Право на гнев и свобода 💜🤍💚

У Марины Албаевой снова интересное - про требование, что феминистская оптика у терапевтки должна быть отрефлексирована. Что характерно, к патриархальному пенсне такие требования те же самые люди не предъявляют. Потому что патриахальное пенсне у нас до сих пор зачастую приравнивается к естественному положению вещей. В терапии это выглядит совсем драматично. Тут патриархальное пенсне - это некая система неосознаваемых допущений, изначально встроенных в профессиональные концепции и терапевтические практики, которая воспроизводит существующих статус кво, укрепляет его. Отказ от патриархального пенсне означает, что мы пересматриваем эти допущения, подвергаем их сомнению. Проблема тут возникает в том, что мы правда зачастую не осознаем у себя наличие этих установок, а еще в том, что вне зависимости от наших личных убеждений, патриархальная логики уже "зашита" в наши представления о том, как устроена психика, в диагностические критерии МКБ, и даже шире - в наши представления об устройстве социума и даже мира животных. И имеет статус "просто здравого смысла". Феминистская оптика позволяет пересмотреть эти зачастую ложные тезисы, отказаться от навязанных и вредящих концепций (типа "зависти к пенису" или "истерии"), а значит сделать психотерапию действительно полезной для женщин. А я в очередной раз удивляюсь, насколько свято многие верят, что отсутствие фемоптики - это нейтральность. Нейтральной политической позиции в природе не существует. Если вы нейтральны, то вы поддерживаете статус кво, играете в команде более сильного и властного игрока. Отсутствие политического высказывания - это тоже политическое высказывание. Вообще, конечно, Марину обязательно надо читать. Я очень редко бываю в чем-то с ней несогласна, но зато часто вижу оригинальный взгляд на вещи с неожиданной перспективы.

У "Таких дел" вышла статья с моим участием. Расуждали о том, почему сексуализированное насилие над мужчинами остается до сих пор более табуированной темой. Спойлер: виноват опять патриархат и культура насилия.

Вот еще о чем часто думаю. Идея о том, что насилие над собой не лучший способ чего-то добиться, почти всегда вызывает сильное сопротивление. "Если я не буду себя заставлять, говорят многие мои клиентки, употребляя обычно гораздо более крепкие слова, я вообще ничего не смогу сделать, а буду только лежать на диване (читать фанфики, грызть пряники - нужное подчеркнуть). Это неудивительно: мы выросли в системе, построенной на насилии, где травмированные взрослые растят травмированных детей. Поэтому многим кажется, что насилие над собой это единственный выход. Но даже если отбросить все гуманистические соображения и думать исключительно об эффективности, насилие это плохой инструмент. Потому что, заставляя себя (или ребёнка, или ученика) работать через унижение, насмешки, принуждение, мы рано или поздно натыкаемся на то, что привыкли считать пределом возможностей конкретного человека. У кого-то больше таланта, у кого-то меньше, ничего не поделаешь. Ну, так мы привыкли думать. Но мы никогда не можем быть уверены: это действительно предел способностей, или предел того, сколько насилия способны выдержать тело и психика. Предел, после которого человек либо перестаёт развиваться, либо ломается совсем. А что, если относиться к себе (к ребёнку, к ученику) с любовью и вниманием? Существует ли тогда этот предел вообще или мы можем развиваться бесконечно? Вряд ли таким путём вы сыграете Третью симфонию Рахманинова в двенадцать лет или выкрутите четверной тулуп. Насилие, по-своему, эффективно, оно умеет давать быстрый результат. Но это результат всегда краткосрочный. И всегда очень дорого оплаченный. Мы в этот момент берем сами у себя кредит, причем под чудовищные проценты. Любовь, забота терпение и принятие работают гораздо медленнее. Но возможно это того стоит. Вопрос лишь в том, что мы получим в самом конце.

К вопросу о влиянии культуры насилия и патриархата на нашу повседневность. Недавно наткнулась на очередное (имя им - легион) обсуждение, насколько допустима неконвенциональная внешность для работников (работниц, в первую очередь, конечно), выполняющих некую представительскую функцию, являющихся "лицом" организации. Речь идет о ресепшионистках, администраторках и прочих. Конечно же, в очередной раз работодатель попытался уволить сотрудницу с розовыми волосами, она устроила из этого небольшой перформанс, соцсети ее поддержали - всем весело, все довольны. Но разумеется в комментарии приходят люди и с серьезными лицами и объясняют (как будто мы этого не знаем), что вот так устроен мир: у работодателя есть требования к внешнему виду. И знаете, что меня больше всего удивляет? Никто из них не задается вопросом, насколько вообще эти требования обоснованы и зачем они вообще нужны. Там кто-то привел пример о требовании к врачам носить ультра короткие ногти, но, в отличие от цвета волос администраторки, это требование основано на принципах асептики и антиспетики. И я не буду отрицать, что есть ситуации, когда определенный дресс-код необходим. Проблема только в том, что с такими ситуациями мы сталкиваемся гораздо, гораздо реже, чем с дресс-кодом. Охранник в тюрьме должен отличаться по внешнему виду от заключенных, футболистов одной команды хорошо бы быстро отличать от их противников, а то они постоянно мельтешат, удобно, когда мы издали видим полицейского, спасателя, консультанта в магазине, в больнице полезно отличать врача от пациента. А где еще? И какое отношению ко всему этому имеют розовые волосы? А разгадка, на мой взгляд, предельна проста. Наш внешний вид не нейтрален, он вписывается (или не вписывается) в общественную иерархию. Это нигде не зафиксировано, но мы почти всегда точно знаем что нам уместно или неуместно носить в связи с нашим статусом, возрастом, профессией и т.д. И это не случайный набор странных правил, а система контроля и подавления. И когда кто-то делает нам замечание из-за татуировок или пирсинга, когда нам отказывают в приеме на работу из-за того, что мы выглядим как-то не так, то это патриархальная система в лице отдельных ее представителей говорит нам: "Знай свое место. Или будешь наказана".

Пока я отдыхала в лесах Ленобласти, здесь стало более многолюдно и, кажется, я пропустила момент, когда этот микро-канал вышел за пределы круга моих знакомых :) Здравствуйте, я вам рада! Буду благодарна, если напишете пару слов о себе и о том, как вы на меня вышли и что вас заинтересовало Ну а я напомню, что здесь я делюсь своими размышлениями о феминистской психотерапии, культуре насилия и ее влиянии на нашу жизнь и о терапии травмы. А также, время от времени, пишу о разных событиях из жизни проекта "Тебе поверят", к работе которого имею некоторое отношение.

Олеся Патратий рассказывает, почему стоит записываться на групповые супервизии в «Тебе поверят» для психологов и помогающих специалистов. Записывайтесь на ближайшую встречу 8 июня, есть ещё несколько мест! Будем разбирать сложный случай в работе с сексуализированным насилием, отвечать на вопросы и обсуждать особенности терапии для переживших. На следующие встречи 30 июля и 8 августа можно зарегистрироваться здесь. Узнать больше про супервизии, подходы и специалисток можно тут 🙏Если не получается зарегистрироваться, пишите Олесе @Patlesya

А еще, а еще мы запустили групповые супервизии! Ближайшая будет уже 8 июня и пара мест еще есть)

В 2026 году к #страшноважно снова присоединилась Lamoda — компания, которая тоже хочет, чтобы как можно больше взрослых знали о телесной безопасности детей, и готова действовать, вовлекая родителей и бренды, работающие в модной индустрии. Если вы давно планировали закупиться в Lamoda, сделать это сейас можно с двойной пользой: часть средств от покупки одежды по специальной ссылке будет направлена на поддержку работы «Тебе поверят». В 2024 году вместе со #страшноважно Lamoda: 🤩 отказалась от размещения в каталоге фотографий детей в купальниках и нижнем белье 🤩 разработала внутренние принципы работы с детьми при создании контента 🤩 ввела модерацию фотоотзывов Спасибо Lamoda за партнёрство, а вам — за то, что поддерживаете идею, что #страшноважно защищать детей 💙 Мы счастливы находить единомышленников среди компаний, для которых безопасность детей действительно #страшноважно. Поделитесь этим постом, чтобы о кампании узнало больше людей.

Пойду, пожалуй, на Lamoda платьишко себе посмотрю

Слушайте, слушайте, я же забыла рассказать! Мы в "Тебе поверят" запустили нашу ежегодную кампанию #страшноважно! И посмотрите, какой крутейший ролик сделали коллеги - это что-то невероятное! Распространяйте, пожалуйста, это #страшноважно

На выходных прочитала довольно приятное произведение - "Книжный домик в Тоскане". Вообще мне очень нравится эта рекурсивная литература: книги о книгах. Хотя, конечно, они все равно о людях, которые с этими книгами взаимодействуют. Но поделиться я хотела более общим наблюдением. В европейской и американской литературе последних лет (а также в нескольких сериалах, которые я все же успела посмотреть) начался уже процесс осмысления ковида как некой коллективной травмы и его последствий. И эта работа, проделываемая авторками (и иногда авторами), кажется мне невероятно важной. Это действительно большая травма, и ее масштабы станут ясны, я думаю, еще не завтра. И в этой связи очень больно думать о том, что нам в нашем культурном и языковом пространстве пришлось эту работу просто скипнуть. Мы просто не успели даже развернуться и посмотреть на нее, хоть как-то начать перерабатывать произошедшее. А это значит, что эта история откладывается еще на долгие, долгие годы, и последствия ее для всех нас будут более тяжелыми, чем могли бы быть, как это и бывает с подавленной, запертой, изолированной травмой. Впрочем, сделать что-то сейчас с этим тоже невозможно, потому что есть у нас травмы гораздо более актуальные, разворачивающиеся прямо сейчас. Как сказала кто-то из моих коллег: "до буквы П из аббревиатуры ПТСР нам всем еще очень далеко". "Книжный домик в Тоскане", кстати, очень рекомендую к прочтению. Я не большая любительница книг без сюжета, но именно эта мне понравилась, она о важном. А еще она очень женская - глубокая, с любовью к книгам, природе и к людям и тому, что эти люди делают.

Вместе с Надей Челомовой ("Чтение и терапия"), авторкой той самой книги о библиотерапии, составили небольшой список авторок, которых можно читать вместо Ялома :) 1. Конечно первое место занимает Лори Готтлиб с "Вы хотите поговорить об этом?" Она буквально пишет в том же жанре, что и Ялом - рассказывает о работе, через клиентские истории, но, в отличие от Ялома, ее клиенты вымышленные, хотя, разумеется, фактуру она заимствует из практики, это неизбежно. Еще одно важное отличие: Лори пишет и о собственной терапии и отношениях со своим терапевтом. Что, безусловно, дает книге +100 к человечности и -100500 к белому пальто. 2. Все книжки Екатерины Сигитовой. Это скорее книги по самопомощи, но они все бесконечно нежные и бережные, их невозможно не порекомендовать. Дальше будут книги, которые мы обе не читали, хотя, возможно, стоило бы) 3. Эстер Перель, "Право на лево" 4. Сью Джонсон, "Обними меня крепче" 5. Серия книг Алины Адлер На английском, кому это доступно, еще стоит почитать Сюзи Орбах, "In therapy". Вообще, большая несправедливость, что Ялома перевели на русский, а Сюзи Орбах нет. В комментариях приветствуются советы и рекомендации книг :) Ну и подписывайтесь на Надю, конечно, Надя пишет про книжки!

Есть один важный разговор, который я часто веду сама с собой. Это разговор про власть, особенно - про власть в кабинете психотерапевтки. Это аксиома: отношения психотерапевтки и клиентки иерархичны по своей природе. Психотерапевтка обладает знаниями, может влиять на состояние клиентки, клиентка доверяет ей самую чувствительную информацию о себе. В феминистской терапии мы стремимся к тому, чтобы сделать отношения внутри кабинета более эгалитарными. И у нас есть для этого некоторое количество инструментов - этика, сеттинг и т.д. Но важно понимать вот что: эта работа не может быть закончена никогда. Каждый день на каждой сессии необходимо прилагать усилия, для того, чтобы стремиться равенству и уходить от авторитарности. Это сложно, потому что авторитарность естественна, просто потому, что такова природа власти. Авторитарность предлагает просты и прямые решения, обещает быстрый результат. И, на первых порах, действительно может быть эффективной. А мы же не злодеи, мы хотим помогать клиенткам, делать их жизнь проще, усиливать их. Но на деле авторитарность всегда приводит к ухудшениям - рано или поздно, но приводит. Потому что авторитарность это тоже практика насилия. Поэтому так важно день за днем отслеживать их проявления в себе. Мы все росли и социализировались в культуре насилия, и неизбежно мы и подвергаемся насилию, и совершаем его на протяжении своей жизни. Но, перефразируя Чехова (первое место в моем личном топ-3 русских писателей-мизогинов, но все же): каждый день нужно капля за каплей выдавливать из себя насильника.

Хочу уже закончить с Яломом, честно говоря, этот мини-проект оказался гораздо более утомительным, чем я ожидала. Поэтому я попробую подвести итоги. Во-первых, не могу не признать, что Ялом все еще остается важным автором, показавшим, какой человечной может быть психотерапия. В последние десятилетия появляется множество интересных работающих подходов, мы овладеваем эффектными и эффективными техниками, помогающими нашим клиенткам справляться с самыми разными жизненными трудностями. Но все еще наш главный и единственный инструмент - это наша личность, то, как мы проявляемся в контакте с клиенткой. Наше горячее сострадательное сердце и отказ мириться с несправедливостью. И Ялом сполна раскрывает секреты своего сердца в этих новеллах. Но невозможно не заметить, насколько его человечность и сострадание сильнее проявляются в работе с пациентами-мужчинами. Он искренне им сочувствует, он долго и усердно думает над моральными и этическими дилемами, возникающими в работе с ними. К одному пациенту (Саул из "Три нераспечатанных письма") он даже ходит домой, чтобы проводить с ним сессии. Но все меняется, когда в его кабинете оказывается женщина. Во-первых, он почти каждую из них оценивает на привлекательность. И его отношение к ним очень сильно меняется в зависимости от этого. Сравните, насколько по-разному он заботится о Мари из "Двух улыбок" и о "Толстухе" Бетти. Пожалуй, единственная пациентка, с которой он человечен (то есть не объективирует ее) это Пенни ("Умер не тот ребенок"). Моя гипотеза: он делает это, потому что она ведет себя "по-мужски". Пенни грубоватая, прямолинейная, работает таксисткой по 60 часов в неделю. Видно, как Ялом проникается к ней уважением. Но в остальных случаях ему по-настоящему сложно выдерживать женские эмоции. Ему неуютно рядом с ними. Например, так происходит с Эльвой ("Я никогда не думала, что это может случиться со мной"). Он действительно порицает ее за то, что она испытывает злость! И ведь дело не в самом Яломе. На его примере мы ясно видим фундаментальную проблему традиционной психотерапии: она слепа к основному источнику женских проблем - системному насилию, пропитавшему нашу реальность как вода губку. До сих пор наши страдания, травмы, наша боль традиционной психотерапией помещаются внутрь нас. Ни общество в целом, ни профессиональное сообщество в массе своей не готово увидеть масштабы беды, созданной веками и веками существования культуры насилия. Но мы работаем над тем, чтобы это изменить.

Хочу ненадолго вернуться к Бетти из новеллы "Толстуха". Ялома мы, разумеется, критикуем, но тут больше хочется сказать о том, а что же надо было делать. И я, для равновесия, хотела бы написать об этом с опорой на работу Сюзи Орбах "Fat is the feminist issue", вышедшую на целое десятилетие раньше "Палача любви". В этой книге есть несколько важных тезисов: 1. Слова жир, худая, толстая, лишний вес - следует писать в кавычках, т.к. это не объективная данность, а состояние ума. Нет такого размера тела, в котором женщина не сможет счесть себя слишком толстой, не найдет у себя лишний жир. 2. Любое РПП, рассматриваемое медициной как деструктивное состояние, вредящее здоровью, с точки зрения феминизма это попытка справиться с деструктивным, травмирующим устройством мира. Это реакция на несправедливость, в том числе - на неравенство полов. 3. То, что стройность может решить все наши проблемы - это иллюзия, навязанная нам патриархатом и капитализмом. 4. Орбах концентрируется не на похудении, а на принятии себя, заботе о себе, на том, как жить в настоящем, не откладывая всякие важные и приятные вещи на то мифическое время, когда будет достигнут идеальный вес. 5. Женщина может оставаться толстой по собственному неосознанному выбору, т.к. это защищает ее - от нереалистичных требований, от нежелательного мужского внимания и сексуализированного насилия. 6. Орбах также учит больше доверять телу, прислушиваться к нему, заботиться о его состоянии и здоровье, вместо того, чтобы подгонять его размеры под навязанные стандарты. Сейчас почти все эти идеи являются мейнстримными в современных методах работы с расстройствами пищевого поведения. Но для тех лет, конечно, это была революционная концепция. Впрочем, стоит заметить, что и сейчас идея заботы о себе часто оказывается революционной для многих женщин. И к этой идее приходится долго привыкать, отказываясь от привычной самокритики, от стремления к "лучшей версии себя", достигаемой через преодоление, через игнорирование своих настоящих потребностей. И это именно то, в чем нуждалась Бетти - принятие себя, понимание причин своих "симптомов" и своих истинных потребностей. И, как следствие, забота о себе, встреча с самой собой настоящей, свободной от ожиданий и требований социума. Думаю, на этом пути Бетти ожидало бы невероятное количество боли, столкновение со страхами и утратами, но также и множество восхитительных открытий и метаморфоз.

Еще одна новелла, о которой я хотела бы написать отдельно (кажется, меня не хватит на подробный разбор всех десяти) - это "Две улыбки". Она посвящена важной теме - разности интерпретаций одних и тех же фатов людьми, имеющими разный контекст. И ее, в целом, я могла бы порекомендовать к прочтению, т.к. она неплохо иллюстрирует эту разность. Однако есть там моменты, которые важно обсудить с точки зрения фем-оптики (отсутствия патриархального пенсне). В новелле рассказывается о работе Ялома с Мари - женщиной, потерявшей несколько лет назад мужа и мечтающей снова найти близкие отношения. Ее трудность заключается в том, что она держится довольно высокомерно и сурово, по словам Ялома, и отпугивает тем самым потенциальных партнеров. Но в начале мы, традиционно, вынуждены прочитать оценку Яломом внешности пациентки. На сей раз эта оценка очень положительная, он описывает ее очень привлекательной и даже признается, что чувствует к ней влечение. И это приводит к потрясающей метаморфозе в терапии! Ялом становится заботливым, чутким и понимающим терапевтом, он перестает пренебрегать интересами пациентки в пользу более важных вещей. Разница в его отношении к Мари, по сравнению, например, с Бетти или Тельмой, просто поражает. Но также мы видим, насколько слеп Ялом в вопросах того, как влияет на женщину пережитый ей опыт насилия. По ходу новеллы мы узнаем, что Мари пережила домогательства со стороны ее челюстно-лицевого хирурга. Она получила серьезную травму, ей грозило остаться изуродованной, кроме того, приходилось постоянно терпеть сильную боль. То есть она находилась в максимально уязвимом состоянии, когда столкнулась с домогательствами. Но Ялом ни разу не задается вопросом, а как же это повлияло на ее психологическое состояние. О самом факте домогательств мы узнаем просто по ходу дела, они нужны там только для прояснения контекста. И даже после объяснения клиентки он, кажется, совсем не понимает, насколько сильный стыд она испытывает в связи с этим. В те годы, когда Ялом писал книгу, феминистские терапевтки уже давно говорили и писали о привычности и нормализованности сексуализированного насилия в жизни женщин. Но Ялом продолжает игнорировать эти слои контекста в работе со своими пациентками. Стоит ли удивляться, кто пациентки раз за разом покидают его, не закончив работу?

Продолжим про Ялома, и сегодня настал черед образчика чистейшего, незамутненного фетшейминга под названием "Толстуха". Здесь Ялом ни в чем себе не отказывает, подробно и красочно описывая, какое отвращение вызывает у него новая пациентка - Бетти. Он сообщает нам, что полные женщины всегда вызывали у него отвращение, и что ему легче работать с убийцами в тюрьме. Фетшейминг, конечно, работает именно так. На этот счет есть масса исследований, и здесь Ялом снова не одинок. Люди по всей планете предпочитают в качестве партнеров наркозависимых и судимых людям с ожирением. Полные люди подвергаются трудовой дискриминации, медицинскому фетшеймингу, им позже оказывают медицинскую помощь и отказывают в необходимых обследованиях. Ирвин Ялом, конечно, мог не знать об этих исследованиях, часть из них были проведены позже, чем вышла его книга. Но тем показательнее его простодушная откровенность. Он транслирует свои предубеждения как некую норму, как здравый смысл. Видимо, именно вот это восприятие своего отношения как нормального и не дает ему усомниться в том, может ли он вообще работать с Бетти. Хотя очевидно, что такое отношение является его профессиональным ограничением, и честнее было бы передать пациентку коллеге сразу. Но в этот момент Ялом совершает великолепный финт: он решает, что эта пациентка - испытание для его контрпереноса. И что работа с ней будет полезна ему и его будущим пациентам. О Бастет, он опять делает это! Опять какие-то другие пациенты важнее и ценнее, чем та женщина, которая прямо сейчас сидит в его кабинете. На протяжении почти всей новеллы Ялом также в красках описывает, как он скучает. Как ему невыносимо тоскливо и неинтересно слушать Бетти. Но почему-то параллельно забывает уточнить, в какой же момент пациентка задолжала развлекать его. В конце мы узнаем, что Бетти все это видела и понимала. Но ее предыдущий терапевт был еще хуже - он засыпал на сессиях. Поэтому Бетти осталась с Яломом. Она, увы, привыкла к такому обращению. Привыкла быть невидимой, привыкла, что ее тело вызывает отвращение. Привыкла эмоционально обслуживать и развлекать других людей. В какой-то момент Бетти решается начать худеть. Описание ее диеты повергает меня в ужас, честно говоря. Это какой-то вид жидкой диеты, считавшейся, видимо, в те годы приемлемым способом работы с ожирением. Здесь у меня, впрочем, к Ялому претензий нет, мы и правда сейчас знаем об этом гораздо, гораздо больше. Но все равно больно видеть, как он поддерживает то, что сейчас мы бы назвали самоповреждающим поведением. Особенно, когда снижение веса застопоривается, и Бетти голодает иногда по несколько дней. Заканчивается терапия в тот момент, когда Бетти возвращается из Калифорнии в Нью-Йорк, приняв решением не продолжать терапию больше. Ялом, очевидно, немного сожалеет, что она не довела дело до конца и остановилась на весе в 70 кг, не привела свое тело в рамки конвенциональной нормы. У меня же осталось чувство безысходности по итогам прочтения. Перспективы Бетти не особенно радужные. С вероятностью превышающей 90% она вернет весь потерянный вес и наберет еще немного сверху. А по пути принятия себя, любви к себе и истинной заботы о себе она даже не начинала двигаться.