_garden_of_books_

«Конец свободной эпохи: голоса российского феминизма», Анастасия Полозкова   Издательство Freedom Letters @freedomltrs   «У нас до сих пор говорят: мужчине – путь, а женщине – очаг.» К книгам о феминизме часто относятся с предубеждением, как будто читатели боятся, что их будут убеждать, втягивать в полемику, разоблачать привычные мифы и настойчиво подводить к единственно правильному выводу. Открывая «Конец свободной эпохи», я ожидала именно этого - сборника текстов с четко обозначенной идеологической позицией. Но книга оказалась совсем другой. Анастасия Полозкова собрала под одной обложкой интервью с женщинами, которых объединяет не столько принадлежность к феминистскому движению, сколько опыт жизни в современной России, где вопросы свободы, достоинства и права быть услышанной становились все более болезненными, а сами разговоры о них порой опасными, если не для жизни, то для свободы. Перед читателем проходят журналистки, правозащитницы, политологини, исследовательницы, писательницы, общественные деятельницы. Эти очень разные по интонации и опыту разговоры хорошо показывают, что никакого единого «голоса российского феминизма» не существует. Как замечает одна из собеседниц: «Феминизм же учитывает опыт разности, и это то, что я нашла в нем для себя.» Есть множество голосов, иногда созвучных друг другу, иногда спорящих между собой, а иногда исходящих из совершенно разных представлений о том, что такое свобода и каким путем к ней можно прийти. Больше всего мне не хотелось получить очередной «коллективный портрет» движения, где все голоса звучат в унисон и лишь подтверждают заранее сформулированный тезис. На мой взгляд, Анастасии Полозковой удалось этого избежать. Она не сводит все интервью к единому выводу и не превращает своих собеседниц в иллюстрации заранее написанной теории. Каждая говорит своим языком, опираясь на собственный опыт и свою систему ценностей. Одни рассуждают спокойно и аналитично, другие эмоционально и резко, третьи вообще избегают громких деклараций, предпочитая говорить через конкретные жизненные истории. Поэтому книга воспринимается не как публицистический манифест, а скорее как документальная полифония. И тем не менее именно в этой многоголосице постепенно начинают проступать общие темы. Одна из героинь замечает: «Мне кажется, мы все рождаемся феминистками, потому что мы все хотим, чтобы соблюдались наши границы». Эта мысль становится своеобразной отправной точкой для многих разговоров. Любопытно, что почти никто из собеседниц не начинает разговор с теории или идеологии. Практически каждая приходит к своим убеждениям через собственный опыт, через работу, семью, столкновение с дискриминацией, через ощущение, что многие вещи считаются нормальными лишь потому, что «так всегда было». В книге гораздо больше человеческих историй, чем политических лозунгов. Феминизм здесь рождается не из теории, а из попытки осмыслить собственный опыт и найти язык для того, чтобы назвать вещи, которые долго оставались безымянными. Во время чтения я постоянно ловила себя на мысли, что слово «феминизм» перестает быть главным. Гораздо важнее становится разговор о свободе вообще: «Изменение патриархата на матриархат все равно будет означать насилие и угнетение, поэтому важно отказаться от бинарных оппозиций». Что значит быть свободным человеком? В какой момент общество начинает определять, каким ты должен быть, как тебе следует жить, мыслить и поступать? Где проходит граница между личным выбором и навязанной ролью? И почему многие ограничения кажутся естественными лишь потому, что существуют так давно? Продолжение в комментариях

​​«Индийский ноктюрн», Антонио Табукки «– Что мы делаем в своих телах? … – Наверное, мы в них путешествуем. … – Я имел в виду тела, – ответил я. – Возможно, они чемоданы, в которых мы перевозим себя». Я давно откладывала эту крошечную книжечку на десерт, но решила, что после достаточно тяжелых книг, которые читаю в последнее время, пора себя побаловать. И в награду получила несколько часов прекрасного чтения и еще долгий шлейф послевкусия с легкими нотками индийских специй. Как и во многих своих произведениях, Антонио Табукки размышляет здесь о своих любимых темах: кто мы такие, можно ли найти себя, где, в ком или в чем вообще стоит себя искать, и где проходит граница между добром и злом. Сюжет предельно прост. Главный герой, архивист, разыскивающий старинные хроники, приезжает в Индию на поиски своего друга, который бесследно исчез. «Много людей теряется в Индии… кажется, эта страна создана специально для этого». О друге известно немного. Когда-то он был добрым человеком, но после тяжелой болезни, по словам его подруги-проститутки, «перестал быть хорошим». Продвигаясь по его следам, герой встречает самых разных людей, каждый из которых сообщает ему лишь маленький фрагмент истории. Постепенно из этих обрывков складывается картина, но чем ближе он подходит к разгадке, тем больше вопросов возникает. Детективная история здесь совсем не декоративна. Наоборот, весь смысл книги держится на том, кого именно ищет главный герой. Табукки постепенно подводит читателя к разгадке, заставляя вместе с героем собирать историю по обрывкам чужих воспоминаний, случайным встречам и недоговоренностям. И только в финале понимаешь, что поиски с самого начала вели совсем не туда, куда казалось. Это еще один эксперимент Табукки. Роман превращается в книгу внутри книги, в своеобразный учебник чувств. Человек, потерявший что-то очень важное и решивший это найти, проходит через целую цепочку состояний: надежду, тоску, страх, отрицание, разочарование, радость открытия, тихую грусть и, наконец, принятие. Каждая новая встреча становится не столько шагом к разгадке, сколько шагом внутрь самого себя. А затем происходит удивительная вещь. Кажется, что история уже рассказана, но она словно начинается заново. Как в бесконечной песенке про попа и его собаку или в попытке догнать собственную тень. Форма здесь идеально соответствует содержанию. Чем ближе подходишь к ответу, тем сильнее понимаешь, что настоящая загадка была совсем не той, с которой все начиналось. Это одна из тех небольших книг, которые оказываются гораздо больше своего объема. Она вся построена на недосказанности, полутонах, случайных разговорах и ощущении, что самое важное всегда остается немного за пределами текста. И поэтому главный вопрос, который остается после последней страницы, звучит совсем иначе. Кого же на самом деле ищет главный герой? И не становится ли любое путешествие, если идти достаточно долго, поиском самого себя? #италия @Inspiria_books

​​«Джеймс», Персиваль Эверетт, 2024 Иногда люди читают «Джеймса» и попадают в ловушку: начинают сравнивать стиль и литературный масштаб Персиваля Эверетта с гением Марка Твена. На мой взгляд, это ошибка, которая почти неизбежно приводит к несправедливой оценке романа. Если вы опасаетесь такого эффекта, возможно, не стоит читать эти две книги подряд. Я же, наоборот, получила удовольствие именно от такой последовательности: сначала перечитала «Приключения Гекльберри Финна», а затем принялась за «Джеймса». Эрнест Хемингуэй однажды сказал, что вся современная американская литература вышла из «Приключений Гекльберри Финна». После романа Персиваля Эверетта хочется добавить, что она продолжает выходить из этой книги и сегодня. Идея «Джеймса» одновременно проста и очень смела: взять один из главных романов американской литературы и рассказать его заново, но уже глазами Джима, беглого раба, который у Марка Твена оставался скорее спутником Гека, чем самостоятельным героем. Эверетт не переписывает классический текст и даже не старается спорить с ним. Он меняет точку зрения, и вместе с ней меняется сама история. Но одной сменой точки зрения роман не ограничивается. Эверетт делает куда более интересную вещь: он меняет сам язык повествования. У Твена Джим говорит так, как его слышит белый мальчик. У Эверетта оказывается, что это тоже маска. Среди белых Джим сознательно использует тот язык, которого от него ждут. Между собой рабы разговаривают совсем иначе, а сам Джим не только прекрасно владеет литературным английским, но и читает, пишет и размышляет о философии. Язык меняется и становится способом выживания. А затем превращается в самое мощное оружие книги. Недаром одним из главных символов романа становится карандаш. Это почти манифест: слово может оказаться сильнее оружия. И не случайно рядом возникает другой образ, почти зеркальный, карандаш как пистолет. Цивилизация, образование, право говорить своим голосом оказываются альтернативой насилию, но одновременно и его самым опасным противником. Эверетт вообще постоянно смещает акценты. Он передвигает временную линию ближе к Гражданской войне, и от этого история перестает быть приключенческим романом о беглом рабе. Кажется, что воздух уже наполнен будущей катастрофой, хотя герои еще не знают, насколько близко она подошла. И, конечно, самое важное изменение касается самого героя. У Марка Твена это прежде всего Джим. Здесь он постепенно становится Джеймсом. Это путь человека, который перестает существовать исключительно в чужом взгляде и начинает определять себя сам. В конце путешествия происходит не только побег к свободе, но и рождение новой личности. Наверное, именно поэтому мне не хочется читать этот роман как «исправление» Марка Твена. В последние годы вообще стало модно переписывать классику, но далеко не всегда за этим стоит настоящая литературная идея. Здесь она есть. Эверетт не спорит с Твеном и не пытается доказать, что классик был неправ. Скорее он показывает, что одна история может вместить больше одного голоса. Кстати, сама идея рассказать историю Джима не нова. До Эверетта уже выходили, например, «My Jim» by Nancy Rawles и «Finn» by Jon Clinch. Но именно «Джеймс», кажется, сумел стать не только вариацией на тему, но и самостоятельным литературным событием. Не случайно роман получил Пулитцеровскую премию (2025). И после этого возникает, пожалуй, самый интересный вопрос. Что делает эта книга с нашим восприятием «Приключений Гекльберри Финна»? Хорошее переосмысление не отменяет оригинал, а заставляет вернуться к нему другими глазами. Для меня после «Джеймса» роман Твена становится еще объемнее. Продолжение в комментариях

Оказывается, на канале были проблемы с возможностью оставлять комментарии под моими постами. Спасибо добрым людям, которые указали мне на эту проблему! ❤️ Теперь, кажется, всё исправлено. Так что, если захотите написать мне комментарий, you are very welcome! 😊

А вы помните, как было. А сегодня, в 155 лет со дня рождения Пруста, мы готовимся читать вслух.

«Полет герр Думкопфа», Дойвер Левин (1930) Издательство книжного магазина Бабель @babelbookstlv Когда я впервые открыла эту книгу, то ожидала чего-то вроде обычной детской повести о незадачливом изобретателе. Но довольно быстро стало понятно, что она устроена гораздо хитрее и умнее, чем просто детская развлекалочка. Книга начинается с того, что некий человек, которого мы поначалу принимаем за главного героя, приходит в Комитет по делам изобретений, чтобы узнать, что нужно сделать, дабы стать изобретателем. Однако вместо подробной инструкции или списка необходимых качеств он неожиданно получает в ответ историю об известном изобретателе по имени герр Думкопф. Именно герр Думкопф и становится главным героем этой книги. По-немецки Dummkopf означает «болван» или «дурак», но это как раз тот случай, когда имя персонажа скорее сбивает читателя с толку, чем что-либо объясняет. Герр Думкопф одержим изобретательством. Он беспрерывно наблюдает за окружающим миром, делает выводы и... каждый раз ошибается. Но ошибается настолько последовательно и настолько логично, что очень скоро начинаешь с искренним интересом следить за ходом его рассуждений. Однажды герр Думкопф замечает муху и приходит к выводу, что летает она вовсе не благодаря крыльям, а потому, что очень быстро перебирает лапками. Из этой, казалось бы, безупречно выстроенной ошибки рождается следующая: если человек поднимется в воздух на воздушных шарах и начнет энергично махать ногами, он тоже сможет полететь. Именно вокруг этого «великого открытия» и начинает разворачиваться вся книга. К полету готовятся с удивительной серьезностью: чиновники обсуждают маршрут, жители города с нетерпением ждут исторического события, а все происходящее описано так обстоятельно, будто речь действительно идет о важнейшем научном прорыве. Подготовка к полету постепенно превращается почти в государственное событие. Чем нелепее становится происходящее, тем серьезнее ведут себя персонажи. Герр Думкопф - удивительный персонаж. Он вовсе не глуп в привычном смысле этого слова. Напротив, он любознателен, внимательно наблюдает за миром, пытается найти в нем закономерности и искренне верит, что все можно объяснить с помощью логики. Но однажды он делает неверный вывод, а дальше уже с поразительной последовательностью выстраивает вокруг него целую систему рассуждений. Именно в этом, как мне кажется, и заключается главный комический эффект книги. Никто не подмигивает читателю и не пытается объяснить, что перед нами нелепый чудак. Напротив, все персонажи принимают идеи герра Думкопфа с полной серьезностью. Чем обстоятельнее они обсуждают подготовку к полету и чем убедительнее звучат их рассуждения, тем смешнее становится происходящее. Но постепенно ловишь себя на том, что смеешься уже не столько над самим Думкопфом, сколько над удивительно знакомым способом человеческого мышления. Стоит однажды сделать неверный вывод, и дальше вся логическая цепочка начинает выстраиваться вполне последовательно. Думкопф не проверяет исходную посылку, зато с безупречной логикой развивает ее дальше. Наверное, поэтому в какой-то момент его рассуждения перестают казаться такими уж нелепыми. Продолжение в комментариях

В книге «Набоков без Лолиты. Путеводитель с картами, картинками и заданиями» Вячеслав Курицын описывает множество разных занимательностей о Набокове и его работах, а вот эта показалась мне ну очень занимательной занимательностью: «Еще смайлик придумал: - Должен существовать специальный типографский знак, обозначающий улыбку, — нечто вроде выгнутой линии, лежащей навзничь скобки…» )

​​Недавно я перечитывала «Утверждает Перейра» итальянского писателя и переводчика Антонио Табукки. Впервые я читала этот роман в 2019 году, тогда он попал в мой список художественной литературы о писателях. Сегодня я вернулась к нему уже с другим читательским опытом и неожиданно увидела новые пересечения. Недавно я прочитала «Фальшивомонетчиков» французского писателя Андре Жида, и мне показалось, что обе книги, при всей их непохожести, неожиданно перекликаются с моим списком по иранской литературе, которым я делилась чуть раньше, особенно с книгой «Читая “Лолиту“ в Тегеране» иранско-американской писательницы и литературоведа Азар Нафиси. На первый взгляд между этими произведениями мало общего. Их разделяют страны, эпохи и художественные приёмы. Но все три книги объединяет интерес к тому, как человек сохраняет себя в условиях внешнего давления. Герои сталкиваются с обществом, которое пытается навязать им определённые роли, ограничить свободу мысли и поведение, определить, что считать правильным и допустимым. И Табукки, и Жид, и Нафиси размышляют о том, где проходит граница между внутренней свободой и необходимостью подчиняться обстоятельствам. Во всех этих книгах литература становится не просто фоном, а способом сопротивления, инструментом самопознания и возможностью сохранить собственный голос. Их герои задаются похожими вопросами: как остаться верным себе, когда мир вокруг требует обратного? Как не потерять способность мыслить самостоятельно? И какую цену человек готов заплатить за право быть собой? Роман Табукки рассказывает историю пожилого журналиста Перейры, который ведёт размеренную жизнь в Лиссабоне 1938 года, переводит французских классиков, пишет культурную хронику и старается держаться подальше от политики. Но постепенно привычный мир начинает рушиться, а нейтральность оказывается невозможной. В книге герои размышляют о личном выборе, ответственности и внутренней свободе. О том, как человек приходит к осознанию того, что молчание тоже может быть позицией. И о том, что даже в самые тревожные времена у каждого остаётся возможность сохранить человеческое достоинство. Именно поэтому роман Табукки так интересно читать рядом с «Фальшивомонетчиками». Андре Жид исследует подлинность и фальшь в человеческих отношениях, показывает, как легко потерять себя, подстраиваясь под ожидания общества и играя навязанные роли. Оба автора задаются похожими вопросами: что значит быть честным с собой, как сохранить внутреннюю свободу и где проходит граница между личным выбором и влиянием окружающего мира. Схожие темы поднимает и Азар Нафиси в книге «Читая “Лолиту“ в Тегеране». Нафиси показывает, как литература становится пространством внутренней свободы в условиях политических и социальных ограничений. Обсуждая произведения Набокова, Фицджеральда, Остин и Джеймса со своими студентками, ее главная героиня размышляет о праве человека на собственный голос, о сопротивлении навязанным ролям и о том, как книги помогают сохранить индивидуальность в обществе, стремящемся её подавить. Как и Табукки с Жидом, Нафиси исследует вопросы личной ответственности, подлинности и свободы выбора, показывая, что способность мыслить самостоятельно и оставаться верным себе может стать формой тихого, но очень важного сопротивления. Со всеми авторами и произведениями, которые упоминает Нафиси, я знакома, почти всё из её списка прочитано. А вот с кругом чтения Жида всё оказалось сложнее: что-то уже читала, а с некоторыми авторами ещё только предстоит познакомиться. Так что продолжаю заниматься своим любимым делом - пополнять книжные списки и искать неожиданные связи между книгами, написанными в разных странах и в разные эпохи.

Собиралась в ближайшее время рассказать вам о книге «Сыр и черви» Карло Гинзбурга, но сегодня пришла новость о его смерти. Он был одним из основателей жанра микроистории. Если вы ещё не знакомы с этим направлением, то его главная особенность заключается в попытке реконструировать прошлое через опыт и повседневную жизнь обычных людей своего времени, а не через судьбы великих и известных людей. «Сыр и черви» одна из самых известных работ Карло Гинзбурга. В ней рассказывается история мельника Меноккио, жившего в Италии XVI века. На основе материалов инквизиционных допросов Гинзбург пытается понять, как мыслил обычный человек той эпохи, во что он верил и как воспринимал мир. Название книги связано с необычным представлением Меноккио о сотворении мира: он считал, что Вселенная возникла так же, как в сыре заводятся черви.

Меня замучила совесть за такое долгое отсутствие 🤨. Но причина вполне уважительная: у нас слишком короткое лето, и за эти несколько месяцев, пока тепло пополняет запасы энергии, нужно успеть прожить целую маленькую жизнь. Фестивали, театральные программы, концерты, ужины от шефов, которые кормят королей, лекции о Пикассо в очень колоритном доме-борделе, бесконечные цветущие поля, каждое из которых непременно хочется увидеть своими глазами, поездки на дачу. А ещё нужно запланировать отпуск - точнее, два, встретиться с как можно большим количеством друзей - желательно на природе, погулять у озёр и успеть сделать ещё столько всего прекрасного. Потому что лето у нас… Но совесть всё же не даёт мне покоя, поэтому торжественно себе обещаю (вам уже боюсь что-либо обещать): в ближайшее время обязательно поделиться хотя бы чем-нибудь из своих книжных черновиков (про написание полноценных, так мною любимых длиннющих книжных отзывов, даже страшно подумать). Осталось только сдержать это обещание. 🤔

Еще даже полчаса не прошло с публикации предыдущего поста, а уже отписки. Может, не стоит торопиться? Следующим по плану у меня должен быть похожий лист с израильской литературой. А если серьезно, и если люди так активно отписываются действительно из-за темы, то это еще печальнее: речь ведь о людях и литературе идет, а не о политике.

На фоне того, что происходит сегодня в мире, того, что кажется новым, но на самом деле уходит корнями в глубокую древность, я читаю книги об Иране. Мне кажется, это чтение сегодня нужно как никогда. И моё общение с иранцами-иммигрантами лишь подтверждает это. Я собрала для себя небольшую коллекцию книг об Иране, понемногу её осваиваю и решила поделиться с вами своим списком. Буду рада, если у вас найдутся дополнительные идеи, что ещё можно почитать об Иране, неважно, художественную литературу или нон-фикшн. «Шахнаме», Фирдоуси - думаю, что представлять этот великий эпос, «Книгу Царей», нет необходимости, но если вдруг, то на мой вкус, это гораздо красивее сказок Шахерезады. «Шахнаме: Иранская летопись Великой империи XII - XVII веков», Г.В. Носовский, А.Т. Фоменко - очень удобно читать в паре с «Шахнаме». «Дядюшка Наполеон», Ирадж Пезешк-зод - очень популярный иранский сатирический роман о национальном характере иранцев, правда с тех пор уже много воды утекло, книга была написана в 1972 году. «Слепая сова», Садек Хедаят - абсурдистская иранская проза. Считается одним из лучших иранских произведений XX века. «Крыши Тегерана», Махбод Сераджи - роман о жизни молодых иранцев и о том, к каким последствиям могут привести поступки, которые поначалу кажутся незначительными. «Читая «Лолиту» в Тегеране», Азар Нафиси - документальный роман о политике, иранских обычаях, месте женщины в этом обществе и литературе. «История иранского искусства», Хабиб Аллах Айат Аллахи - исторический обзор разных видов искусства от древности и до наших времён. «История Ирана и иранцев. От истоков и до наших дней», Жан-Поль Ру - книга французского историка, специалиста по иранской культуре. «Краткая история Ирана», Риза Ша’бани - от появления арийских племен на территории Ирана до Исламской революции. Еще мне хотелось бы найти сборник стихов Форуг Фаррохзад - современной иранской поэтессы, боровшейся за права женщин, с трагически короткой судьбой. В интернете можно встретить отдельные её стихотворения, но книги мне пока так и не попадались. А еще бонусом хочу посмотреть вот эти фильмы: «Корова» Дариюша Мехрджуи «Башу, маленький чужак» Бахрама Бейзаи «Где дом друга», «Вкус вишни» Аббаса Киаростами «Развод Надера и Симин», «Коммивояжер»/«Продавец» Асгара Фархади #иран

​​Недавно снова перечитала своего любимого «Степного волка» Германа Гессе (да, у меня такие «примитивные» читательские вкусы :)) И в который раз убеждаюсь: книги обязательно нужно перечитывать. Одна из главных идей романа - показать, как главный герой постепенно меняет свои взгляды на жизнь, переоценивает ценности прямо у нас на глазах. Но самое интересное - это не только его трансформация, а и моя собственная. Сравнивая свои ощущения от первого прочтения и сейчас, ловлю себя на мысли: как будто эту книгу читали два совершенно разных человека (правда от первого раза и до сейчас уже немало времени прошло). Теперь даже хочется провести небольшой эксперимент: перечитать её снова через месяц, а потом через год - и посмотреть, как изменится моё восприятие. Чтобы это отследить, я начала подробно записывать свои мысли и эмоции. Правда, есть побочный эффект: поскольку я читаю сразу несколько книг, стопка блокнотов растёт, а количество постов в Телеграм - уменьшается. Интересно, у вас бывает такое при перечитывании: как будто вы читаете совсем другую книгу, хотя сюжет и разные мелочи в целом помните?

​​«Неразлучные», Симона де Бовуар ««Какое рабство!» - негодовала я, поднимаясь по лестнице. Каждый шаг контролируется матерью или бабушкой и немедленно оказывается примером для младших сестёр. И за каждую свою мысль она должна давать отчёт Богу!» Очень трогательная, личная история - письмо памяти, почти исповедь о дружбе-любви, которая изменила жизнь писательницы. Интересно, что текст был написан ещё в 1954 году, но опубликован только в 2020-м, спустя десятилетия после смерти писательницы. Причина простая и очень человеческая: история слишком близка к реальным людям, и многих такие откровения могли сильно задеть. Люди, описанные в книге, были слишком легко узнаваемы. История основана на жизни её лучшей подруги Элизабет «Зазы» Лакуан, и Бовуар боялась причинить боль семье Зазы. История начинается как светлая дружба. Главные героини романа - Сильви и Андре, литературные двойники самой Бовуар и Зазы. Они встречаются ещё школьницами в католическом пансионе. Сильви - девочка из строгой буржуазной семьи. Её воспитывают в духе религиозности и послушания. Она чувствует, что мир вокруг неё слишком тесен, слишком полон правил. И вдруг появляется Андре - такая живая, остроумная и дерзкая. Она смеётся громче остальных, думает быстрее, чувствует глубже. В ней есть огонь, которого Сильви никогда не видела и которого страшно боялась в силу своего воспитания. Между девочками завязывается дружба. Но дружба не простая, а что-то гораздо более глубокое - узнавание и сближение душ. Они читают книги, спорят, делятся тайнами, смеются над учителями, обсуждают Бога, любовь и будущее. Для Сильви Андре становится доказательством того, что можно жить иначе. Дружба для неё становится своеобразным спасением. Андре учит Сильви сомневаться, и Сильви учится думать самостоятельно. Они вместе открывают литературу, философию, идеи свободы. В этом смысле «Неразлучные» - это ещё и история рождения личности. Сильви начинает понимать, что не обязана быть той женщиной, которой её хотят видеть родители. Но мир взрослых жесток. Постепенно атмосфера романа утяжеляется. Для семьи Андре важны репутация, послушание и выгодный брак. Поведение и свобода мыслей дочери их пугают. Андре умна, талантлива, независима, но она очень привязана к семье, особенно к матери. Её постоянно контролируют, ограничивают, её чувства считают опасными. Она влюбляется в молодого человека, который не устраивает её семью. И начинается медленное разрушение её жизни. Её энергия, её ум, её страсть к жизни - всё это постепенно гасится давлением семьи. Сильви наблюдает за этим почти бессильно, но с всё более разгорающимся чувством злости и отчаяния. Она видит, как её подруга угасает. История заканчивается трагически. Реальная Заза умерла в 1929 году в возрасте 21 года. Официальная причина - болезнь. Но Бовуар всю жизнь была уверена, что её подругу убило общество: давление семьи, подавление свободы и невозможность быть собой. Она решает написать эту книгу как попытку понять и оплакать эту потерю. Это литературный памятник горячо любимой подруге, которую она никогда не смогла забыть. #франция

В прошлом году у меня был челлендж по перечитыванию «Улисса» Джойса. В этом году решила посвятить его перечитыванию Гомера. Начала с «Илиады»: читаю параллельно переводы Вересаева и Гнедича, чтобы лучше почувствовать текст и различия в интерпретациях. После этого планирую перейти к «Одиссее». 📚 Я заранее запаслась дополнительными материалами, которые помогают лучше ориентироваться в тексте и контексте, но буду очень рада, если кто-нибудь поделится своим опытом: какие дополнительные книги, статьи, видео или другие материалы вы использовали во время чтения Гомера?

Ну что, все уже ознакомились с вчерашним длинным букеровским списком? Вчера совсем не хотелось писать на книжные темы, но надо себя раскачивать. Если вы ещё не успели с ним познакомиться, добавлю список в комментарии. Дочитала книгу Харуки Мураками «Писатель как профессия». Рекомендовать её не возьмусь: местами было любопытно, но таких мест оказалось не так уж много. Зато мне понравился его список любимых писательниц: Джейн Остин, Карсон Маккаллерс, Элис Манро, Грейс Пейли. В последнее время Джейн Остин всё чаще попадается мне на глаза. К чему бы это? Может быть, таким образом вселенная намекает мне, что пора заняться ею пристальнее и серьёзнее?

«Эмма», Джейн Остин (1815) Зачем читать роман, в котором ничего особенного не происходит? Когда берёшь в руки этот роман, может показаться, что перед тобой просто история о богатой девушке, утонченной светской леди, которая страстно любит устраивать чужие браки. В «Эмме» нет никаких дуэлей, мрачных замков, бурных страстей, но, на мой взгляд, как раз в этой внешней «обыденности» и скрывается сила таланта Джейн Остин. «Эмма» - это брачная сатира, в центре повествования которой стоит брак. И хотя всё в итоге заканчивается свадьбой, Остин вовсе не пишет сказку о принце и принцессе. Она иронизирует над самим институтом брака, над тем, как общество превращает его в главный жизненный проект женщины. Остин показывает, как работают социальные механизмы. Как легко люди верят в иллюзии. Как мужчины автоматически считаются более рациональными и авторитетными. Как женщинам отводится узкий коридор возможностей. Эмма может позволить себе не спешить замуж - у неё есть деньги и положение. Уже этим она разрушает привычную модель зависимости от мужчины. В мире, где брак - способ «встроиться» в общество, Эмма пытается играть в судьбу других, уверенная, что понимает всё лучше всех. И при этом героиня вовсе не идеальна. Она ошибается, путает симпатии, приписывает людям чувства, которых у них нет. И через её ошибки мы видим то, чего подолгу не замечает она сама. Один из самых приятных моментов в «Эмме» - это чувство, что ты догадываешься о происходящем раньше самой Эммы. Драматическая ирония - это момент, когда читатель оказывается проницательнее героини, а наличие всеведущего повествователя позволяет нам видеть чуть больше, чем видят сами персонажи. Мы замечаем, где она обманывает себя. Мы понимаем намёки, которые она пропускает. И от этого роман превращается в ажурную игру: мы наблюдаем, как уверенная в своей проницательности Эмма постепенно сталкивается с собственными заблуждениями. Если знать контекст эпохи, становится ещё интереснее. Остин слегка подшучивает над популярными тогда готическими романами и чрезмерной романтичностью. Она не рисует никаких мрачных замков, не описывает роковых тайн - только ухоженный английский провинциальный мир, где драмы возникают не из замковых призраков, а из человеческих амбиций, фантазий и заблуждений. Романтический стиль иногда намеренно утрирован, а эпистолярные элементы выглядят чуть чрезмерными - и в этом проявляется открытая ирония Остин и её лёгкое подтрунивание над обществом, с которым ей приходится иметь дело. Второстепенные герои в «Эмме» - отдельное удовольствие. Болтливые, самодовольные, наивные, чрезмерно чувствительные. Они иногда выглядят почти карикатурно, но при этом остаются живыми и узнаваемыми. Романы Остин часто заканчиваются браком, и «Эмма» не исключение. Но это не означает, что автор обожествляет этот институт. На мой взгляд, она скорее пытается донести до нас мысль о том, что если уж брак - главный социальный инструмент интеграции, то он должен быть основан на уважении, равенстве и понимании. Возможно, таким образом свадьбу можно рассматривать не как награду Золушке за страдания, а как результат внутреннего роста героев. Так всё-таки зачем же читать «Эмму»? Потому что это книга о самоуверенности и самообмане. О взрослении и способности признать свои ошибки. О том, как общество формирует наши ожидания - и как мы можем выйти за их пределы. Или просто потому, что она написана с таким умным, лёгким, почти невесомым юмором. «Эмма» как гротескное зеркало, в котором по-прежнему отражаются наши страхи, заблуждения и иллюзии. #англия #пыльная_классика

А вы отмечали вчера День сердечек или книжечек? В этот день принято признаваться в любви, поэтому и я позволяю себе это сделать. Заново открываю для себя Джейн Остен (Остин) - читаю третью книгу подряд. Чувствую, как с каждой книгой влюбляюсь в неё всё больше и больше. А вам какие книжечки вчера подарили и что вы дарили?

​​«Меланхолия сопротивления», Ласло Краснахоркаи (1989) #нобель #венгрия В аннотации к книге говорится о мистических событиях, происходящих с ее героями, и это вводит в заблуждение. Никакой мистики здесь нет — вместо неё перед нами медленно и почти буднично разворачивается история-притча о зачатках революции в социалистической (?) Венгрии, которые так же быстро и бесследно оказываются погашены. Маленькую революцию разжег приезд маленького цирка, с чучелом большого кита (Моби Дик?), в маленький городок. Абсурд - да, а вот мистики - нет. Отсутствие мистики поначалу немного разочаровало: я уже настроилась на балканский флер (да, я знаю, что Венгрия к ним не имеет отношения), туманную иррациональность и тревожную загадочность. Но довольно скоро стало ясно, что Краснахоркаи работает в другом регистре — гораздо более холодном, плотном и философском. Особенно интересно наблюдать, как в тексте возникает и почти сразу рассыпается утопия — хрупкая идея возможных перемен, которая даже не успевает оформиться во что-то целостное. Эта утопичность здесь не возвышенная, а уставшая, обречённая с самого начала, так что роман утопическим или антиутопическими тоже назвать нельзя. Книга читается быстро и с интересом, несмотря на вязкий стиль и длиннющие предложения. Мне понравились авторские «обманки», моменты, когда ожидание читателя сознательно уводят в сторону, а затем аккуратно возвращают к совсем другим смыслам. Финал же и вовсе неожиданно уходит в философию и оставляет после себя ощущение тягучего, неуютного послевкусия. В целом, опыт оказался гораздо более содержательным, чем обещала аннотация. Определённо продолжу знакомство с автором. Можно долго спорить о том, заслужил ли Краснахоркаи Нобелевскую премию или нет. Но Колм Тойбин, прочитав его книги ещё около двадцати лет назад, открыл печатное издание, чтобы опубликовать его тексты и тем самым познакомить с ними более широкую аудиторию. А вы уже успели его почитать или фильм на эту книгу посмотреть?