Максимъ Марусенковъ

сладко бо медвеныи сотъ. и добро сахаръ обоѥго же добрѣи книжныи разумъ. (Сборникъ Чудова монастыря, к. ХІѴ в., 287б).

Дѣлате(л) землю мѧгчитъ, а филосо(ѳ) д҃шу. (Пчела, ХІѴ—ХѴ вв., 56). Дѣлатель—земледѣлецъ.

«Гигантскіе администраторы» (c) Хорошее интервью Александра Бутягина.

Книжка-малышка.

Лучшимъ рѣшеніемъ вопроса о Санктъ-Петербургѣ/Петроградѣ, конечно, сталъ бы Санктъ-Петербургъ въ Петроградской губерніи. И Екатеринбургъ въ Екатерининской губерніи по аналогіи.

«Въ сознаніи, для котораго отрицаніе Бога утрачиваетъ сколько-нибудь серьезное значеніе, атеизмъ уступаетъ мѣсто а-теизму [нонъ-теизму], т. е. религіозному индифферентизму, безрелигіозности. Сознаніе этого типа формируется въ тѣхъ областяхъ дѣятельности, которыя становятся автономными по отношенію къ религіи; напр., наука объясняетъ изучаемыя ею явленія такъ, какъ если бы Бога не было, оставляя вопросъ о Богѣ за предѣлами своей компетенціи, т. е. не превращая методологическій атеизмъ въ міровоззрѣніе. Въ такомъ сознаніи обнаруживается, что вмѣстѣ съ теизмомъ утрачиваетъ смыслъ и атеизмъ въ собственномъ смыслѣ слова, какъ отрицаніе Бога. Оказывается, что вырабатываемые культурой механизмы, способы удовлетворенія человѣческихъ потребностей, выработки цѣнностей, регуляціи поведенія и т. д. далеко выходятъ за рамки, обозначенныя оппозиціей „теизмъ—атеизмъ“, а сами эти понятія постепенно „растворяются“ въ понятіи культуры».

Послѣ этого подкаста заинтересовался работами «христіанскаго атеиста» Барта Эрмана (Bart D. Ehrman). У насъ же любятъ ссылаться на вѣрующихъ ученыхъ, особенно естественниковъ, какъ будто фактъ ихъ вѣры способенъ хоть какъ-то ослабить конфликтъ науки и религіи. Здѣсь обратный случай: крупный спеціалистъ по исторіи и текстологіи Новаго Завѣта перешелъ отъ консервативнаго евангельскаго христіанства къ «прогрессивному» («либеральному»), а затѣмъ сталъ агностикомъ и атеистомъ (это сообщающіеся сосуды). При этомъ, какъ утверждаетъ Эрманъ, причиной его міровоззрѣнческой эволюціи были вовсе не библейскія штудіи, а проблема страданія въ мірѣ. До недавняго времени библеистикой, тѣмъ паче библейской критикой, я не интересовался. Но оказалось, что когда начинаешь воспринимать Библію не какъ «священное писаніе», а какъ человѣческій документъ, несущій печать времени и личности, она становится гораздо болѣе понятной и даже увлекательной. Пока смотрю подкасты изъ серіи «Misquoting Jesus» (ихъ тамъ уже 190), думаю заказать пару книжекъ (русскимъ переводамъ довѣрія нѣтъ).

...но какое же оно (злато) все-таки красивое. Въ частности, на обрѣзахъ и переплетахъ старинныхъ книгъ, для покрытія и тисненія которыхъ использовали твореное и сусальное золото, а не фольгу, какъ сейчасъ.

злато бо ѥсть несытыхъ д҃шь брашьно (Сб. словъ и поученій к. ХІІ—н. ХІІІ в., 13 об.).

Александръ Сергѣевичъ заглядывалъ въ Академическій словарь лишь «встарь»*, а я вотъ заглядываю черезъ день-другой. И каждый разъ попадается что-нибудь любопытное, пока долистаешь до искомой статьи. Въ этотъ разъ глазъ зацѣпился за второе значеніе слова «ще́голь (що́голь)»: «Говорится иногда и о такомъ, кто любитъ покупать или держать у себя дорогія или лучшей доброты вещи. Щеголь на вина, на платье, на лошадей». Соотвѣтственно, «щегольскíй» во второмъ значеніи—«лучшій въ своемъ родѣ. Щегольской напитокъ». Щеголь на вина! Лучшей доброты вещи! Ну развѣ не прекрасно? Если бы было нужно выбрать изъ толковыхъ словарей русскаго языка наилучшій, я бы поколебался съ минуту, разрываясь между первымъ и послѣднимъ имперскимъ академическимъ словаремъ (1891—1930), и все равно остановилъ бы выборъ на первомъ. Выборъ этотъ, конечно, продиктованъ не полнотой или актуальностью словаря, а языковой эстетикой. Читать «Словарь Академіи Россійской»—чистое удовольствіе, настолько чудеснымъ, солнечнымъ, образнымъ языкомъ онъ написанъ. Глотокъ свѣжаго морознаго воздуха по сравненію съ тухлой канцелярщиной и казенщиной совѣтскихъ и современныхъ толковыхъ словарей. По точности и лаконичности нѣкоторыхъ опредѣленій онъ тоже дастъ фору послѣдующимъ изданіямъ. Но самое главное, что оттуда можно почерпнуть,—это рѣдкія или вышедшія изъ употребленія слова, значенія и выраженія, вродѣ приведенныхъ выше. * При томъ что второе изданіе словаря (1806—1822) было завершено за три года до появленія въ печати первой главы «Онѣгина». Александръ Сергѣевичъ любилъ пошутить.

«Утѣшьтесь, васъ Царь наградитъ». Похвальная грамота «За честную царскую службу. Достойному—достойное». Бумага, хромолитографія, тисненіе. 52×34 см. Хромолитографія Теодоръ Киббель. Художникъ Владиміръ Амосовичъ Табуринъ (1864—1919). (Какая же красота!..).

«Русское правописаніе» Якова Карловича Грота досталось мнѣ въ очаровательной версіи—съ карандашнымъ рисункомъ кота Василія, исполненнымъ однимъ изъ прежнихъ владѣльцевъ въ 1894 году.

Было—стало. Продолжаю собирать матеріалъ для нагляднаго курса. Слѣва: Павильонъ винъ, бывшій на Всероссійской выставкѣ (1882 года?) и въ Манежѣ. Проектировалъ и строилъ М. Н. Чичаговъ. Фототипія К. А. Фишеръ, опубликованная въ «Художественномъ сборникѣ работъ русскихъ архитекторовъ и гр. инженеровъ» (вып. 2-й на 1892—1893 г.). Справа: Павильонъ «Совѣтское шампанское» на народныхъ гуляніяхъ въ Тушинѣ въ 1950-е годы. Фотографія С. М. Моргенштерна.

Было—стало. Изъ такихъ фотопараллелей можно составить «Наглядный курсъ исторіи Россіи въ ХХ вѣкѣ». Чтобы безъ словъ было ясно, что произошло. (Особенно примѣчательна будка справа. Испанскій русскій стыдъ.)

Въ императорскомъ Петербургѣ можно было не только прокатиться на двухъэтажномъ трамваѣ, но и сфотографироваться съ гренадеромъ въ высокой медвѣжьей шапкѣ. Фигурки дворцовыхъ гренадеръ стали бы популярнымъ туристическимъ сувениромъ, а ихъ фотографіями были бы забиты всѣ фотобанки. «Портретъ рядового Роты дворцовыхъ гренадеръ М. Кулакова» (1915) кисти Владиміра Александровича Пояркова.