мракобесие и джаз

и простите за дуболомство – - но только сейчас, в силу недостатка юридического образования и что мало об этом и редко думал – - но дошло, что СССР был как раз воплощением того, что в германской юриспруденции описывалось как «федерация государств» - в отличие от «федеративного государства» (и в отличие от «конфедерации») – - то разграничение, которое не прижилось в отечественном государственном праве – вытесненное общим понятием «федерации» и отличением от «конфедерации», где теряются оттенки (в частности, присущий именно «федерации государств» принцип, что гражданство – это гражданство конкретного гос-ва, входящего в федерацию, о чем каждый советский паспорт воочию свидетельствовал)

попутно из того же Водовозова, 1922 г. – - его замечание по поводу Веймарской конституции и конкретно по поводу Reich'а в ней – - «По-русски слову Reich всего скорее соответствует несколько неопределенное и неточное, простонародное слово "царство" <…>» (Водовозов, 1922: 93)

читая «Разыскания…» Шахматова (1909) – подумал, что он своими заметками вокруг ПВЛ создает – и создает во многом от того, что из этого и исходит – - новый убедительный образ древнерусской литературы, XI – XII веков – - где перед нами лишь несколько текстов, осколки – но в них светятся вкрапления других, все новых текстов – повестей, народных сказаний, житий – - и здесь же летописец вставляет то, что скорее всего списал с надгробных плит в Десятинной церкви – - мир, который много пишет – мы о нем в этом его ракурсе почти ничего не знаем, но то сплетение, что дает нам летопись – и может быть распутана из этого предположения, и в то же время утвердить его, круговым доказательством

читаю сейчас историю Чингис-хана – и понимаю вновь, насколько все это мне чуждо – - то есть понимаю головой весь восторг автора по поводу его «искусства войны», но это сугубо головное, то, что на уровне чувств и эмоций отвергается – - как искусство уничтожения – - все-таки сугубо земледелец, не кочевник, не мореплаватель – где война есть сугубо необходимость, нечто приключающееся, что надобно перетерпеть – - а то, о чем думать – это о строительстве, как что-то сделать, чтобы простоял – - кстати, в первую очередь – именно простояло: то есть не постоянство (которое ведомо и степи, и морю – как возвращающееся, ритмичное), а ровно то, что способно быть и вне заботы, вне действия – - где на следующем ходе земледелец оказывается в родстве с мёртвым – как сам он в первую очередь поглощает растительную пищу, то есть то, что не проросло, осталось так, как есть: зерно, которое сохранилось, картофель, что не пошёл ещё в рост – - где живое даёт постоянное, не убиваемое, а останавливаемое: сохранённое зерно – - но в памятниках земледелец и скотовод оказываются тождественны – и там, и там в конце концов это каменная стелла, с вырезанными письменами, символами – - то, что способно устоять и передать весть другому, безразличному – передать и тогда, когда никого сохраняющего нет – - передать как весточку: «мы – были»

из попутных замечаний - - в конспекте аббас-туманских лекций (1893) Ключевский передает понятие государства, построенного на принципе народного суверенитета следующим образом: «народно-самодержавное государство» [Ключевский, 1983: 201]

кстати, Гербарт – показательный пример, не универсальный, но понятный – - где выдающийся педагог формируется в тяжёлой семейной атмосфере – бесконечным конфликтом между отцом и матерью – - страстной привязанности матери, которая вместе с ним, например, отправляется даже в Йену, куда Гербарт поступает студентом – - и решительным конфликтом с нею – почитающей все, делаемое им, глубочайшей ошибкой и лишающей в завещании права распоряжаться состоянием – - ребенок, которого определяли в музыканты с ранних лет, которого затем видели юристом и государственным деятелем – - который выработал стратегию уклонения – нет, ничуть не споря, что следует заниматься юриспруденцией, но для того, чтобы овладеть ею, следует сперва подготовить фундамент – знание истории, логики и философии – - задача на всю жизнь – нет, конечно, юриспруденция, но нельзя же «по верхам», здание нужно строить с фундамента… - - впрочем, вся его жизнь выйдет компромиссом между ним и матерью – - та, устремленная к карьере сына, настроит, чтобы Гербарт бросил обучение в Йене, выглядящее бесконечным, никак не приближающееся к поставленной цели, заняться правом, стать юристом – и наконец окунуться в деятельность – - настоит, вынудив принять приглашение сделаться домашним учителем в аристократическом бернском семействе – - сын не ослушается, а в итоге – станет творцом первой теоретической системы педагогики, вместо того, чтобы, как задумывалось, обзавестись нужными для службы связями во влиятельном семействе

«Сакулин, сам позитивист, пишет об утонченнейшем романтике мыслителе кн. Ф. Одоевском, без всякого сочувствия к его идейному миру, - пишет так, как бы писал язычник об истории христианства. Удивляешься выбору темы. Зачем он за это взялся?» [Розанов, 2008 (1916): 103]

Китаев в своей недавней статье пишет: «Вне поля зрения Ключевского не остался, конечно, роман И.С. Тургенева «Отцы и дети», напечатанный в февральской книжке «Русского Вестника» за 1862 г. Известны два его отклика на это произведение. «Каковы по тебе “Отцы и дети” Тургенева в втором номере “Русск[ого] Вестн[ика]”, − говорилось в письме П. Гвоздеву от 17 марта 1862 г. – Прочти, пожалуйста. Ведь там – мы, наше поколение, самоновейшее, значит» (Соч., т. IX, с. 90). Проходит месяц, и в письме тому же Гвоздеву 21 апреля 1862 г. Появляется оценка «Отцов и детей», которая звучит как беспощадный обвинительный вердикт автору: «<…>А вот в последнем романе наврал и не совсем по-детски, как врал порой в прежних сочинениях» (Соч., т. IX, с. 90–91). Исследователи, занимавшиеся изучением общественно-политических и исторических взглядов Ключевского в 60-е годы, не могли, естественно, пройти мимо только что приведенных нами высказываний. Но вот что интресно и даже загадочно. Опираясь, как правило, на первую по времени оценку «там ─ мы», они игнорировали вторую, не объясняя причину своей избирательности. Так, А.А. Зимин утверждал: «Ключевский с восторгом пишет об “Отцах и детях”, где в образе Базарова и других героев он увидел свое поколение» (Ключевский: pro et contra…, с. 800). Недалеко ушла и М.В. Нечкина. В капитальной биографии историка она признает, что Ключевский в своем развитии «конечно, не дошел до Базарова, но двигался все же по пути к нему, а не обратно» (Нечкина, 1974, с. 103). У нас пока нет объяснения столь быстрой смены Ключевским своей оценки «Отцов и детей».» [Китаев В.А. В.О. Ключевский и Россия 1860-х гг.: к характеристике политических взглядов историка // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2023. № 3. С. 17–26] – - и здесь тот случай, когда предварительный, по крайней мере, ответ на поставленный автором вопрос у меня есть – - достаточно сличить даты писем: первое пишется 17 марта, сразу же по прочтении романа, а вот второе – уже 21 апреля, то есть после того, как юный Ключевский, внимательно следивший за «Современником», уже успел прочесть «Асмодея нашего времени» Антоновича, появившегося в № 3 за этот год (дата цензурного разрешения: 20 марта 1862 года) – - первый отзыв – непосредственная реакция на роман, вторая – принятие и усвоение критики того журнала, который для юного Ключевского обладает несомненным авторитетом – - а первая реакция ещё и тем интересна, что именно за ней, подобной же, последует Писарев – и которой руководствуются затем (уже давно легшей в основу «канонической» оценки советского литературоведения) и Зимин, и Нечкина – отчего им обоим так важно подчеркнуть «восторг» Ключевского, его движение в сторону Базарова – того, в ком научатся видеть лицо, портрет нового поколения, «нигилиста», а не карикатру и поклеп, как будет настаивать «Современник»

Максимилиан Волошин – Е.Л. Ланну, 4.I.1926, Коктебель – - «Я вспоминаю строки Реми де Гурмона во время войны, перед самой его смертью, как он берет с полки любимую книгу "и больше не чувствует её вкуса". Тогда, в 15 году, во Франции было это чувство смерти во всех явления и необъяснимая потеря вкуса к любимому. Сейчас это висит и над Россией».

старое доброе имперское в зрело-советском учебнике алгебры

- Вы способны на безумие? – спросила она, томно прищурив глаза. - Нэ знаю, нэ приходилось. Я жил в провинции. ========================== Тэффи, разумеется. Уже эмигрантская. До революции и всех последующих мытарств она так не умела.

и из серии «бесполезные наблюдения» - ========================= никогда не задумывался, но в церковнославянском система счета построена – вопреки многим другим европейским – не дюжинами, а десятками (достаточно сравнить с английским или немецким). – но при этом порядок во втором десятке отличается от порядка во всех последующих: во втором сначала пишется буквенное обозначение единиц, а уже потом – десятка, а в третьем и последующих – наоборот. – при этом, насколько понимаю, как в ионийской системе, так и в последующей – порядок обозначения был унифицированный, то есть второй десяток не отличался в написании от третьего, и обозначение десятка предшествовало указанию единиц. – - помимо прочего, как в греческом, так и в славянском случае оказывались остро необходимым для счета помнить порядок алфавита (и унифицировать его), а в церковнославянском случае пропуск «б», оставшейся без цифрового значения, связан с тем, что система прямо идёт за византийской: α, β, Γ… (1, 2, 3, …)

важный аспект «доктрины Монро» - то обстоятельство, что она является во многом «реакцией», оборонительным действием – - в ситуации после Венского конгресса, где восемь держав стали de facto «законодателями», устанавливая нормы международного права – при этом обязательные для других сторон – - а вот вопрос о том, каковы будут границы этого права – как раз и определяется в это время, «доктрина Монро» в частности призвана положить ему предел, ничего не говоря о его собственных границах, но исключая из него Западное полушарие – - с тем, чтобы уже у публицистов 1820-х годов «Европа» возникла как юридическое понятие – как обозначение «системы», выросшей из необходимости общего урегулирования и вместе с тем оказавшейся ограниченной, исходя из того реального пространства, которое поддавалось урегулированию в рамках этого конкретного «законодательствования» держав

«В момент напряжённой деятельности я вдруг ощущаю: "все равно! не стоит!" и, ощутив, узнаю в этом качество русского человека, общее мне с другими моими соотечественниками» [Карсавин. Философия истории, 1923. п. 12]

для памяти – - когда на днях принялся читать «Узелки памяти» Ардова – скоро испытал сильное раздражение: от общего духа, поверхностной анти-советчины, скопления анекдотов приправленных собственными суждениями – отмеченными безапеляционностью и простотой, увы, не в смысле «простеца» - - и ворохом больших имен, где автор не забывает раз за разом указать на свое родство, свойство или дружбу – где так и просится им же самим переданное bon mot Хайкина по поводу балета «Кармен»: «Заглавную партию исполняет супруга Щедрина – Майя Плисецкая. Балетмейстер – Фернандо Алонсо, на его дочке женат брат Майи – Азарик Мессерер… Непонятно только, кем им приходится Жорж Бизе?..» - - но следом осознал, что ведь авторское сопоставление «Узелков…» со «Старой записной книжкой» Вяземского – вполне точно, только Вяземский – давно, говорит о делах и людях, принадлежащих к совершенно ушедшему миру, его резкости и, нередко, принципиальное нежелание ничего понимать «с другой стороны» - воспринимаются уже как экстравагантность, черта характера – - того, с которым тебе никогда и никак не придётся иметь дело – - время переводит человека в «персонажа», «характер» в смысле театральном – поскольку ты можешь просто созерцать – - и здесь обратным ходом намного лучше – нет,  не понимаешь, понимал и ранее, а вот именно переживаешь, оказываешься способен понять во многом эмоции былых времен – неприятие, раздражение князем, взъерошенность от его «Записной…», как являющей строй чувств, в том числе и порождающих действия – прямо тебе враждебные – - но все отошло в прошлое – и теперь этим и любуешься, и одновременно – она оказывается проводником в мир, который иначе во многом оказывался – нет,  не закрыт, но намного менее доступен – - и на финальном ходе – уже с отстраненным любопытством и добрым вниманием читаешь и ардовские «Узелки…», обратив их в исторический источник

рассказывают, что на 30-летие МХТ в 1928 среди прочих подношений был и венок от барышников, кормившихся от театральной кассы [Михаил Ардов. Узелки на память, 137]

«Он был одним из крупнейших свободомыслящих французских гуманистов, чей основной недостаток состоит в том, что их милосердие ещё бессердечнее их правосудия» [Честертон Г. К. Таинственный сад]

из депеши французского посланника при русском дворе маркиза де ла Шетарди от 29.X.1740 по поводу попытки Бирона удержать за собой власть на время малолетства императора Иоанна Антоновича, добивишись от Анны Иоанновны назначения себя регентом – - «привычка властвовать <…> помешала ему сложить с себя власть, которой он безгранично пользовался в продолжение 10 лет, и верила его, что достаточно продолжать эту власть, чтоб удержать её за собой» [Шетарди, 2010: 149] – - и продолжает примером из совсем свежей на тот момент персидской истории: «Быть может также – в столь странном случае позволительны все предположения, - пораженный и прельщенный успехами Тохмас Кули-Хана, герцог Курляндский надеется убедить сходство судьбы принца Ивана и молодого Софи, которого Тохмас Кули-Хан сначала возвел на престол, чтобы потом достигнуть его самому, не прибегая [немедленно] к перевороту и не лишая престола своего государя» [ib.].

в разговоре: - сборник Института антропологии и этнографии "Жидомасонские заговоры"

в ленте всплыла новость о празднуемом сегодня 17-лети интронизации патриарха Кирилла – и первым ходом я подумал совсем банальное: «как время летит», а втором – тоже банальное, но другое – - насколько важным оказывается опыт взросления, восприятия первых десяти лет сознательной жизни: для меня до сих пор остаётся сложным припомнить, что патриарх – не Алексий II, он – «патриарх» по умолчанию, «был всегда», потом умер, но остаётся «патриархом» как таковым – ну а потом другой, «новый», и вот 17 лет прошло, ан нет, он все ещё «новый», недавний – - как президент в первую очередь Ельцин, он был «долго», «очень долго», «всю историю новой страны» [где, кстати, большую роль играет водораздел 1991 года – то было и оно закончилось, как закончилось детство – и пришли другие флаги, другая музыка] – а потом да, текущий, но он все ещё «преемник», не говоря уж о Медведеве, это все то, что следует за началом, «настоящим» - [думаю, кстати, так и для многих людей 1840-х годов, Александр II и в 1870-е все был «молодым государем», тем, кто после Николая Павловича]