Продлевать будете?

Бывало ли у вас такое, что вы наливаете чай в кружку по самые края? Вот и у меня бывало. Когда еще можно донести до стола, если идти медленно, смотреть исключительно под ноги и ни в коем случае не думать о внезапных поворотах судьбы. Но стоит кому-то задеть локтем, позвать из соседней комнаты или просто слишком громко вдохнуть – и всё. Чай оказывается везде, кроме кружки. Совсем недавно я узнала, что у этого состояния есть отдельное, почти прекрасное слово: всклянь. Всклянь – это когда больше уже физически некуда. Когда поверхность натянута до предела, держится на каком-то невероятном усилии и делает вид, что всё в полном порядке. В конце концов, кружка же не переполнена. Формально. Пока. На этом уровне сейчас находится мое терпение. Я как будто заигралась в попытках сделать так, чтобы всем было удобно. Подобрать правильные слова. Уточнить, не потерялось ли что-то между строк. Объяснить еще раз – мягче, яснее, с другой стороны. Найти общий ритм, договориться о правилах движения, не задеть, не обесценить, не надавить слишком сильно. Иногда это напоминает попытку нести кружку, налитую всклянь, через длинный коридор, где постоянно открываются двери. Ты идешь медленно, держишь ее обеими руками и мысленно просишь окружающих: пожалуйста, только не делайте резких движений. Но у любой кружки есть предел. И, наверное, здесь всё-таки важно не ждать, пока она обязательно расплещется. Не превращать накопившееся раздражение в лужу, по которой потом всем придется аккуратно ходить. Иногда нужно честно признать: у нас здесь всклянь. Давайте либо отопьем, либо перестанем доливать. Потому что отношения – любые, не только те, в которых люди каждый день пытаются строить что-то общее, – не должны держаться на бесконечной аккуратности одного человека. Если все время следить за температурой, уровнем, траекторией и возможными столкновениями приходится только тебе, это уже не совместное чаепитие. Это какой-то очень нервный аттракцион. И я, кажется, всё отчетливее понимаю: мне хочется не идеально донести эту кружку до конца коридора. Мне хочется наконец спокойно выпить чай.

Во вторник ходила на концерт Zoloto. Ну вы только посмотрите, как хорош этот субтильный мальчуган, мгновенно напомнивший мне всех моих крашей из двухтысячных. Та самая тонкая, немного отстраненная, очень музыкальная красота, от которой внутри просыпается двадцатилетняя девочка и начинает делать вид, что она вообще-то просто пришла послушать хорошую музыку. Но речь сейчас даже не об этом. По пути домой я разговорилась с совершенно бесподобным водителем такси. Он рассказал, что вырос на другой музыке – ему близок русский рок. – А кому не близок? – спросила я. И тут он поделился историей, от которой у меня внутри затрепетало. Однажды ему посчастливилось побывать на концерте Цоя. Причем шел он не на концерт вовсе, а на премьерный показ «Ассы». После фильма Цой вышел на сцену буквально на пару песен. Но кто же его отпустит после пары песен, заметил водитель. И в этой фразе было столько нежности, уважения и почти физической памяти о том времени, что я вдруг очень ясно представила этот зал. Людей, которые только что посмотрели кино, а потом увидели перед собой человека, чьи песни уже звучали не просто как музыка. Они звучали как разрешение быть собой. Как возможность назвать вслух то, что до этого жило внутри смутным, неоформленным ощущением. Мы говорили о том, насколько неравнодушным был его подход к зрителю. О том, как точно и тонко его тексты проникали в сердца людей – без сложных конструкций, без попытки кого-то поучать, без лишнего шума. Наверное, музыка вообще приходит в нашу жизнь особенно сильно не тогда, когда она просто хорошая, а когда совпадает с внутренним запросом. Когда вокруг уже созрело то, что никто еще толком не сумел сформулировать. И вдруг появляется человек с гитарой, несколькими простыми словами – и оказывается, что эти слова знают все. Мне кажется, именно поэтому Цой остался не просто музыкантом, а каким-то культурным нервом. Он не объяснял людям, как жить. Он просто пел так, что каждый мог услышать в этих песнях собственное желание свободы, честности, движения вперед. И вот я ехала ночью после концерта Zoloto, думала о хрупком красивом мальчугане на сцене, о своих крашах из двухтысячных, о таксисте, который помнит концерт Цоя как один из важнейших вечеров жизни, – и вдруг почувствовала очень трогательную связь между всем этим. Времена меняются. Меняются герои, звучание, площадки, одежда, интонации. Но, кажется, не меняется главное: мы всё так же ищем в музыке кого-то, кто сможет сказать за нас то, для чего у нас пока нет слов. И очень надеемся, что его не отпустят после пары песен.

Буквально на днях рефлексировала относительно того, что после 40 я перестала многое терпеть. Не в драматичном смысле «всё, теперь я сложный человек, принимайте как есть». Скорее в очень спокойном и взрослом: я наконец-то достаточно хорошо себя знаю, чтобы не убеждать себя, что мне нормально там, где мне совсем не нормально. Я перестала терпеть неудобную обувь ради красивого выхода. Да, в ней можно эффектно войти в помещение. Но если следующие два часа ты передвигаешься, как раненый фламинго, – это уже не красота, а сомнительный перформанс. Перестала терпеть визуальный шум. Баночки без места, пакеты «а вдруг пригодятся», случайные предметы на поверхностях – всё это не просто бытовая неаккуратность. Это открытые вкладки в голове, которые тихо, но настойчиво съедают ресурс. Мне важно, чтобы вокруг было не идеально, а спокойно. Чтобы вещи не кричали, а мысли могли наконец-то рассесться по местам. Перестала терпеть пространства без атмосферы. Если в любимой кофейне выключили музыку и от этого развалилась вся концепция – значит, музыка нужна. Никакого «ну кофе же всё равно кофе». Не всё в жизни измеряется функциональностью. Иногда именно детали удерживают ощущение, что мир собран правильно. Перестала терпеть бессмысленную занятость. Я очень люблю хорошие, наполненные рабочие дни. Но теперь особенно ценю те редкие часы, когда никто не пишет, не звонит, не требует немедленного ответа. Когда можно выгрузить мысли на внутренний жесткий диск, дать им дозреть, обрасти наблюдениями, а потом собрать из них что-то по-настоящему цельное. Хорошая работа редко рождается в суете. Перестала терпеть жизнь без роста. Не в смысле бесконечно бежать, достигать, прокачиваться и превращать каждый вечер в проект по самоулучшению. Но совсем не двигаться – интеллектуально, эмоционально, профессионально – для меня невыносимо скучно. Мне нужно чувствовать, что внутри что-то распускает новые листочки. Перестала терпеть людей и разговоры без внутреннего электричества. Мне не обязательно всё понимать. Но мне обязательно хочется что-то чувствовать. В спектакле, в работе, в дружбе, в новом человеке, в себе самой. Удобная, аккуратно усредненная реальность – не мой жанр. И, пожалуй, главное: я перестала терпеть привычку не замечать собственную радость. Это не мелочи. Это и есть моя жизнь. После 40 я перестала терпеть многое. Но главное – перестала убеждать себя, что мне «и так нормально». Потому что нормально – это слишком мало для моей очень живой жизни. А у вас из чего состоит такой список?

Как-то само собой получилось, что в суете рабочих будней последние пару недель у меня случились неожиданные контентные каникулы. Мысли, конечно, никуда не делись. Они исправно появлялись – в разговорах, на ходу, между встречами, перед сном, – но остановиться, достать их из внутреннего броуновского движения и собрать в осмысленный текст совершенно не удавалось. А вчера я наконец выделила пару часов, чтобы заглянуть в свои заметки и вдруг обнаружила, что там за это время накопилось довольно много живого. Начну с конца. Буквально в субботу в разговоре с приятелем я упомянула, что каждый раз, забравшись на гору, пройдя большой путь преодоления и согнувшись под тяжестью рюкзака, первое, что я делаю, – кричу: «х*й!» Зачем? Потому что в этот момент я чувствую себя свободной. Я ощущаю невероятное ребячество и ту самую детскую непринужденность, которая почему-то становится редкой роскошью во взрослой жизни. Возможность на секунду снять с себя костюм директора по маркетингу, сбросить оковы бесконечного контроля, ответственности, собранности – и вместо этого просто закричать то, чего от тебя никто и никогда не ожидает услышать. Это абсолютно бессмысленная глупость, которую я разрешаю себе так же, как когда-то разрешала подкладывать кнопку на стул или мазать зубной пастой соседей по пионерлагерю. Мне кажется, такие моменты очень нужны. Мы слишком много времени проводим в режиме, где необходимо быть точными, вежливыми, профессиональными, содержательными. Нужно правильно формулировать мысли, принимать решения, держать слово, отвечать за последствия, быть опорой – себе и иногда еще довольно большому количеству людей вокруг. Это всё важно. Я сама очень люблю свою взрослую, собранную, ответственную версию. Но иногда ей тоже нужно дать отдохнуть: для этого достаточно залезть на гору, устать, выдохнуть и позволить себе быть немного нелепой. Не производить впечатление. Такие маленькие акты внутреннего хулиганства и возвращают ощущение, что ты не только функция, роль, должность и набор обязательств. Ты еще и живой человек. Который иногда очень устал. Которому иногда очень смешно. И который, добравшись до вершины, имеет полное право закричать что-нибудь совершенно неинтеллигентное – просто потому, что может.

И где мой 2004-ый?…🫠

Вчера провела день на ИТ-пикнике в Коломенском – большом фестивале с лекциями, музыкой, людьми в корпоративных футболках и тем особенным ощущением, что будущее уже где-то рядом, просто стоит в очереди за лимонадом. Сразу в двух дискуссиях слушала мнения нашего CEO и CTO об ИИ. И у меня даже родилась шутка: раньше мужчины мерились машинами и часами, а теперь – количеством потраченных токенов. Айтишники поймут. В нашу компанию затесалась шестнадцатилетняя дева, которая смотрела на мир широко раскрытыми, бездонными синими глазами. С тем выражением лица, в котором ещё очень много надежды, любопытства и уверенности, что впереди – бесконечное количество вариантов. Я посмотрела на неё и вдруг вспомнила свои шестнадцать. И подумала: а хотела бы я прожить свою жизнь заново? Не исправить один эпизод, не подсмотреть ответы наперёд, а именно вернуться в начало – со всеми страхами, глупостями, первыми победами и неизбежными ошибками. Что, если бы я всё-таки ответила на признание в любви своему однокласснику? Что, если бы пошла учиться в театральный? Что, если бы раньше перестала стараться быть удобной, меньше боялась выглядеть смешной, чаще выбирала себя? Наверное, в другой версии жизни я могла бы стать кем-то другим. Актрисой. Человеком с другой фамилией. Может быть, более смелой – или, наоборот, менее устойчивой. С другим набором счастливых случайностей, потерь, людей рядом. Но в этом и странность таких мыслей: мы обычно хотим поменять отдельные развилки, не отказываясь от дороги, к которой они привели. Оставить себя сегодняшнюю – со всеми любимыми людьми, работой, опытом, способностью отличать важное от срочного – но убрать неловкость, ошибки и несбывшиеся сценарии. Так не бывает. Даже самая совершенная модель не соберет нашу жизнь заново без потерь в данных. Потому что мы – это не только принятые решения. Мы ещё и все неотправленные сообщения, несказанные «да», закрытые двери, неслучившиеся роли. Иногда именно они учат нас слышать себя. Я бы, пожалуй, не стала проживать всё заново. Но шестнадцатилетней себе сказала бы одну вещь: ты не обязана прямо сейчас понять, кем станешь. Выбирай, пробуй, ошибайся, влюбляйся, меняй маршрут. И не думай, что одна неверная дверь навсегда закрывает все остальные. Жизнь, к счастью, не один большой выбор. Она скорее бесконечная серия итераций. И в этом – её главная магия.

Были прожиты бессовестно роскошные выходные. Спасибо, Нижний🤍

В пятницу у меня состоялся первый корпоратив Yandex Cloud. Долго думали над образом, но он вдруг сложился сам собой в момент, когда были приклеены последние перышки. И вот так я стала вдруг феечкой – легкой, воздушной и местами пушистой. Как вам?