Уравнение оптимизма

#книги #стихи У меня вышла новая книга стихов "Старые добрые игры". И вся она посвящена женскому опыту и попыткам его осмысления. Надеюсь, что мейлгейз тут в минимальном количестве, а ирония и ненависть к патриархату - в максимальном. Книгу можно скачать по этой ссылке совершенно бесплатно. * * * твоя роль без слов девочка просто улыбайся всегда улыбайся улыбка это твоя разменная валюта когда ругают улыбайся чуть грустно когда хвалят улыбайся чуть радостно обязательно потренируйся перед зеркалом улыбка может выражать тончайшие оттенки твоего настроения но они не должны быть слишком навязчивыми надо всегда находиться как бы на грани присутствия вроде ты здесь а вроде тебя и нет украшение территории живая скульптура со сдержанной оптимистичной чуть-чуть приподнимающей уголки губ улыбкой

#из_жизни Один знакомый преподаватель написал пост, в котором удивился выбору чтения студенток. А читают они интересную им фем и профем литературу. И тут же в комментариях начали рассуждать про "повесточку" и испорченный вкус с таким пылом, что стало понятно, насколько болезненным будет для них всех уход женщин из сферы культурной обслуги. Меня лично всегда удивляло всеобщее убеждение, что женщины должны читать "что дают" и при этом благодарить и кланяться. Базовое право человека - выбирать то, что ей/ему интересно. И вся эта так называемая дискуссия показывает, что женщину по-прежнему никто человеком не считает.

Неудивительно, что первопроходцами здесь оказались этнологи и антропологи: они радикально расширили горизонт, и в поле их зрения попало то, что раньше не было видно. Вдруг оказалось, что примитивные общества не знают психических расстройств в их цивилизационном смысле, что иногда то, что считается расстройством в развитых цивилизациях, даже почитается в примитивных обществах. Этнологи и антропологи начинают говорить, что нормальность и ненормальность детерминировали культурой, и что культура по непонятным причинам принимает или исключает своих членов. Уже Рут Бенедикт говорила, что общества нуждаются в отклонениях, так они определяют свои границы, и это прозрение позволяет включить полевые наблюдения в широкую социально-гуманитарную рефлексию: эти идеи начинают распространяться в гуманитарных науках. Ольга Власова Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика

Антипсихиатрия, как и предшествующий ей философско-клинический проект феноменологической психиатрии и экзистенциального анализа, развивается как междисциплинарное пространство. В силу преимущественных влияний, а также благодаря учету наработок предшественников, она актуализирует уже не экзистенциально, а социально ориентированную критику. Социальная направленность критической теории антипсихиатрии задается множеством факторов: во-первых, социально-культурной ситуацией, ведь, появившись в начале 1960-х, антипсихиатрия впитывает в себя всю послевоенную депрессию и чувство утраты оснований; во-вторых, мощным развитием марксизма и леваческих тенденций, поскольку возникает она в пространстве левой критики и имеет с ней много общего; в-третьих, увлечением самой психиатрии социальными проектами – 1950-е годы оказываются временем развития социальной психиатрии, практики терапевтических сообществ, групповой и семейной психотерапии, психоанализа отношений. В антипсихиатрическом проекте сходятся воедино все те теории и практические эксперименты, которые развивались в 1930–1950-е годы. Собственно, сама связка «психическое заболевание – социальные структуры» заимствуется психиатрией. Она приходит к ней извне – от этнологии и антропологии, от теории игр и теории коммуникации. Возможно, в собственном пространстве психиатрия не могла, а, может быть, даже и не хотела заговаривать о социальной теории. Теоретическое и практическое пространство психиатрия (и множество трудов по ее истории показывают это очень отчетливо) появляется первоначально как дисциплинарный институт, занимающийся надзором за безумцами и их интернированием. Впоследствии она развивает педагогический по своей направленности проект морального лечения и уже достаточно поздно обращается к медицине, а именно к ее теории. Психиатрия начинает осознавать себя как медицинское пространство, но ее практика еще долгое время продолжает оставаться и остается до сих пор практикой дисциплинарной, сходной с таковой в пенитенциарной системе. Пожалуй, то, что практика психиатрии сродни тюремной, это не хорошо и не плохо. Не хорошо потому, что у медицинской науки (каковой психиатрия является) просто не может быть такой практики, оправдываемой целями лечения. Это не плохо не потому, что хорошо или не потому, что так и должно быть, а потому, что психиатрия по своему рождению есть тюремная практика. Такова ее история, такова исходная ситуация ее зарождения как практического, дисциплинарного, научного пространства. С тех пор несколько веков психиатрия пыталась уйти от своего прошлого, поэтому и упрекать ее в том, что она всегда тяготела к тюремным порядкам, по меньшей мере несправедливо. Психиатрия всегда тянулась к медицине, она всегда старалась стать медицинской наукой. Именно поэтому она хотела забыть свое прошлое, очень осторожно обращаясь со всем тем, что хотя бы отдаленно указывало на социальный контекст. Неудивительно, что эта связка «психическое заболевание – социальные структуры» далась психиатрии XX в. извне, поскольку со стороны было отчетливее видно то, что самой ей признавать не хотелось. Психиатрия, конечно, говорила о социальном, но в этих разговорах не было ничего радикального: говорилось, что социальные условия влияют на психическое заболевание и его развитие. Однако то, что психическое заболевание создается людьми, провоцируется обществом, возможно, намеренно, что социальная группа нуждается в безумце, – об этом даже если и говорилось, то редко.

Хоть статистика и имеет положительную динамику, женщины попрежнему подвергаются определённого вида дискриминации. Согласно опросу, проведенному Git Hub в 2018 году, разработчики на 4% чаще принимают в работу созданный код, когда не знают пол автора. Это говорит о том, что предвзятое мнение о способностях женщин ко владению информационными технологиями до сих пор существует. Мудрова Светлана Современные тенденции в гендерном разделении умственного труда в условиях технического прогресса и цифровизации

В истории множество случаев, где именно женщины смогли отличиться в области развития современных информационных технологий. Например, Карен Спарк Джонс считала следующее: «информатика слишком важна, чтобы оставлять ее только лишь мужчинам». Карен является британской ученой в области информатики, отличилась разработкой технологии, которая позволила использовать компьютер с помощью обычных слов, а не уравнения и коды. Эрна Шнайдер Гувер – американский математик и компьютерный инженер, известная своим вкладом в развитие телекоммуникационной индустрии. Одним из главных достижений Эрны Шнайдер Гувер стала разработка системы автоматического переключения телефонных звонков. До этого времени, переключение звонков осуществлялось вручную, что приводило к большим задержкам и ошибкам. Система Эрны Шнайдер Гувер позволила автоматизировать процесс переключения, что ускорило работу и повысило надежность. За свою работу Эрна Шнайдер Гувер была удостоена множества наград и почетных званий, включая Национальную медаль технологии и инноваций, присуждаемую президентом США. В 2018 году она была включена в Зал славы изобретателей США. Джудит Энн Пауэрс – американский ученый-исследователь в области информатики и инженерии программного обеспечения. Она является одним из ведущих экспертов в области тестирования программного обеспечения и автоматизации тестирования. Одним из наиболее известных достижений Джудит Пауэрс стало создание программы "VISTA" (Virtual Interactive Space for Training and Assessment), которая позволяет обучать медицинских специалистов проведению сложных операций в виртуальной среде. Она также разработала методы визуализации медицинских данных, позволяющие более наглядно и эффективно представлять информацию для диагностики и лечения пациентов. Джудит Пауэрс получила множество наград и почетных званий за свои научные достижения, включая признание "женщиной года" в области компьютерных наук и инженерии от журнала "Wired" в 2013 году. Она также является членом Национальной академии инженерии США и членом Американской ассоциации для продвижения науки. Софи Уилсон — британский инженер-электронщик и программист, известная прежде всего как одна из создательниц процессора ARM и архитектуры ARM, которые являются основой для большинства современных мобильных устройств. В 1978 году Уилсон начала работать в компании Acorn Computers Ltd., где она была ответственна за разработку процессоров. Вместе с коллегами Уилсон создала процессор ARM, который был задуман для использования в компьютере BBC Micro. Этот процессор стал популярным благодаря своей эффективности и низкому энергопотреблению, и в настоящее время является одним из самых распространенных процессоров в мире, используемых в различных устройствах, включая смартфоны, планшеты, телевизоры и многое другое. Исходя из вышеперечисленных достижений, которые были получены девушками, вывод напрашивается сам собой: и женщины могут достичь успеха в областях, связанных с техническими науками. Таким образом, мы можем сказать, что вне зависимости от пола, люди могут преуспеть в какой-либо сфере. Обоснованием тому, почему сложился стереотип о том, что сфера информационных технологий – исключительно мужская прерогатива, является сводка статистических данных. Согласно статистике, в период 1984 года, отличиться успехами в сфере информационных технологий смогли лишь 37% женщин, а заинтересованы данной темой были 33% женщины и 67% мужчин. На сегодняшний день, согласно данным Аналитического центра НАФИ, в сфере цифровых технологий заинтересованы 52% мужчин и 48% женщин. Эта тенденция достаточно позитивна, и говорит нам о том, что за последние 40 лет женщины не только повысили уровень своих знаний в этой области, но и перестали считать информатику чем-то запретным для себя.

Радикальный феминизм nредлагает свои оnределения и nодходы к решению проблем проституции. По мнению Пейтман, nроституция — один из ярчайших примеров доминирования мужчин над женщинами. Радикальный феминизм осветил вред, исnытываемый женщинами, и показал гендерное неравенство в проституции, исnользовав гендерный анализ государства и сексуальности. Кейт Миллет, Кэтлин Берри, Кароль Пейтман, Кэтрин Маккинон, Андреа Дворкин (1987, 1989) понимают nроституцию как насилие над женщинами — насилие не только в nрактике nроституции как таковой, но и более широко — как идею nокуnки секса, которая связана с системой гетеросексуальности и власти мужчин и которая представляет абсолютное воплощение nатриархатной nривилегни мужчин. «Проституция символизирует ценность женщин в обществе: зачем они нужны и для чего их используют. Она имеет важное значение в социальной, сексуальной и экономической субординации женщин» Понятие сексуального рабства вnервые уnомянуто в работах Берри. Шейла Джеффрис в своей книге «Идея проституции» (1997) рассматривает nроституцию «как предел в редуцировании женщин до сексуального объекта, который может быть nродан и куnлен, до сексуального рабства, которое простирается на широком континууме замужества, брака, проституции и других форм организации угнетения женщин» В дальнейшем она исnользует nонятие сексуального рабства для критики понимания проституции как девиантной женской сексуальности. Проституция, с ее точки зрения, это прежде всего, сексуальное nоведение мужчин, которое характеризуется тремя элементами: бартер, nромискуитет и эмоциональное отчуждение. «Любой мужчина применяет к проститутке насилие, когда для целей своего сексуального удовлетворения nривычно или периодически редуцирует, сводит другое человеческое существо до положения сексуального объекта nосредством исnользования денег или других условий нaйма» Понимая проституцию как практику, которая является угнетением жен щин, радикальные феминистки рассматривают любую nроституцию как нарушение nрав человека, таким образом, «уничтожая неверное различие между nринудительной и добровольной проституцией». Участвуя в Коалиции против траффикинга женщин (Coalition Against Trafficking in Women — CATW), радикальные феминистки сфокусировали внимание на нем как на сексуальном рабстве женщин и детей, nытаясь направить все свои политические и законодательные инициативы на разрушение всего, что поддерживает траффикинг. В качестве группы действующих субъектов, идеологически поддерживающих траффикинг, члены Коали­ции называют, прежде всего, сексуальных либералов, сутенеров, владель­цев секс-бизнеса, секс-туристов. Все они предлагают для проституции альтернативные определения, такие как работа, выбор и секс. Джеффрис так характеризует эту разнообразную группу: «организованные в своем сопротивлении феминистской политике проституции», «предпочитающие поддерживать эксплуатацию женщин в этой области». Радикальные феминистки подчеркивают важность гендера в структурировании продажи секса, что способствует радикальным изменениям и перспективам в отношении проституции. Практики продажи женщинами секса представляются как дискриминационные сексуальные отноше­ния, «общественное признание мужского старшинства или превосход­ства», а не свобода или разнообразие. Пейтман определяет разницу между сексом по любви и оnлачиваемым сексом как различия между взаимным выражением желания и односторонним подчинением с утешением в оплате. Это и есть различие между свободой и подчинением для женщины Ходырева Н. В. Современные дебаты о проституции. Гендерный подход

#читаюкакписательница Поражает все-таки стремление делать из некоторых авторов своего рода иконы. Мол, не только стихи или прозу писал великолепную, но и человеком был изумительным. А если при этом факты жизни этого великого таланта в благостную картину не вписываются, то тем хуже для фактов. Касается это, разумеется, в первую очередь отношений с женщинами. Например, Евгений Шварц был десять лет женат на актрисе Гаянэ Халайджиевой. Жаловался на невыносимые семейные условия и отсутствие настоящей заботы, однако из семьи почему-то не уходил. И все биографы как один пишут о том, какая же ужасная была у Шварца жена, как ему не хватало подлинной любви и как он искал эту любовь у многих знакомых женщин. И наконец такая любовь появилась, Шварц ушёл из семьи, и наступило счастье. Но есть одна маленькая закавыка: в период ухаживания за второй женой у него не только были отношения с первой, но ещё как минимум одна параллельная история. И ушёл Шварц не просто так, а ровно после того, как у него в первом браке родился ребёнок. Вывез ничего не подозревающую жену с младенцем на дачу и сообщил ей, что уходит к новой большой любви. О состоянии недавно родившей женщины и тем более ребёнка никто даже и не подумал. И как после всего этого воспринимать высокопарные слова в его пьесах про любовь, совесть и честь? Вопрос риторический.

Мы думаем, что разногласия возникают потому, что один человек знает и понимает факты, а другой — нет. Психолог Джулия Минсон утверждает, что реальная проблема часто зарыта глубже. Большинство из нас — "наивные реалисты": мы считаем, что видим мир объективно, а люди, которые с нами не согласны, неосведомлены, предвзяты или неразумны. А человек на другой стороне спора обычно думает точно так же. В отличной книге «Как лучше выражать несогласие» (How to disagree better by Julia Minson) Минсон объясняет, что продуктивное несогласие не обязательно заключается в изменении чьего-либо мнения. Лучшая цель — понять, почему разумный человек может прийти к другому выводу, и оставить обе стороны готовыми продолжить разговор. Несогласие может улучшить принятие решений, но только когда люди чувствуют, что их точка зрения была воспринята серьезно. Минсон предлагает практический метод HEAR, который можно перевести на русский как МОСТ: М — смягчите категоричность: «возможно», «как мне кажется», «я могу ошибаться». О — обозначьте общее: назовите цель, ценность или факт, с которым согласны обе стороны. С — сформулируйте позицию собеседника: покажите, что вы поняли его доводы, прежде чем возражать. Т — трансформируйте формулировку: замените жёсткое отрицание конструктивным предложением. Например, не «Я никогда этого не поддержу», а: «Я мог бы поддержать этот подход, если бы в нём были предусмотрены…» Эти небольшие изменения не требуют от нас отказа от наших принципов или притворства, что каждая позиция одинаково обоснована. Они просто сигнализируют об открытости. Исследования показывают, что люди, использующие подобный язык, воспринимаются как более разумные, заслуживающие доверия и достойные общения. Восприимчивость также часто бывает взаимной: когда люди чувствуют, что их слышат, они более охотно слушают. Поэтому наиболее полезным вопросом в споре может быть не «Как я могу доказать свою правоту?», а «Какая информация, опыт или приоритеты могут заставить разумного человека увидеть это иначе?». Способность лучше выражать несогласие не означает принятие другой точки зрения. Это означает рассматривать несогласие как возможность мыслить яснее, а не как соревнование, в котором оппонент должен проиграть. Я почувствовала личную связь с автором благодаря общей истории, о которой проф. Минсон смело пишет в книге. Юлия Минсон выросла в Уральских горах в еврейской семье и переехала в Соединенные Штаты когда ей было 11 лет, присоединившись к двуязычной, межкультурной семье после того, как ее мать вышла замуж за американца. Юлия занималась бальными танцами с детства (а я - народными), а позже обучала американского новичка по имени Райан, который стал её партнёром по танцам на соревнованиях, а затем и мужем. Их частые споры перед зеркалами в студии, где каждый мог ясно видеть ошибки другого, но не свои собственные, стали для Минсон первым практическим уроком наивного реализма и помогли ей вдохновиться на академическое изучение разногласий. ...Одна проблема: если я вижу, где МОСТ можно применить в Википедии, в социальных сетях я обычно не вижу необходимости выслушать собеседника с противоположной точкой зрения, поскольку результата от этих взаимодействий нет никакого. Vicki Doronina

Про отличную книгу "How to disagree better" by Julia Minson я напишу отдельно, но самое интересное для меня в ней была концепция "наивного реализма". Большинство из нас* инстинктивно верят, что воспринимают реальность объективно. Мы предполагаем, что мир именно такой, каким он нам представляется, и что любой разумный человек, рассматривая те же факты, придёт к примерно тем же выводам. Психологи называют это убеждение наивным реализмом. На самом деле, восприятие — это не нейтральная запись реальности. Наш мозг интерпретирует всё, с чем мы сталкиваемся, исходя из предыдущего опыта, ожиданий, эмоций и культурных предположений. Два человека могут наблюдать один и тот же разговор и искренне помнить его по-разному. Ни один из них не обязательно лжёт: каждый мозг выбрал и интерпретировал разные детали. Наивный реализм становится особенно заметным во время разногласий. Если я считаю, что вижу ситуацию объективно, то тот, кто со мной не согласен, должен быть неосведомлённым, иррациональным или предвзятым. Чем сильнее моя уверенность, тем больше вероятность того, что я отвергну мнение другого человека, вместо того чтобы спросить, какой опыт или предположения привели к его интерпретации. Это помогает объяснить, почему политические и моральные споры так часто становятся личными. Признание наивного реализма не означает, что каждое мнение одинаково точно или что объективных фактов не существует. Это означает разграничение самой реальности и нашего неизбежно неполного восприятия её. Доказательства всё ещё можно проверять, утверждения сравнивать и ошибки исправлять — но только если мы признаём, что наше собственное суждение также способно к искажению. Возможно, наиболее полезным ответом на наивный реализм является интеллектуальная скромность. Когда кто-то видит ситуацию иначе, мы можем сделать паузу, прежде чем решить, что он глуп или нечестен. Лучше задать первый вопрос: что они видят — или что я упускаю из виду — что заставляет мир казаться им таким? --- * Я как злобная феминистка (tm) полагала, что это черта в первую очeредь мужчин, которые своё мнение почти всегда выдают за Универсальную Истину. Не помогает, что на протяжении почти всей истории науки так и было. Думаю, наивный реализм перемножается еще на степень уверенности в себе - даже будучи уверенной в своей правоте, женщина обычно или не будет ввязываться в дискуссию или отступит первой: * News comments: Peacock and Van Duyn found that men were more likely to post comments, whereas women were more likely to read comments without contributing. Men more often described their purpose as correcting others or supplying information. Monitoring and Correcting: Why Women Read and Men Comment Online (2023). * Actual commenting behaviour: A study of online comment sections found both fewer female participants and fewer comments per woman. Thus, the visible discussion was disproportionately shaped by a relatively small population of male commenters. Küchler et al., Gender-Related Differences in Online Comment Sections (2023). * Political discussions: Van Duyn found a gender gap in commenting on online news, especially public-affairs subjects. Perceived incivility affected participation, but did not completely account for the gender difference; political socialisation and lower confidence in claiming political authority also appeared important. The Gender Gap in Online News Comment Sections (2021). Vicki Doronina

У Марины Албаевой снова интересное - про требование, что феминистская оптика у терапевтки должна быть отрефлексирована. Что характерно, к патриархальному пенсне такие требования те же самые люди не предъявляют. Потому что патриахальное пенсне у нас до сих пор зачастую приравнивается к естественному положению вещей. В терапии это выглядит совсем драматично. Тут патриархальное пенсне - это некая система неосознаваемых допущений, изначально встроенных в профессиональные концепции и терапевтические практики, которая воспроизводит существующих статус кво, укрепляет его. Отказ от патриархального пенсне означает, что мы пересматриваем эти допущения, подвергаем их сомнению. Проблема тут возникает в том, что мы правда зачастую не осознаем у себя наличие этих установок, а еще в том, что вне зависимости от наших личных убеждений, патриархальная логики уже "зашита" в наши представления о том, как устроена психика, в диагностические критерии МКБ, и даже шире - в наши представления об устройстве социума и даже мира животных. И имеет статус "просто здравого смысла". Феминистская оптика позволяет пересмотреть эти зачастую ложные тезисы, отказаться от навязанных и вредящих концепций (типа "зависти к пенису" или "истерии"), а значит сделать психотерапию действительно полезной для женщин. А я в очередной раз удивляюсь, насколько свято многие верят, что отсутствие фемоптики - это нейтральность. Нейтральной политической позиции в природе не существует. Если вы нейтральны, то вы поддерживаете статус кво, играете в команде более сильного и властного игрока. Отсутствие политического высказывания - это тоже политическое высказывание. Вообще, конечно, Марину обязательно надо читать. Я очень редко бываю в чем-то с ней несогласна, но зато часто вижу оригинальный взгляд на вещи с неожиданной перспективы.

Когда я слышу, что фем.оптика - это политическая позиция, которая должна быть отрефлексирована терапевтом. Я впадаю в такой ступор, ведь эти люди буквально говорят, что правовое равенство мужчины и женщины — это политическая оптика, которая должна быть отрефлексирована терапевтом, чтобы не вредить клиенту. И, конечно же, никто из этих людей не говорит о патриархальной оптике, которая обязательна должна быть отрефлексирована, чтобы не вредить клиентам. Ведь, если бы они так говорили, то они как раз бы и имели ту самую фем.оптику, основной задачей которой и является рефлексия патриархальной оптики. Ещё раз, на терапевток наезжают за то, что те рефлексируют сложившуюся по умолчанию политическую позицию, для того, чтобы не вредить клиентам. И гордятся тем, что они не рефлексируют сложившуюся по умолчанию у них политическую позицию. Паноптикум. Марина Албаева

Сложности построения идентичности в автобиографическом женском тексте (конечно, не только в автобиографическом) связаны с тем, что женщина творит внутри «чужой», патриархальной культуры, на «чужой» культурной территории и на «чужом» языке. Более того, женщине-автору постоянно приходится иметь в виду те мифы, стереотипы и представления о женственности, которые существуют в культуре. Как замечает Сюзанна Фридман (Susan Stanford Friedman), женщинам всегда приходится осознавать себя как существо, идентичность которого дефинирована по отношению к доминирующей мужской культуре по установкам самой этой культуры. Поэтому женщинам (как и другим маргинальным группам) свойственна групповая (долевая, разделенная) идентичность, и «в женской автобиографии Я конструируется на базе группового сознания (хотя и не ограничивается этим) — на осознании культурной категории женщина для моделей женской индивидуальной судьбы». В этом, по мысли Фридман, — одна из причин исключения женской автобиографии из канона, так как ключевые для нее слова «идентификация, взаимозависимость, общность» как раз очерчивают поле, где автобиография невозможна как форма заявления о своей отдельности и уникальности. Но в то же время в акте автобиографического письма писательницы хотят создать альтернативное Я, разбить культурный зал зеркал, разрушить молчание, к которому принуждает мужская речь: «Не узнавая себя в зеркале культурных репрезентаций, женщины развивают двойное сознание — Я как культурно определенное и Я как отличное от культурных предписаний» Ирина Савкина «Открытие» женской автобиографии

Я психологиня, критичная к психиатрии, психотерапии и психологии Мне, российской психологине, писать это публично страшновато. Вообще-то не должно быть: критика теорий и их пересмотр важны для развития знания и практики в любой области. В реальности написав это я, как и любая пишущая в интернете женщина, рискую подвергнуться онлайн-травле, а как специалистка — могу лишиться доверия коллежанок, хорошей репутации и из-за этого — дохода от консультирования. Я серьёзно отношусь к профессиональной этике, обязывающей информировать клиентку о вариантах помощи по её запросу, так что молчать о проблемах с научностью и качеством пси-помощи не вариант. И я в хорошей компании предшественниц и современниц: Бонни Бёрстоу, Филис Чеслер, Паулы Каплан, Джессики Тейлор, Люси Джонстон, Мэри Бойл, Джоанны Монкрифф (все видео по ссылкам на английском, в видео есть автоперевод субтитров). Это только те, с чьёй работой знакома, на самом деле пси-специалисток, говоривших о проблемах нашей профессиональной области и искавших для них решения, было и есть гораздо больше. Психическое страдание реально. Общество должно обеспечить страдающим эффективную и научно обоснованную помощь. Психологическое консультирование, психотерапия, применение психофармакологии под наблюдением врачини для облегчения тяжёлого страдания могут быть полезны женщинам. А могут и вредить, и об этом важно говорить на широкую аудиторию — иначе нарушается фундаментальный этический принцип информированного согласия клиентки/пациентки. Я за то, чтобы (при наличии сил и времени, не в глубоком страдании) размышлять и формулировать, какой помощи психически страдающим женщинам хотим для себя и других, даже если прямо сейчас по не зависящим от нас причинам не можем её получить и оказать. Так когда откроется возможность системных изменений в медицине и социальной защите, мы будем знать, что в наших женских интересах, и совместными усилиями добьёмся их осуществления. Сначала мы с коллежанками-психологинями напряглись, когда в фемпабликах стали обсуждать вред психологии, психотерапии и психиатрии как институтов, поддерживающих угнетение женщин. Было обидно: мы же так не делаем, в нашем женском профессиональном кругу мизогиния, виктимблейминг и эксплуатация клиенток — нарушения этики, мы внимательно за собой и подруга за подругой следим, чтобы их не допускать, в заблуждение клиенток не вводим, за нерешаемые средствами консультирования/терапии запросы не берёмся, помогаем клиенткам поддержкой, обучением навыкам, феманализом. Но мы же все ходим на личную терапию/консультирование, супервизии и интервизии, это обязательная часть работы психологинь. Многие из нас наблюдаются у психиатринь. Мы знаем, что есть пси-специалистки, которые множат мизогинию, виктимблеймят и эксплуатируют клиенток, что есть плохо обученные специалистки, не способные помогать клиенткам с запросами, которые можно решить средствами пси-наук, видим недобросовестный маркетинг услуг пси-специалисток как универсального средства для всех проблем всех людинь. В целом компетентные этичные пси-специалистки совершают ошибки в работе, которые ранят клиенток и вредят им. Эти проблемы пси-помощи должны широко обсуждаться, как проблемы в любой другой области. Разговор о качестве и полезном действии услуг, оказываемых пси-специалистками, не стигматизирует получательниц и не обесценивает труд этичных специалисток. Женщины критикуют пси-науки, вынося за скобки этично проведённую терапию и консультирование, потому что анализ явлений предполагает обобщение, а неэтичная патриархальная психотерапия и психиатрия встречаются гораздо чаще. Это печальная реальность пси-помощи для женщин в России. Общемировые проблемы пси-наук, усугублённые полным отсутствием этического регулирования практики и серьёзных санкций за нарушения этики, вред, который наносят женщинам патриархальная психология, психиатрия и психотерапия прямо сейчас — важная часть опыта женщин, которая в нашей части интернета до прошлого года широко не обсуждалась. Я огромно благодарна смелым женщинам, решившимся по-русски говорить о пси-науках как есть на широкую аудиторию, несмотря на последовавшие потоки возмущения и личные нападки. Интеллектуальный труд Ксении, Натальи, переводиц le mot de la fin | последние слова, Boycotting Trends, Осуждарьи, Сати, Лены, Марины открыл мне новый пласт профессионального знания. А послушав по рекомендации Натальи лекцию о психиатрии, я стала смотреть конференцию дальше и наткнулась на доклад Люси Джонстон о концептуальной модели «Власть, угроза, смысл», определивший траекторию моего профессионального развития. Британские коллегини совместно с пользовательницами услуг и пережившими психиатрическое лечение разработали концептуальную альтернативу психиатрическому диагнозу с акцентом социальных причинах психического страдания людинь. Изучаем её вместе с коллежанками с мая, в восторге. Критика пси-наук даёт нам всем язык, чтобы говорить о проблемах и искать решения, делает видимым и подтверждает опыт тех, кому психиатрия, психотерапия, психология навредили: нанесли травму, отняли деньги, время, силы, даёт женщинам возможность избежать вреда и принять информированное решение, использовать или нет инструменты, которые пси-науки предлагают. Критика пси-наук помогает пси-специалисткам рефлексировать мизогинные и патологизирующие страдание женщин концепции и практиковать этично, давая клиентке полную информацию о разных видах психологической и психиатрической помощи, включая возможный вред от их применения. У меня гуманитарное психологическое образование. Не моя работа ставить диагнозы, но я должна проводить первичную диагностику и рекомендовать обращение к психиатрке, если вижу тяжёлую реакцию на травму или события жизни, наносящую серьёзный вред здоровью женщины, или опасный для самой женщины способ справляться со страданием («психическое расстройство»), и совместно с врачиней вести клиентку. Меня учили смотреть на психофармакалогию как на средство для тяжёлых состояний. Моя профессиональная социализация прошла среди коллегинь, работающих с проблемами питания («расстройствами пищевого поведения» в терминах психиатрии). Конечно, я видела плохое качество помощи: некомпетентных психиатринь с устаревшими подходами к пониманию и лечению проблем питания, игнорирование связи значительного увеличения веса пациентки с приемом нейролептиков и списывание его на питание женщины. Знала, что врачини могут общаться с пациентками грубо или навязывать им патриархальные стереотипы. Знала, что пси-специалисты (гораздо чаще мужчины) нарушают этику, эксплуатируя пациенток. Думала, всего этого можно избежать, просто найдя этичную и информированную специалистку внутри сообщества. Реальность оказалась гораздо мрачнее — сами функциональные психиатрические диагнозы вредят женщинам, стигматизируя и патологизируя нас. И мы, психологини, ненамеренно, но активно это поддерживаем, пользуясь психиатрическими диагностическими категориями, валидность которых не смогли доказать с семидесятых, и распространяя их в информационном пространстве. Мы можем перестать это делать. Во многие психологические подходы заложена возможность понимать страдание и оказывать помощь без диагностических ярлыков. Теперь, когда у нас есть концептуальная модель «Власть, угроза, смысл», мы можем смелее пользоваться этой возможностью и совместными усилиями развивать пси-помощь без патологизации и медикализации. Можем делать то, ради чего пришли в профессию — поддерживать женщин, помогать осваивать полезные навыки, укреплять их чувство собственного достоинства, компетентности, критическое мышление, — без объявления страдающих женщин психически больными. Хотя сейчас и в ближайшем будущем функциональные психиатрические диагнозы все ещё будут нужны для доступа к медицинским и социальным услугам, женщины имеют право знать правду об их ненаучности и сами решать, как понимать своё психическое страдание за пределами инстанций и за какой помощью обращаться. Дело пси-специалисток — информировать женщин, чтобы они могли это право реализовать, и предоставлять психологическую помощь без патологизации и медикализации. #профессиональные_принципы #вопросы_к_психиатрии #вопросы_к_психологии © На стороне женщины

Переключение внимания на «здесь и сейчас» повседневность и близких, составляющих ее, оказывается существенным приемом данной стратегии нормализации: «Самое главное — надо заботиться о себе, несмотря на то что происходит, иделать то, что важно для вас сейчас, здесь, чтобы внести какую-то определенность» Данной стратегии соответствует множество рекомендаций — техник по переключению с тревожности, «разрушения», с самого мыслительного процесса: «Если хотите помочь-помогайте живым людям»; «Переключаем внимание на дыхание, наблюдаем как воздух входит и выходит черезнос, как двигаются плечи, грудная клетка, живот и как только мысли снова зацепят, снова»; «Займитесь по возможности обычными делами»; «Проводите время с любимыми обнимайтесь, общайтесь, поддерживайте друг друга» Жемчугова А. В., Чудова И. А. Терапевтический дискурс психологов в кризисных условиях: нормализация не-действия

Наше исследование выявило, что терапевтический дискурс в кризисных условиях после 24 февраля 2022 года прибегает к семантически противоположно направленным стратегиям — построенным на принятии или отрицании кризисных условий в качестве посыла и/или эффекта для читателя. С этими стратегиями сопряжены и рекомендации техник выхода из кризиса (или их отсутствие). Подчеркнем, что данные стратегии выявлены нами с ориентацией на заданную теоретическую оптику в изучении терапевтического дискурса, однако с учетом специфики ситуации и рассматриваемого текстового материала получены собственные выводы, отстоящие от сложившегося (особенно в западной научной среде) понимания социаль-ного значения терапевтического дискурса. Терапевтический дискурс исходно трактуется исследователями в русле эмансипации и активизации субъекта — в частности, в отношении организации работы над собой, усиления контроля и преодоления внутренних проблем. В данном случае, однако, бо́льшая часть стратегий дискурса направлена на нормализацию событий, происходящих после 24 февраля 2022 года, и в этом плане на деактивацию субъекта, как минимум в общественно-политическом отношении. Далее перечислим три дискурсивные стратегии — «герметизации», «пере-описания» и «переключения внимания», — к которым прибегают психологи в своих текстах. Стратегия «герметизации» подразумевает описание кризисных условий сугубо в рамках словаря терапевтического дискурса. Такой стратегии соответствует разной степени подробности описание кризисных событий в терминах тревожности, ориентиров на стабилизацию внутреннего состояния Я. Обязательная примета этой стратегии — акцент на рекомендациях психолога, то есть техниках снятия тревожности, успокоения. Рекомендации психолога отсылают к необходимости работы над собой, как в следующей цитате: «Техника от тревожности. В своей практике я иногда использую технику. ДПДГ-десенсибилизация и переработка движением глаз. Это техника используется при посттравматических расстройствах, тревоги, стрессе, фобиях, психосоматики, эмоциональном выгорании, истощение и других случаях. Хочу вам дать это упражнение. Оно поможет успокоиться, быстрее принять информацию и события, которыепроисходит в вашей жизни». «Я бы порекомендовала дыхательные упражнения практиковать, это всегда помогает. Это универсальный, можно сказать, способ борьбы с тревогой. Вот, в принципе, это техники осознанности. Я бы могла посоветовать физические упражнения и нагрузки, которые будут, я бы сказала, вот именно там самые такие базовые, легкие. Потому что, когда человек занимается, физическая нагрузка, тренировками и даже легкими, начинает вырабатывать гормон стресса. И, собственно говоря, он таким образом освобождает организм от напряжения и от количества стресса, который он накопил в течение дня. И, собственно говоря, уделять себе больше времени» . При стратегии «переописания» происходящего и его восприятия в терапевтическом дискурсе в различных вариациях реализуется прием заимствования из смежных дискурсов, включение их элементов. С каждым дискурсом в таком случае устанавливаются особые отношения, в которых терапевтический так или иначе преобладает. «Чем больше мы все сейчас „играем в войну“, тем больше мы теряем своегодрагоценного ресурса». «Ресурс» как термин и как идея указывает на рыночное мироустройство, которое терапевтический дискурс заключает в себе в качестве идеологии. Испытывая чувство паники, реагируя таким образом на событие, мы лишаем себя возможности потреблять блага. «Ресурс не бесконечен, и он уменьшился из-за изменения мировой ситуации. В глобальной картине вещей ваш разговор вряд ли на что-то повлияет, а вот ваши отношения напрямую зависят от того, как вы выстраиваете коммуникацию. Мы можем усугубить свою жизнь и ее качество, если начнем „впадать“ в состояние диванных критиков» Один из выводов при изучении стратегии нормализации, к которой прибегает терапевтический дискурс, касается «переописания» общественно-политического миропонимания, присущего соответствующему дискурсу. Мы видим интерпретацию кризисных условий, которые не подлежат какому-либо вмешательству со стороны Я, также ограничивается и подвергается сомнению просмотр медиа, участие в обсуждении происходящего и т. д. Согласно суждению психолога, «клиенту» не следует давать оценку происходящим в обществе событиям, включаться в обсуждения («диванные»). Отметим, что даже участие в обсуждении преподносится в дискурсе как «впадение в состояние», «переописание» проявляет себя в нюансах формулировок. «…Политика — это огромная страшная машина, живущая по своим законам. Не лезьте туда» Данная стратегия предполагает упоминание общественно-политического дискурса с эффектом его нейтрализации: «А вот, от того, как мы воспримем, зависит дальнейшее качество жизни. С принятием — значит, не будет сопротивления, значит все сложится наилучшим для нас образом. С бунтом — ну, значит, попадем под раздачу и будем "перемолоты" обстоятельствами. Залог счастливого будущего — это спокойствие, доверие, принятие, вера, любовь и поддержка близких» Мы вновь видим стратегию «переописания» с акцентом на не-действие субъекта, кроме того, в данном случае психолог подключает перечисление ценностей, апеллируя к идеям и словарю морального дискурса, который укрепляет призыв к не-действию, само возможное действие в кризисных условиях, направленных вовне, категоризируется как сопротивление и бунт. «Здесь не место выкрикам и лозунгам, здесь место только ПРИНЯТИЮ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ…; Самое важное, что сейчас можно сделать — это сместить фокус со страха и борьбы с ветряными мельницами, с осуждения и негодования на МИР внутри себя и поддержку своих близких» Таким образом общественно-политический дискурс «замыкается» внутри индивида через терапевтический дискурс. И именно внутри происходят «действия», означающие изменение состояний Я: после чувств страха и негодования — осознание, принятие и т. п. Интересный эффект переописания происходит при привлечении рели-гиозно-мистического дискурса — для укрепления отмежевания от обще-ственно-политического. Общественно-политическая жизнь преподносится как божественная стихия — недоступная, загадочная и мистическая. Сфера общественного и политического в таком ракурсе подается как сакральная, управляемая высшими силами и, в сущности, требующая принятия субъектом через самоуспокоение. «[Перемены] неизбежны, потому что есть время, есть жизнь и они диктуют свои правила» Рекомендации психолога при такой стратегии привязаны к самоограничению интереса и обращения к информации, остается основной посыл, характерный для стратегии нормализации как таковой — успокоение себя: «Ограничьте время, которые вы тратите на просмотр новостей»; «Помогает не думать или говорить, а писать или рисовать»; «Погладьте себя по груди, скажите себе несколько поддерживающих добрых слов»; «Молитесь, медитируйте» Для стратегии «переключения внимания» характерно вытеснение проблемы кризисных условий из дискурса: смена приоритетов и апелляция к базовому знанию («войны были всегда», «всей правды мы никогда не узнаем»). Данная стратегия включает в себя упоминание расстановки приоритетов как альтернатив: либо отношения с близкими (преподнесено как элемент дискурса повседневности), либо состояние тревоги, бунта, разрушения. Проиллюстрируем цитатами из текстов психологов: «Осознайте, что гнев, протест, осуждения ничего не изменят!!! Они только разрушат вас и ваших близких» «Не бойтесь говорить: „Я тебя люблю/ты мне дорог, поэтому я не хочу, чтобы политика вставала между нами. Пожалуйста, давай не будем касаться этой темы“» Характерным приемом становится апелляция к некому базовому житейскому знанию, нормализация происходит по линии «так было всегда», кризисные условия в таком случае не могут считаться экстраординарными, например: «Где-то происходит конфликт. Но важно понимать, что вот эти конфликты, они происходят всегда, всю историю человечества, просто сейчас он к нам ближе территориально, просто сейчас мы ощущаем больше последствий. А по факту люди воюют всегда, вот я сколько могу оценить свою жизнь (мне 29), всегда на протяжении этих 29 лет где-то происходят военные действия»

На третьем областном съезде акушеров-гинекологов в 1958 г. в Сталинграде подчеркивалось, что «работа по применению противозачаточных средств не во всех консультациях налажена». Число женских и детских консультаций в регионе возросло к 1965 г. в сравнении с 1950 г. почти в два раза, тем не менее работа в них велась недостаточно продуктивно. Дешевле и, как казалось женщинам, проще было сделать аборт, к которому на протяжении жизни они прибегали неоднократно: «Соседка, помню, двадцать пять абортов сделала, и детей было шестеро, я всегда удивлялась, как так»; «Аборты тогда делали через одного. Делали аборты, так как материально не могли обеспечить» (Людмила Васильевна; Раиса Александровна). Женщины отмечали дороговизну и недоступность средств контрацепции: «О контрацепции не знали и на это не было денег» (Нина Евгеньевна). Подпольные аборты имели свое место на протяжении всего периода, многие женщины буквально рисковали своей жизнью, решаясь на операцию в домашних условиях: «В 1950-х моя бабушка делала аборт. Она ходила к бабушке-повитухе, в деревню уезжала. Потом долго отходила от этого, отпуск брала»; «Моя мама, мне было года четыре, делала криминальный аборт и чуть не умерла, сама себе пыталась сделать, было заражение крови» Богдашина Ирина Владимировна Повседневные практики матерей провинциального советского города в 1950-1960-е гг

На протяжении 1950-60-х гг. аборт продолжал оставаться самым распространенным способом регулирования рождаемости. Несмотря на появление специализированной массовой литературы, осведомляющей женщин о правилах личной гигиены, вреде аборта и способах контрацепции, грамотность женщин в отношении полового воспитания оставалась низкой. Причинами низкой грамотности населения являлась не только государственная политика, но и замкнутость самих женщин, которые, как правило, не обсуждали личную жизнь даже с подругами: «С подругами личные отношения не обсуждали»; «Моя подруга лучшая в 10 классе родила, и папа мне запрещал по вечерам ходить куда-то. Мы с ней об этом не разговаривали, это было интимно, мы об этом не говорили» Научно-просветительская литература рассказывала о различных видах контрацепции, которая в большинстве случаев предназначалась для женщин, что определяло данную заботу как женскую прерогативу. В пособиях говорилось о трех видах противозачаточных средств, которые позволяли предупредить аборт: механические, химические и преждевременное прерывание полового сношения Специальные пособия, рассказывающие женщинам о противозачаточных средствах, начали выходить только к концу 1950-х гг., им предшествовала литература, которая лишь предупреждала о вреде аборта. Первым изданием была брошюра под названием «Аборт и предупреждение беременности (противозачаточные средства)», вышедшая в 1959 г. Наряду с традиционной информацией об устройстве женского организма и гигиене, появились сведения не только о последствиях аборта, но и противозачаточных средствах, которые были призваны его предотвратить. Стоит отметить, что рассказывалось не только о видах контрацепции, но и способах их применения, ведь «в вопросе подбора и применения противозачаточного средства более активной должна быть женщина». Иллюстрации, приводимые в брошюрах, наглядно показывали, как следует пользоваться теми или иными средствами, которые «при правильном пользовании могли оградить от операции аборта и сохранить здоровье». Брошюры под названием «Гигиена женщины» регионального издательства стали выпускаться в середине 1950-х гг., но они еще обходили стороной тему контрацепции. Информация о противозачаточных средствах появляется лишь в 3-м издании, вышедшем в 1967 г.. При этом указывалось, что «абсолютно верного и в то же время абсолютно безвредного средства для предохранения от беременности пока не имеется». Женщинам на выбор предоставлялось «довольно много противозачаточных средств», которые они могли изготовить либо самостоятельно, либо обратиться к помощи врачей женской консультации. Как уже упоминалось, основная забота о средствах контрацепции ложилась на женщин, в первую очередь потому, что практически абсолютное большинство из них являлись именно женскими. Единственным мужским средством, наряду с прерванным половым актом, являлся презерватив, который врачи, тем не менее, не рекомендовали к использованию в связи с «неполным половым удовлетворением как для мужчин, так и для женщин», наставляя предохраняться супругов поочередно. Среди женских противозачаточных средств можно отметить: влагалищные шарики и пасты, губки, колпачки различных видов, которые можно было приобрести в аптеках, эффективным средством признавалось и спринцевание. Несмотря на выпуск специализированной литературы, некоторые женщины не знали о методах контрацепции: «Контрацепции не было, никто о ней не знал»; «Тогда книг, ничего не было, что подружка сказала, то и знала. Никто не беседовал, темные люди были в этом плане» (Ольга Владимировна; Татьяна Викторовна). Из средств контрацепции женщины отмечают спирали, которые, правда, становятся доступными в 1970-е гг.: «Ставила себе спирали, бесплатно притом»; «После второго ребёнка поставила спираль, так хорошо, аборт делать не надо» (Людмила Васильевна; Анна Дмитриевна).

Я все не могла сформулировать почему меня коробит, когда мужчина говорит или пишет в анкете о своем желании иметь детей. А ведь это по сути означает: я мечтаю чтобы кто-то отдал мне свои зубы, здоровье, рабочее место, карьеру, социальный капитал, деньги, шансы на безбедную старость, чтобы кто-то годами не спал, чтобы кто-то впал в жесточайшую депрессию ради исполнения моего желания о том, чтобы на свет появились новые люди, носящие мою фамилию. Это звучит чудовищно, если при упоминании рождения детей перечислять их "цену", которую никогда не платит мужчина. Yulya Kalina

Принудительная красота Самое распространенное оправдание для всевозможных (часто болезненных или дорогостоящих) практик коррекции и приукрашивания тела – «хочу быть красивой для себя». Так говорят те, кого уже вконец застыдили за стремление быть вкусной и привлекательной для мужских особей. «Да для себя я! И ботокс мне врачи прописали!» Естественно, такие всплески наивности быстро испаряются под прицелом здравых сомнений и насмешек феминистской публики, и из кладовки вынимается более замысловатая длясебятина. Бесконечное исправление внешности обрастает, как днище у каравеллы, целой кучей правдоподобных обоснований. И все мы про них слышали. Это и польза от каблуков, и необходимость (!) выглядеть молодой, и гигиена (брови надо общипывать, а то там разведутся кишечные палки) и совсем уж дикие измышления вроде «женщина без парфюма...». И все – для себя. «Я крашусь, чтобы чувствовать себя уверенной». «Я ношу каблуки 12 см потому что они страшно удобны». «Я брею ноги, потому что люблю аккуратность». И так далее. Однако тут же возникает вопрос – почему красятся «для себя» строго определенным образом и только в районе лица? Почему никому не приходит в голову расписать свою задницу под гжель и наслаждаться фактом (для себя же)? Сбрить страшно негигиеничные волосы на голове и заполировать лысину антисептиком? Надеть повышенной удобности шпильки и прогуливаться из кухни до сортира? Определить, осуществляем ли мы то или иное действо для себя – очень легко, проще некуда. Это то что мы делаем дома в гордом одиночестве либо в компании ближайших, родных людей.  Наш вид, наше поведение, наши привычки там, где на нас не смотрит общество – это и есть для себя.  Это то, как мы одеваемся на даче с подружками (шорты-шлепанцы), как ведем себя дома в блаженном одиночестве и как выглядим, сидя перед компом и читая новости. Итак, вывели – мы наряжаемся и корректируем так называемые изъяны красоты в основном для общества. И на этом многие и успокаиваются – мол, не пойду же я на собеседование в наряде блудного грибника, мол, мы все живем в социуме, мол и к мужчинам тоже требования, все справедливо… И сразу же, следите за руками, происходит фокус-покус–  ага, феминистки, вы, значит, предлагаете ходить на работу с грязными пятками, сволочи! С помощью таких передергиваний очень удобно свернуть всякий анализ, утвердиться в своей правильности и… повысить прибыли индустрии красоты. Но мы продолжим.  Как узнать, что мы одеваемся-бреемся-красимся не потому, что того требует общество, а потому что того требует общество только от женщин (то есть требование – дискриминационное)? Как узнать, по своему ли желанию мы костыляем на каблуках и бреем эти зловещие подмышки, и действительно ли это наше искреннее желание? Для этого не нужны научные степени и оконченные академии. Сначала возьмем да и сравним среднего мужчину и среднюю женщину. От мужчин общество тоже требует (как некоторые уверяют) ого-го каких страданий: рожу брить и носки менять. То есть требуют выглядеть: а) аккуратно и б) соответственно месту и ситуации. От женщин требуется, помимо вышеуказанных пунктов: в) выглядеть молодо (как можно моложе! еще моложе! вы все еще недостаточно молоды!); г) удалять природную растительность не только на лице, но и на теле (и обязательно специальными средствами, процедурами и аппаратами, иначе кто будет кормить армию производителей воска и лазера?);  д) носить неудобные одежду, обувь и прически (то есть выглядеть женственно, это – суть и смысл внешней стороны женственности);  е) делать маникюр и макияж (данные от природы лицо и руки – уродливы, их надо исправлять, носить натуральное – позорно); ж) иметь определенный вес и длину волос, цвет бровей и ресниц (то есть натуральным блондинкам необходимо рисовать себе брови и ресницы, чтобы выглядеть нормально, понимаете шутку юмора?); з) корректировать форму тела с помощью разных ухищрений типа бюстгальтеров с поролоном или утягивающих колготок; и) приятно пахнуть (всеми силами уничтожать и заглушать свой естественный запах); к) всегда иметь при себе запас средств для устранения неполадок и поддержания красоты (расчески-салфетки-тампоны-помады-запасные колготки); л) закрашивать седину (седина украшает только мужчин, а дура-природа наградила ею и женщин). + сюда можно добавить требования к разным социальным и возрастным группам и к ситуациям (выпрямление волос для черных, пирсинги-татуировки-сине-красные волосы для подростков, фасоны пальто для пенсионерок, свадебные платья, купальники, корпоративные дресс-коды, запекание в солярии, пластические операции и так до бесконечности). И все эти процедуры, как утверждается, мы, женщины, делаем исключительно добровольно, поддаваясь непреодолимому желанию (обмазаться горячим воском, например), а страсть к подобным деяниям у нас вшита прямо в ДНК. Искренность и действительную длясебяшность всех этих потуг тоже можно выявить без особых усилий. Во-первых, чисто статистически. Разве может быть, чтобы разные женщины, каждая со своими вкусами и потребностями (одна любит Кафку, другая артишоки) на 146% совпадали в желаниях по части внешности? Все в едином порыве, как конь при звуках боевой трубы, встали с утра и захотели красить ресницы и носить узкие туфли? Не может такого быть, потому что не может быть никогда. Во-вторых, проверить можно экспериментально. Взять и вообразить себя такой женщиной, которая не хочет. Притвориться нехотящей, потерпеть – чисто для статистики. И попробовать с полгодика походить с сединой, в [свободной и удобной] мужской одежде и обуви, без макияжа, украшений, духов, с косматыми ногами, без лифчиков, причесок, диет и жеманства. Или взять да и явиться в офис в мужском деловом костюме, стрижке и даже, согласно требованиям гигиены, с бритой физиономией. И посмотреть, можно ли в нашем обществе не только делать для себя, но и не делать для себя. Общество, я думаю, быстро покажет кузькину мать в какую сторону полагается хотеть. Так что вывод – чтобы быть уверенной, что вы что-то делаете исключительно для себя, нужно проверить, а можно ли этого не делать? Если неделание ненаказуемо – значит вы делаете это исключительно добровольно. Многие мужчины бреют эти пресловутые подмышки, что часто любят приводить в пример. Однако! Если мужчину застукают с торчащими из подмышек лохмами, то его фото не будут расходиться по соцсетям, над ним не будут глумиться на три тыщи коментов, его не будут стыдить родственники и друзья. Вот так-то. Следовательно, если неделание наказуемо – значит вас заставляют, значит, «для себя» – всего лишь иллюзия и самообман. И, хотя отказаться одним махом от всего, навязанного обществом трудно и чревато, полезно хотя бы знать и понимать механизмы этого навязывания. Дисклеймер. Для тех, кто решит что злые феминистки тут не просто вам рассказывают очевидные вещи, а вновь раскопали топор войны, рыщут по домам несознательных, рубят ноги вместе с каблуками, отнимают бритвы и откачивают силикон здоровенным насосом, — вы, как всегда совершенно правы. frau_zapka  (2014)