Echafaud | Философия атомизма

- Джон Тейлор Кольридж - "Листва, автор Ли Хант". Рецензия в журнале Ежеквартальный обзор, том 18, № 36 (январь 1818 г.). Фрагмент. Если мы рассмотрим также сочинения многих из тех, с кем он выразил свою симпатию и согласие в этом томе, то, боимся, не будет недостатка в милосердии, если мы припишем этому отрывку, как и многим другим, разбросанным по всей книге, гораздо более важную, но и более оскорбительную цель. Может показаться безумным опасением говорить о систематическом возрождении эпикуреизма среди нас в наш век; однако нечто очень похожее на него, как в умозрительных, так и в практических соображениях, и к тому же в его наиболее опасной, потому что наименее оскорбительной форме, кажется, внушается во всех упомянутых нами трудах. Лукреций — философ, которым эти люди, как утверждают, больше всего восхищаются; и их главный тезис заключается в том, что наслаждение интеллектуальными и чувственными удовольствиями следует рассматривать не как разрешенное и регулируемое использование Божьих благословений, а как великую цель и долг жизни. Если отбросить мистера Ханта от его «роскоши», «цветочных украшений», «вина, музыки и светских бесед», то это будет лишь голая максима, на которой он основывается. Возможно, он сам, отчасти из-за своей изнеженности, отчасти из-за обстоятельств, и, тем более, как мы надеемся, благодаря силе ранних принципов, живет в безопасности, придерживаясь своей собственной теории; но мы сильно ошибаемся, если это можно утверждать даже обо всех первых проповедниках этой новой секты; и мы совершенно уверены, что этого не следует ожидать от их последователей. Есть много очевидных причин, по которым автор опасного морального догмата может сам избежать опасности — Эпикур, как мы полагаем, так и сделал; но те, у кого нет ни интеллектуальной гордости первого открытия, компенсирующей самоограничение, ни пылкого стремления к репутации молодой секты, поддерживающей их против собственного принципа, непременно вскоре доведут его, как это делали эпикурейцы, до законных последствий — сплошной нечистоты и сплошного нечестия.

В обвинительный список "эпикурейцев" по словам Саути входят, как минимум "Мур, Байрон, Шелли, Хэзлитт, Хейдон, Ли Хант, Лэм". Конечно, отвечая на это, Байрон прав, что авторы слишком разные, чтобы их можно было легко объединить. На счет Мура и его романа "Эпикуреец" (1827) - мы уже говорили в этой группе. Да, он написан позже, уже после смерти Байрона, и взгляды автора могли измениться, но в этом романе эпикуреизм выставлен в негативном свете, чтобы на этом фоне возвысить христианство. Сам Байрон, несмотря на серию цитат выше, где он показывает себя знатоком эпикурейской философии, в юности ещё склонялся в эту сторону (хотя он не любил ярлыки и в самом крайнем случае был готов себя назвать скептико-спинозистом), но позже он вернулся к более ортодоксальным взглядам, и даже поздний (!), уже менее радикальный Шелли казался Байрону слишком опасным философом. Перси Шелли из этого списка один из самых эпикурейских авторов. Как и Байрон, в раннем периоде творчества он скорее скептико-спинозист, но с очень сильным налетом эпикуреизма и материализма. И примерно в одно и то же время (1817-1820 гг.) они переходят на более идеалистические позиции. Конечно, Шелли сохраняет больше из своего философского прошлого, но в целом они оба в 20-е годы уже не могут считаться эпикурейцами (Шелли даже прямо начинает называть французский материализм ложным учением). Всё что мне известно про Хэзлитта - что это буквально стоик, который толкает телеги о бескорыстных моральных поступках, и отличается крайне серьезным и мрачным характером. Может быть, я чего-то не знаю, и в ранний период он тоже был эпикурейцем, но это сомнительно. В своем главном теоретическом труде "Опыт о принципах человеческого действия" (1805) Хэзлитт выступил против "эгоистической системы" (Гоббса, Гельвеция и зарождающегося утилитаризма Бентама). В его работах можно найти и прямые нападки на Бентама и на эпикуреизм древности. Про Хейдона я знаю ещё того меньше, но он вообще был художником, и вряд ли много писал. Остается ещё Чарлз Лэм, которого прямо обвиняли в эпикуреизме и который сам в шутку называл себя так. Но его взгляды еще менее отчетливо выражены, чем у Байрона и Шелли. Общее настроение анакреонтического поэта создает около-эпикурейскую атмосферу легкости, гедонизма и приземленности, но вряд-ли он был эпикурейцем хотя бы даже на уровне Шелли. Впрочем, в союзники я бы его записал, под карандаш. В эссе "Канун Нового года" Лэм дает неплохой пример анти-спиритуализма. Он открыто отвергает идею бестелесного бессмертия души, признаваясь в любви к физическому, осязаемому миру. Ну и Ли Хант - единственный кого в принципе можно назвать эпикурейцем, даже с меньшим числом оговорок, чем в случае Шелли. Эпикура он упоминает прямо и всегда одобрительно; современная ему консервативная критика (племянник Кольриджа в 1818 году) обвиняла его круг в попытке возродить эпикуреизм и восхищении Лукрецием; а Томас Карлайл, лично знавший Ханта, характеризовал его именно как человека, насквозь пропитанного эпикурейской философией ("filled with Epicurean Philosophy, and steeped in it to the very heart"). Сам Хант, в свою очередь, жаловался на карлайловский "Puritanic Stoicism". Но конечно, Хант не был последовательным философом-материалистом, и он не разрабатывал атомистическую физику; а в зрелые годы сохранял своеобразную религиозность. В строгом смысле назвать его эпикурейцем школы Гассенди или философским продолжателем Лукреция было бы преувеличением. Однако в этике, отношении к удовольствию, телесности, природе, дружбе, религиозному страху и самой задаче человеческого существования сходство становится настолько значительным, что Ханта вполне можно рассматривать как одного из представителей литературного и этического неоэпикуреизма первой половины XIX века. Так что я бы разместил их по степени близости к материализму и эпикуреизму таким образом: 1. Шелли 2. Ли Хант 3. Лэм 4. Байрон 5. Хейдон (?) 6. Мур 7. Хэзлитт И на самом деле союзниками школы можно назвать только первых троих. Байрон уже под вопросом, остальные тем более.

Мой дорогой друг, исход процесса Карлайла наполнил меня негодованием, которое не желает и не должно быть подавлено. … Если не за это, то за что преследовали мистера Карлайла? За отрицание Божественности Иисуса Христа? Я её отрицаю. За отрицание божественного авторитета всей массы древнееврейской литературы? Я его отрицаю. Надеюсь, это не богохульство и вражда политических противников не потащит меня домой, чтобы принести в жертву суеверной ярости господствующей секты. Но я готов и исполнить долг, и принять любые последствия, связанные с его исполнением. Говорят, присяжные признали мистера Карлайла виновным. В делах о клевете состав присяжных часто бывает незаконным и пристрастным; когда это можно доказать, обвиняемый имеет право на новый процесс. … Кто был равным мистеру Карлайлу? Карлайл был деистом, обвинённым в хуле на религию людей, называющих себя христианами. Кто ему равен? Христиане? Несомненно, нет. Такое положение опровергается самими составляющими его словами. Это означало бы составить суд из людей, являющихся стороной обвинения; сделать тех, кто объявил себя оскорблённым, судьями дела того, кто, по их словам, их оскорбил. … Но разве мистер Карлайл — единственный деист, а мистер Пейн — единственный деистический писатель, что на одного призывают тяжёлые кары, а в другого обвинительный акт мечет яростные проклятия? Как! Разве Юм не был деистом? Разве Гиббон — без чьего труда ни одна библиотека не полна — не нападал на христианство самыми тонкими рассуждениями, не превращал его в поговорку и шутку? Разве сэр Уильям Драммонд, острейший метафизический критик нашего века, человек глубокой учёности, занимавший высокие государственные должности и безупречный по характеру, не оспаривал христианство столь же открыто и смело, как мистер Пейн? Если мистер Годвин в «Политической справедливости» и «Исследователе» воздерживался от подробных доводов против него, разве он не обращался с ним как с изжитым суеверием, упоминать которое при нынешнем состоянии знания было бы недостойно высокого характера философа-моралиста? Разве мистер Бёрдон, весьма богатый джентльмен, не опубликовал книгу «Материалы для размышления», где прямо признаёт неверие в божественный авторитет Библии? Разве мистер Бентам не деист? … Но кто такой мистер Карлайл? Полагаю, небогатый книготорговец, который с невинной целью содержать жену и детей воспользовался отменой Актов против отрицания Божественности Иисуса Христа и издал несколько книг, главная цель которых — оспорить это понятие и уничтожить авторитеты, на которых оно основано. Главная из книг — «Век разума», произведение знаменитого Пейна. … Почему не предъявить обвинение мистеру Бентаму или сэру Уильяму Драммонду? Зачем раздавить голодающего книготорговца и предать анафеме труд, который, хотя, быть может, вполне совершенен для своей цели, по самим обстоятельствам создания неизбежно несовершенен? (с) Перси Шелли в письме Ли Ханту (03.11.1819)

Теперь изучаю «Систему мира» Лапласа и решил не ослаблять усилий, пока не достигну значительных успехов в физических науках. Я исследовал рассуждения Юма о несуществовании внешних вещей и признаюсь: они кажутся мне вытекающими из учения Локка. Что мне думать о философии, ведущей к такому выводу? (с) Перси Шелли в письме Томасу Джефферсону Хоггу (26.11.1813) Я снова начал учить итальянский. Читаю Беккариа, «О преступлениях и наказаниях». Его трактат, кажется, содержит несколько превосходных замечаний, хотя, по-моему, не заслуживает приобретённой славы. … Я не мог написать даже обыкновенного письма. Я принуждал себя читать Беккариа и Дюмонова «Бентама». (с) Перси Шелли в письме Томасу Джефферсону Хоггу (16.03.1814)

«Великое удовольствие», несомненно, моя цель; но «почему краткое, мистер Уайлд?». На будущее я ответить не могу, зато прошлое довольно надёжно; и последние два месяца я могу причислить к тем, что достойны богов у Лукреция. (с) Байрон в письме Фрэнсису Ходжсону (03.02.1813) Я лишь хочу уверить Вас: вдали меня удерживала не легкомысленная забывчивость ума, занятого так называемым удовольствием — не в истинном смысле Эпикура, — а понимание того, что тогда я был не способен разделять общество людей, которых ценю и не желаю огорчать. Ненавижу быть плаксивым и появляться с серьёзным лицом среди весёлых. (с) Байрон в письме Ли Ханту (02.12.1813) Саути напал бы там и на меня, если бы осмелился зайти дальше намёков на друзей Ханта вообще и возгласов о некой «эпикурейской системе», будто бы проводимой людьми с самыми противоположными привычками, вкусами и мнениями в жизни и поэзии, чьи имена когда-либо попадали в один том: Мур, Байрон, Шелли, Хэзлитт, Хейдон, Ли Хант, Лэм. Какое сходство найдёте вы между всеми или хотя бы некоторыми из этих людей? И как могла среди них осуществляться или хотя бы замышляться какая-либо система или программа? Впрочем, пусть мистер Саути бережётся: раз вино откупорено, пусть его пьёт. (с) Байрон в письме Джону Мюррею (24.11.1818) Полагаю, Вы согласитесь с Лукрецием, который, отрицая бессмертие Души, утверждает, что «поверхности тел постоянно слетают с них; эти оболочки, подобные слоям луковицы, иногда видятся целыми после отделения, и поэтому людям нередко являются образы и тени мёртвых и отсутствующих». Но если видимы они, видимы ли также их сюртуки и жилеты? Я не отрицаю, что каким-то бессознательным процессом мы до известной степени можем раздваиваться; но кем из этих двоих я теперь оказался, предоставляю решить Вам. Надеюсь только, что второй я ведёт себя как джентльмен. (с) Байрон в письме Джону Мюррею (06.10.1820)

Что касается моего чтения, то, полагаю, могу без преувеличения сказать, что по части истории оно было довольно обширным: едва ли существует или существовал народ, с летописями которого я не был бы в некоторой мере знаком, — от Геродота до Гиббона. В классиках я знаю примерно столько же, сколько большинство школьников после тринадцати лет муштры; в законах страны — столько, сколько позволяет мне «не выходить за пределы статута», если воспользоваться словарём браконьера. Я изучал «Дух законов» и международное право; но, увидев, как последнее нарушается каждый месяц, отказался от попыток приобрести столь бесполезное умение. В географии я видел на картах больше земель, чем мне хотелось бы исходить пешком; в математике знаю достаточно, чтобы нажить головную боль, не прояснив при этом пострадавшей части головы; в философии, астрономии и метафизике — больше, чем способен понять; а здравого смысла у меня так мало, что я намерен учредить Байроновскую премию в каждой из наших almae matres за первое его обнаружение, — хотя, боюсь, долготу откроют раньше. Когда-то я считал себя философом и с величайшей чинностью говорил вздор: бросал вызов боли и проповедовал невозмутимость. Некоторое время это сходило превосходно: боль за меня испытывали только мои друзья, а терпение теряли лишь мои слушатели. Наконец падение с лошади убедило меня, что телесное страдание — зло; а когда я оказался побеждён в споре, то разом опрокинулись и мои правила, и моё спокойствие. Поэтому я оставил Зенона ради Аристиппа и полагаю, что удовольствие составляет to kalon — благо и прекрасное. (с) Джордж Байрон - письмо к Роберту Чарльзу Далласу (21.01.1808)

(с) Перси Шелли - 🍑 "Царь Эдип, или Тиран-толстоног" (1820)

В рамках разбора материалистов начала XIX века неизбежно вернулся к поэзии Перси Шелли. Очень краткая заметка о нем уже была на сайте, но теперь я решил значительно её расширить, нагромоздив примеров из разных его сочинений: 🍀 Эпикурейские мотивы в творчестве Перси Шелли (1792-1822). Философия материализма. С одной стороны, он навалил ещё больше базы, чем я об этом знал раньше. Несколько раз в его сочинениях и письмах упоминается Кабанис, и вообще очень много отсылок именно на французскую философию и науку. Но с другой стороны он в ещё более явном виде предстает как спинозист, и очень часто превращает эту философию в мистические, панпсихические формы, напоминающие всеобщий разум аверроистов или фриковатую философию Чольбе. Нет, Шелли всё таки адекватнее, чем Чольбе, но всё равно стоит ближе к нему, чем к условному Фогту или Бюхнеру. Это, конечно, немного расстроило.

Вот мне и стукнуло 30 лет. Так что это отличный повод поныть, тем более, что картина сложилась не самая воодушевлявшая. Вокруг война, а риск попасть на фронт растет и растет каждый день, пускай пока что оно меня обходит. При этом ничего значимого мной так и не написано, и я упорно веду мертвый, стагнирующий паблик о мыслительной традиции, которая даже сама себя не осознает, и которая мало кому вообще интересна. Все планы нарушены. Так и не начал пытаться в видеоблог. Так и не веду Инстаграм, не проплатил рекламную кампанию, и все еще на ранней стадии в создании бумажной типографии (но тут хоть микро-подвижки есть). Так и не закончил ни одной книги. Так и не получил никакой полезной профессии, которая будет кормить меня на старости, и даже не соизволил дотерпеть «образование» чтобы получить диплом. По идее, если не менять ничего существенного, то единственный вариант чтобы выйти из полного дна - переходить на украинский язык и работать на местную аудиторию. Охваты будут больше, отсутствие конкуренции открывает больше возможностей, даже доступны офлайновые опции, возможность даже читать лекции и курсы и т.д. В идеале стоит переходить на английский и вообще прекратить писать для восточноевропейцев. Но я русскоязычный и мне очень неудобно и даже неприятно переходить на украинский. Какое-то имперское проклятие :) А с английским и конкуренция больше, и знаний языка маловато. Что же я думаю делать дальше? Да все то же. Закончу блок по материалистам и физиологам первой половины XIX века и попытаюсь написать об этом книгу. Там, глядишь, дозрею для переосмысления позитивизма и откроется лучшая панорама для вычитки второй половины века. Попутно прогреваю себя к тому, чтобы засесть, еще более дотошно, за самую важную (для меня) часть всей мировой истории мысли, европейское просвещение XVIII века, в особенности французское. Думаю буквально вычитывать все, включая таких авторов как вот недавно упоминаемый д’Аржанс, все книги которого я уже даже загрузил. Все не сделанное раньше, так и висит над головой Дамокловым мечом, и наверное таки будет сделано, но не факт даже что в ближайший год-два. В основном я ничего не забываю, но на все не хватает времени и сил. Уже ощутимо падает зрение, и пора покупать новые очки. Такими темпами к 40 годам и ослепнуть можно. Но самый большой недостаток в этом всем - что нет никакой команды, никаких союзников и единомышленников, которые бы активно делали такие же вещи. И в то же время - масштабы работы просто огромны. Скорее всего я смог бы больше, если бы меньше страдал фигней, и полностью закрылся в кабинете, живя по расписанию как Кант (хотя со стороны может показаться, что уже…), но видимо не смогу. Так что сделаю что должен, а там будь что будет. Я свой путь выбрал, и буду двигаться по нему уже до самого конца. Конечно, есть много положительных моментов, все не так плохо. Впереди ещё много возможностей, и есть даже уверенность в том, что можно будет раскрутить себе минимальную заметность, и создать книги с «Контр-историей философии» получше, чем у Онфре. Но почему-то настроение именно на поныть и подушнить :) Ведь в свои 20 лет я думал, что на данном этапе окажусь в худшем случае в 25, а оно оказалось сложнее.

Призрак бродит по мыслильне - призрак искусственного интеллекта. Все силы консервативной философии объединились для священной травли этого призрака: гегельянцы и марксисты, Бурик и Баумейстер, радикальные кантианцы и европейские социал-демократы. Где та оппозиционная партия, которую её противники, стоящие у хайпа, не ославили бы «вульгарной»? Где та оппозиционная партия, которая в свою очередь не бросала бы клеймящего обвинения в физикализме как более передовым представителям оппозиции, так и своим реакционным противникам? Два вывода вытекают из этого факта. Искусственный интеллект признается уже силой всеми мудрецами мыслильни. Пора уже физикалистам перед всем миром открыто изложить свои взгляды, свои цели, свои стремления, и сказкам о призраке интеллекта противопоставить его собственный манифест.

Просто прикольное видео.

Ладно, дальше так спамить цитатами я не буду, но д’Аржан меня заинтересовал сильнее, чем одним своим романом, поэтому я отвлекусь на него серьезнее, и может займусь им пару недель. Кажется, это стоящая находка, потому что, если французская Википедия не врет - он почти сразу после релиза перевёл "Человека-машину" Ламетри на английский. Он и сам по себе накидал достаточно панчлайнов, чтобы я захотел посмотреть больше его сочинений и чисто-философских книг в том числе, но прямая связь с Ламетри делает это исследование почти необходимым.

Разговоры столь противные женскому полу впечатливались в сердце молодого Графа Момжана. Дружба и почтение, какие он имел к своему родителю, делали их ещё более действенными. Для чего, говорил он сам в себе, Небо влагает в людей столь опасную склонность: и сколь дорого стоит для них противостоять ей? Родитель мой уверяет меня, что все сокровища в свете, не способны восполнить утрату вольности; что сердце подвластное женщине, стенает в жесточайшем невольничестве. Что пользы ему подавать мне такие наставления, если бы не побуждали его к тому дружба и горячность, какие он ко мне имеет? Итак, я должен стараться, воспользоваться его разумениями, и привести себя в состояние, не впадать никогда в те заблуждения, следствия которых изобразил он мне столь ясно. Науки и уединение суть две вещи, которые помогут мне сохранить сердце в счастливом равнодушии, в каком я нахожусь теперь действительно. Я не могу достаточно восхвалить обе эти вещи. Я живу от младых моих лет в этом сельском жилище. Едва во весь год провожу я два или три для в городе. Я люблю читать книги. Мой разум с удовольствием внимает преданию великих мужей. Беседа с Платоном, с Эпикуром, с Декартом и с Гассенди приносит мне бесконечные приятности; остается мне только продолжать мою теперешнюю жизнь. Я могу быть уверен в непрерывном спокойствии, будут защищен от стрел любви, и не страшусь, что она придет возмутить меня, в этом убежище посреди книг моих. (c) Маркиз д’Аржан - «Влюбленный философ или Приключения графа Момжана» (1737)

Открыл перевод ещё одной книги д'Аржана, оказывается их даже немало было переведено. И что я вижу? Букву ї, лол :) Правда она читается как обычная "и", или украинская i, но здесь почему-то использовалось две точки.

Ну вот, я и выполнила, как мне кажется, вашу просьбу. Подробно, событие за событием я описала историю своей жизни. Я держу в руках рукопись и знаю, что она остановит поток тех глупостей, которыми пытаются опорочить сладострастие и все те моральные, метафизические принципы, изложенные в этой книге. Я отвечу всем глупцам, грубым машинам, автоматам, привыкшим думать чужим умом и привыкшим совершать свой выбор только потому, что им сказали делать так, а не иначе. Я им отвечу, что все, что здесь изложено, основано на опыте и на рассуждениях, свободных от предрассудков. Да, невежды, природа — это химера. Все есть творение Бога. Наша потребность в еде, питье, получении удовольствий — все это от него. Зачем нам стыд при осуществлении намерений Бога? Почему, направляя людей на путь счастья, не дать им в дорогу несколько острых и разнообразных приправ? Приправы разнообразны и способны утолить даже противоположные аппетиты. Мне нечего бояться, ибо мой язык — язык истин, проливающих свет; не вредящих людям, а приносящих им пользу. Повторяю вам, желчные цензоры, мы думаем не так, как хотим. У души нет воли, она зависит от ощущений, от материи. Разум нас просвещает, от души же не зависит ничего. Во всем нами движет самолюбие, ожидание приятного или желание избежать неприятного. Счастье зависит от строения органов, от воспитания, от внешних ощущений, а человеческие законы таковы, что человек может быть счастлив, лишь соблюдая их, следуя тому направлению, каким идут все порядочные люди. Есть Бог, и мы должны любить его, потому что это существо безграничной доброты и совершенства. Здравомыслящий человек, философ, должен способствовать общественному благу, ведя нравственный образ жизни. Коленопреклонение, притворство, выдумки людей не способны приумножить славу Всевышнего. Господь находится выше морали, и преступления против нравственности (равно и подвиги во имя ее) совершаются только людьми. Физические недостатки могут испортить жизнь человека, но могут быть и полезны ему. Врач, судья, финансист существуют за счет несчастий других людей; все уравновешено. Законы, установленные в каждом независимом государстве для укрепления связей, существующих в обществе, обязательно должны соблюдаться; нарушитель законов подлежит наказанию. Его примерное наказание остановит людей недисциплинированных, злонамеренных. И это справедливо, ибо наказание, применяемое к преступившему закон, способствует общему спокойствию. И, наконец, короли, принцы, судьи и всевозможные начальники, выполняющие обязанности, связанные с их положением, должны быть любимы и уважаемы, потому что каждый из них действует ради блага всех. (c) Маркиз д’Аржан - «Тереза-философ» (1748)

Однажды вы мне сказали: «Всеми нашими поступками управляет самолюбие. Удовольствие я получаю через самолюбие, поступая так или эдак. Я вас люблю потому, что мне нравится вас любить. То, что я сделал для вас, может вас устраивать, быть вам полезным, но мне вы ничем не обязаны. Я делаю это, теша собственное самолюбие, я решил, что мое счастье — помогать вам, именно поэтому я не буду до тех пор счастлив, пока и ваше самолюбие не будет удовлетворено. Человек часто дает милостыню нищим, он даже терпит какие-то неудобства ради того, чтобы помочь им; его действия полезны для общественного блага и с этой точки зрения он достоин всяческих похвал. Но с другой стороны, если смотреть его глазами — все предстает в совершенно ином свете. Он дает милостыню, потому что сострадание, которое он испытывает, мучает его, и ему проще расстаться с деньгами, чем переживать муки сострадания. В этом случае любовь к себе, подкрепленная тщеславным желанием прослыть человеком милосердным, вполне возможно, получает настоящее внутреннее удовлетворение, стремление к которому и двигает поступками этого человека. Все поступки, которые мы совершаем, подчиняются двум принципам: „в меру возможностей получать удовольствия“, „в меру возможностей избегать огорчений“». Однажды вы узнали о нескольких уроках, полученных мною у аббата Т… «Он научил вас, — сказали вы мне, — что мы не являемся хозяевами наших мыслей и не можем совершать выбор, точно так же, как не от нас зависит: заболеть нам лихорадкой или нет. На самом деле, — добавили вы, — мы видим, благодаря простым и ясным наблюдениям, что душа не решает ничего, что ее проявления лишь следствие чувств и возможностей тела; что те вещи, которые могут нанести вред работе внутренних органов, волнуют душу, портят настроение. Ничтожный капилляр или поврежденный нерв в мозгу могут превратить умного, воспитанного человека в полного дурака. Мы знаем, что природа следует простым и незыблемым принципам. А так как ясно, что мы не свободны в конкретных действиях, то мы не свободны ни в чем. Добавим к этому, что если бы люди жили исключительно духовными заботами, они все были бы одинаковы. Словно отлитые в одной форме, они избегали бы самостоятельности и мыслили бы в одном направлении и чувствовали бы одно и то же. Однако на деле это все совсем не так. Поведение людей определяют причины более земные, имеющие чисто материальное происхождение, и об этом не подозревают те, кто строит свои легковесные теории, выбирая между сознанием и материей». Но давайте спросим доверчивых людей: что такое сознание? Как оно так может: существовать и одновременно нигде не быть? Если оно где-то есть, то оно должно занимать какое-то место; если оно занимает место, то ясно, что оно из чего-то состоит, а если оно из чего-то состоит, то это и есть материя. Значит, дух, сознание есть химера или же это — проявление материи. Из всех этих рассуждений с очевидностью следует, что, во-первых, мы мыслим так или иначе лишь в связи с процессами, происходящими в нашем организме, и в связи с теми представлениями, которые мы ежедневно получаем благодаря осязанию, слуху, зрению, обонянию и вкусовым ощущениям; во-вторых, счастье или несчастье нашей жизни зависит от разновидности этой материи и этих представлений. Таким образом, люди гениальные не должны тратить столько сил на то, чтобы внушить другим идеи, направленные на общее благо и, в частности, нацеленные на благо тех людей, которых они любят. Родители должны внимательнее прислушиваться к тому, чего желают их дети. Это тем более касается гувернеров, преподавателей и наставников, частенько отвергающих свободное волеизъявление своих учеников… (c) Маркиз д’Аржан - «Тереза-философ» (1748)

Личные интересы, конечно, прежде всего, но необходимо также учитывать, послужит ли твой поступок интересам всего общества. Трудно, почти невозможно удовлетворить свои потребности, не прибегая к помощи множества людей. Поэтому каждый из нас должен позаботиться и о счастье своего ближнего, тогда сделанное им добро вернется обратно. Круг замкнется. Тот, кто отвергает этот принцип, отказывается и от собственного счастья. Отсюда следует непреложный вывод, что основное правило, которому должен следовать каждый, чтобы быть счастливым в этом мире, — быть порядочным человеком и соблюдать законы цивилизованного общества, которые крепкими нитями связывают людей между собой. (c) Маркиз д’Аржан - «Тереза-философ» (1748)

https://www.quora.com/Why-do-I-feel-and-generally-know-that-95-of-people-are-stupid

Разделим человеческий род на двадцать частей. Девятнадцать из них будут составлять те, кто живет трудом своих рук и кому никогда не придет в голову, что на свете жил некий г-н Локк; и как же мало в оставшейся двадцатой части людей, привыкших читать! А среди тех, кто читает, на двадцать человек, зачитывающихся романами, приходится всего один, штудирующий философию; число же тех, кто мыслит, вообще крайне невелико, и людям этим не приходит в голову блажь сотрясать мир. (с) Вольтер - «Философские письма» (1732) 〰️〰️〰️ Итак, согласно Вольтеру, философию читают примерно 0,238% от всего человеческого рода, в самом идеальном случае, если 5% человечества вообще читают. Но там указано, что читают не все из этих 5%... И кроме того, мыслящих мало даже среди тех, кто штурдирует философию. Допустим, умных людей 0,1%, хотя это ещё оптимистично для такой цитаты. Правда в другой, более поздней работе, Вольтер давал более скромную пропорцию 1 к 100 (т.е. 1%). А согласно д’Аржану выходит, что к абстрактным размышлениям способны только 0,02% человечества, а самостоятельно мыслящих вообще 0,004%. Думайте.