общие смыслы, ценности, цели или взгляды. Это ещё и эмоциональный ритм: как я отношусь к тебе, к друзьям, к дому, к нашей жизни — и как ты относишься ко мне. С одними людьми рядом легко и светло, когда они наполнены энергией и присутствием. А рядом с другим человеком может быть тяжело, если его эмоциональный фон часто проваливается в уныние или раздражение. Такие вещи невозможно не считывать — эмоциональный климат всегда передаётся без слов. Здесь включаются зеркальные нейроны. Они работают в двух направлениях одновременно: считывают движения, выражения лица, тон и мимику партнёра, и отражают его эмоциональное состояние внутри нас. Мы буквально ощущаем другого. Его состояние становится частью нашего переживания. Поэтому эмоциональная работа пары — это не про контроль или подавление чувств, а про способность быть в контакте: с собой, с другим, с тем, что происходит между нами. И каждый раз, когда партнёры учатся говорить о чувствах чуть более честно, слушать чуть внимательнее и принимать чуть мягче, — их связь становится прочнее, гибче и живее. #Эмоции #ПсихологияОтношений

Моя задача, как личности, остановить зло, которое я испытал. Воспитывая своих детей, не передать это зло, не передавать свои психологические травмы. Чем больше я разбираюсь в себе, своем характере, своей личности, в прошлых событиях, тем больше у меня шансов на выбор… свободу… и право на хорошую жизнь

“Я — это то, что я есть, в процессе становления тем, кем могу быть.” — Ф. Перлз 21–23 ноября в Москве — очередной семинар программы подготовки гештальт-терапевтов. Для кого-то это просто учебный блок. Для других — точка сборки, где теория становится живым опытом. Мы не изучаем гештальт как набор техник. Мы учимся видеть, слышать, чувствовать поле, исследовать, как рождается контакт, как фигура проявляется из фона, и как терапевт становится частью процесса, а не наблюдателем. Контакт — это встреча двух реальностей, в которой рождается новая. Мы учимся видеть не только “что происходит”, но как это происходит. Опытом, который начинает жить в теле, голосе, дыхании. Это последняя возможность войти в группу. Потом дверь закроется, и группа пойдет своим путем — вглубь, к себе, к другим. Следующий набор будет в 2026 году. Если вы чувствуете внутренний отклик, если эта профессия вам близка — напиши мне в личные сообщения.

Иронично… в «Московском комсомольце» https://www.mk.ru/social/2025/10/16/psikholog-obyasnil-chto-molodye-muzhchiny-ishhut-v-milfakh-delo-ne-v-dengakh.html