стас мокин

СТИХИ О КЛУБЕ КЛУБ 1. клуб клуб закрыт и мы его закрыли и ад пустой и черти злые летают где-то в чистопрудных парках в москве в июле нестерпимо жарко и окна открывают пожилые люди и продают мороженое в магазине клуб клуб закрыт и мы его закрыли на очереди лахесис и бар зинзивер 2. что ты плачешь о закрытом клубе клуб он еще не труп пока еще не труп посидим в каком-нибудь другом или может в филармонию пойдём посмотри: другие клубы вроде есть мы одни на этом свете лишь одни остались здесь в смысле всё закрылось и остался мрак нет я так не думаю конечно всё не так смерти нет и смерть повсюду бродит кругом нет — квадратом или как оса жалит ядом от испуга нет — бодает как коза перейдём через дворы немые чистопрудные грязнейшие дворы может фильм посмотрим или прочь уйдём от местной гопоты 3. мне кажется мы что-то потеряли но как вернуться если клуб закрыт и паспорт о немыслимой печали и не зайти за водкой нам теперь в магнит который как известно возле дома а делать что когда и дома больше нет клуб клуб закрыт — о как это не ново под небом голубым и на земле 4. сказать по чести мне с тобою скучно мы виделись с тобой лишь досыта пьяны ты по привычке ищешь урну вдруг там на дне остались спички и бычки тебя не знал ни днём ни утром лишь поздно вечером когда мы были пьяные нам было дурно сейчас я б выпил молока или обычной кока-колы смотрел на звёзды и мечтал о том что буду после школы не алкоголик — генерал 5. клуб клуб открыт но мы туда не ходим особенно в дождливый августовский полдень мы выбираем скучные библиотеки где нет тупых подростков и кровавой винотеки забыв об этом жалком впрочем лете продолжим путь бесцельный кто куда я прочитаю сборник мандельштама дома забудь и ты меня пожалуйста забудь меня

яблочное сердце так похоже на лёгких трубочки и на небо в удивительных разъемах осень утра и особенно когда дышишь паром выдыхаешь слово из сплетенных гласных букв яблочное сердце обвивает бог скамейкой пальцев рук

в тот год москва была похожа на москву а петербург всегда похож на петербург в печали еще я помню про невероятную тоску и что-то что словами не обозначают и одинокий голос человека и месяц март и прочий листопад бывает сложно выбраться из снега в который сам себя и закопал и монотонность и предместье и много что еще между строки нам лучше вместе или лучше в месте где есть любовь и умерли враги какая чушь подумал написав последние два слова и дальше побежал пожить еще немного

у ани ерофеевой вышел альбом, в котором есть песня на мои стихи (ласточка). не знаю, что чувствовать по этому поводу, а альбом хороший!

стихи про работу 1. я хочу играть на треугольнике в супермодной андеграунд-группе на международном неизвестном фестивале где-то далеко на опен-эйре чтобы ветра не было и было жарко и вокруг кричали пьяные подростки а потом со всеми долго добираться до ближайшей станции метро 2. или я хочу сидеть в библиотеке строго не смотреть на тех и этих ласково смотреть и спрашивать билетик ну. читательский билет ты не сдал тринадцать лет назад лескова и не сдал пятнадцать лет назад муму и сказать еще трагическое слово мол, всё это не постичь библиотечному уму как ты мог так долго не являться где ты был и что ты делал восемь лет а потом прийти домой и плакать и смеяться он вернет нам книги? ну конечно нет 3. можно в понедельник в двадцать тридцать грузчиком ночным на смену выйти а в ноль восемь сорок пять деньги получить и жить тихонько долго на такую сумму не прожить значит нужно снова собираться хорошо что грузчики нужны всегда даже если это тридцать три коробки книжек или сорок пять коробок молока или то чем каждый третий дышит (звёздочка бальзам для носа — чтобы избежать неловкого вопроса)

клуб клуб закрыт и мы его закрыли и ад пустой и черти злые летают где-то в чистопрудных парках в москве в июле нестерпимо жарко и окна открывают пожилые люди и продают мороженое в магазине клуб клуб закрыт и мы его закрыли на очереди лахесис и бар зинзивер

*** почему нас радует сикс севен?

велика потеря? нет, не велика лишь горбушка хлеба и коробка молока мама в синем платье в рождество вот и больше нету ничего холода цикады и цукаты дня милые забывшие меня друзья и ночной туман из фильма ужасов и немой ребенок и окружность дня и кружева невозможность речи таковой ни хорошей ни веселой ни плохой

1. земля вращается вокруг своей оси и что угодно ты проси и как угодно ты проси она вращается вокруг своей оси ей всё равно на дождь или метель на время суток и название недель на беспилотников летящих свист и норд ей так же важен как и ист и бог над всей трагедией людской стоит как оловянный часовой молчит. не улыбается 2. вокруг своей оси вращается земля хотелось бы сказать чуть больше но нельзя хотелось бы назвать все вещи именами пожаловаться папе или маме прийти во сны и стать лишь снами но как потом сторожевые псы разделаются с нами поэтому опять приходится молчать и плачет русский алфавит и плачет вся поэзия прости прости прости нас мир нам страшно и не весело 3. земля вокруг своей оси вращается любимый друг который год домой не возвращается разбита чашка и осталась старшая сестра и хоть ноябрь хоть зелёная листва не возвращается любимый друг домой земля вращается своею головой как будто всё должно быть так иначе не бывает будто потерян друг не найден враг не жду гостей я всё сказал но солнце светит сквозь окно и время суток вечно — утро

привет я придумал гигантскую летнюю школу журнала на коленке в поддержку издательской серии. восемь лекций, как минимум три встречи в рамках поэтического семинара, концерт группы нелюдимка. ваше участие в этих мероприятиях поможет нашим издательским планам: в 2026-2027 мы собираемся издать два сборника стихотворений, сборник прозы, а также продолжать выпускать бумажные номера журнала.

в горьком вышел обзор льва оборина на новые поэтические сборники. есть текст и про мою книжку забавные игры. спасибо!

ходики медленно ходят безветренно время осталось давно позади нет ни надежды и нет ни свидетеля пламя безмозглое сердце замри звуки трамвайные люди печальные хлеб понадкусанный и фонари песни нехитрые песни молитвы и грозные тигры. тигры и львы что мы наделали что вы наделали вечная память о вечной любви сны и столетия шум междометий я ни о чем не могу рассказать плачут последние тысячелетия отзвуки старые сердце замри

стихи ни о чем 1. вынесенный за скобки выписанный в кавычках мой одинокий мокин дети — игрушки спичкам где ты остался воздух что ты сейчас читаешь гаснут и гаснут звезды ты ничего не знаешь ты ничего не видел грустно летает птица может из дома выйдем надо опохмелиться небо какое небо острое словно бритва мир не ловил и где мы мы над землёй зависли 2. плакали под землёю тихие незабудки 3. надоедливые волки и лисицы не могу никак я с вами согласиться и хотя конечно овцы тоже виноваты они действуют под властью злых баранов а петух клюёт и днем и ночью

сделал интервью с ульяной васькович о новом альбоме нелюдимки и вечнозеленом ужасе

19 апреля на Московском Международном кинофестивале показали «Записную книжку режиссёра» – пятичасовую картину Александра Сокурова. Перед сеансом Сокуров говорит: «Прошу не считать это кино документальным, это очень субъективная история». Мы смотрим первые сцены, и понимаем, что имеет в виду автор: вот книжка, вот ручка, вот взгляд, движение руки, интонация, и вдруг история всего мира – становится частным опытом отдельно взятого человека. Сложно представить, что пятичасовое кино, в котором большую часть занимают субтитры и историческая хроника, не утомляло бы – но неожиданно оно не то что не утомляет, а наоборот – ты входишь в этот ритм и готов смотреть дальше, дальше, дальше. Сокуров попал в нерв эпохи, сам того, скорее всего, не понимая: этот фильм – бесконечный думскроллинг, любимое занятие человечества последние несколько лет. Чтение новостей, часто пугающих, рассказывающих о катастрофах и ужасах, – неужели не этим занимается мир? Сокурова особенно интересуют авиакатастрофы – о них в фильме говорится чуть ли не каждые пять-десять минут. Почему? Мне кажется, дело в том, что Александр Николаевич любит птиц: «Я очень люблю птиц. За крылья, за лёгкость нрава, за свободу, за чистоту, независимость. Птица, даже если очень зависима от человека, она остаётся птицей». Самолет представляется в такой парадигме – зависимой птицей, зависимой в первую очередь от технологических и физических показателей, от человека тоже. Но это всё еще птица! В дневнике Сокуров выводит перьевой ручкой: «Нельзя возвращаться к предателям». Тема предательства тоже кажется основной в фильме. Предательство в контексте исторических потрясений (внимательный зритель увидит, что все обещания разных стран о взаимном разоружении не то что не исполняются – всё происходит наоборот: испытания ядерного оружения, выход из договоров, предательство, ложь, предательство…), предательство в частном смысле, предательство друзей. В итоге, конечно, к предателям возвращаются все. Сложно представить себе государя, который бы ради собственного благополучия (простите! Ради благих целей) не простил предателя. Звукооператор Константин Червяков превратил картинку в звеняющую новогоднюю ёлку – так хотел Сокуров. Эта ёлка звенит вне зависимости от времен, тревожно окружающих её. Новый год остается новым годом и в 1937 году, и в 2026 – только звук преломляется сквозь восприятие и приобретает кромешные интонации. В позднем Средневековье был такой музыкальный (и изобразительный, и танцевальный) образ – «Пляска смерти» (Danse Macabre). Музыка звучит всё быстрее, танец становится всё активнее. Так и ёлка – звенит и звенит, каким бы кровавым ни становилось время. Много можно говорить об этой картине, но лучше – посмотреть в кинотеатре, на большом экране. Кто знает, может после ММКФ фильмы Сокурова разрешат – и в честь 75-летия режиссёра пройдет большая ретроспектива? Чудны дела твои, Господи!

режиссер и литератор саша клямкин как-то раз подарил мне большой советский сборник персидской поэзии. я подумал, что он мне не нужен, и оставил его на кухонном шкафу до лучших времен. однажды вечером я открыл эту книгу — и прочитал ее полностью. я не могу ничего говорить о персидской поэзии, как и о какой бы то ни было поэзии вообще, но основные мотивы и интонации взяли надо мной власть — и так получился этот небольшой цикл. нужно сказать, что это очень субъективная власть — скорее интонационная даже, чем тематическая. вычленить тематику, конечно, можно: персидское одиночество, девушки, тоска, размышления о любви и смерти, а еще — вдруг — труд, труд, труд. ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПЕРСИДСКУЮ ПОЭЗИЮ 1. смертно всё и смертен каждый шаг каждый вдох и выдох под луной будь ты шах или прекрасный падишах смерть придет однажды за тобой что останется? смотреть на мир бабочек считать летящих вверх все кого так страстно ты любил даже те окажутся в сырой земле 2. девушки проходят мимо никому не нужен моджахед не помолишься на серафима серафимов в персии-то нет только бог-аллах всевышний строго смотрит с высоты своих немыслимых небес и пророк мухаммед недоволен что я перестал пасти овец девушки не любят моджахеда и проходят грустные года может всё приснилось только это может и ко мне придет жена поцелует и прижмется к сердцу и убьет меня своим теплом моджахеду всё неинтересно если нет любви и холодно вдвоём 3. плачут небеса. по крайней мере говорит так с чувством наш мулла я не видел слез небес на самом деле что мне их любовь или хула мне нужна работа братья люди нужно зарабатывать на хлеб чтоб небесные немые судьи разрешили скоротать свой век нет работы — жизни нет под небом а над небом жизни вовсе нет нужно заратывать на хлеб нам а иначе враз померкнет свет так меня учили папа с мамой и учил святейший наш пророк деньги зарабатывать нам надо чтоб не настигал проклятый рок

в журнале на коленке вышел номер, посвящённый алле пугачевой. я задумывал его как постироничный кивок в сторону популярной музыки, мол, хаха, смотрите, алла пугачева. но по мере составления номера и изучения творчества аллы борисовны выяснилось, что она — абсолютно великая певица, а люди, которые в комментариях пишут, что она воплощение китча и хтони — на самом деле никогда не вслушивались в песни аллы по-настоящему. за две недели я, вадим лапшин и (надеюсь) илья похлебалов послушали все песни аллы пугачевой. что интересно: мы, три независимых исследователя, которые ни разу за всё это время не переговаривались и не сверялись, пришли во многом к общим выводам. например, в позднем творчестве аллы удивительным образом возникает мотив полёта и холода, такая бесконечная снежная элегия — я имею в виду сейчас песни "опять метель", "белый снег", "я улетаю", "не улетай", "приглашение на закат", "я летала", "не беспокойся за меня", "давай просто жить", "холодно в городе", "я пою", "только не назад", "непогода", "снежный мальчик". что это? в глупой поп-музыке, как мы ее представляем, целостных инвариантов не случается, исполнители — именно исполнители, а не музыканты/певцы — поют, что дали, и зарабатывают деньги. здесь же мы видим огромный лирический мир, в котором нет земного притяжения — или алла научилась его преодолевать — а время года всегда зима. мне кажется, этот номер — только начало большой исследовательской работы, посвящённой изучению творчества аллы, а также систематизации наших знаний. может, потом сделаем монографию? а 20 апреля в клубе клуб — смотрим фильм "женщина, которая поёт" и обсуждаем его с философом николаем герасимовым и киноведом машей севидовой.