Богачёва

Перекличка

Если вдруг забыли, зачем мы все тут собрались.

Бывший глава ФБК* Иван Жданов** призвал на выборах голосовать за партию «Яблоко». Оригинальная интерпретация слова «поддержка». * — в реестре экстремистских организаций РФ ** — в реестре террористов и экстремистов в РФ, в реестре иностранных агентов РФ

Понедельник

Вчера вечером я, как и все, открыла ленту — и первым про взрыв в ресторане Balzi Rossi там шло не число жертв и не версии, а гадание на генералах. Но, как и при любом теракте, основная цель тут далеко не единственная. Устройство мощностью около килограмма в тротиловом эквиваленте, начинённое металлическими шариками, проносят не в расчёте на одного человека: людное застолье, открытая веранда, поражающие элементы, летящие во все стороны. Это расчет на десятки жертв. И не где-нибудь, а в той (не самой многочисленной) сытой Москве, которая привыкла жить за спинами охраны и верила, что уж сюда-то война не дотянется. Теракт всегда случается дважды: сначала как взрыв, потом как новость, которую мы передаём друг другу. Вторая волна сильнее первой, потому что накрывает всех, кто погружается в информационный поток. Происходит ретравматизация общества, порождаются страх и апатия. Мы можем наблюдать сразу несколько сценариев сеяния страха. Люди наверху годами покупали спокойствие статусом и охраной — теперь выясняется, что это не отгораживает совсем, и ощущение уязвимости и есть половина замысла. Простым смертным адресован самый прямой месседж: не могут уберечь важного человека в центре столицы — вас тем более никто не спасёт, значит, доверять государству бессмысленно. А силовиков запишут в виноватые ещё до первой официальной версии, выставляя беспомощными тех, кто за нашу безопасность и отвечает. И все это — из миллионов «проверенных источников», «очевидцев произошедшего» и «экспертов по всем вопросам». Так или иначе, теракт — это информационное давление в чистом виде, просто с очень высокой ценой входа. Взрывчатка здесь лишь носитель, способ доставки сообщения, а настоящая мишень — не стены ресторана, а общественное сознание. И весь расчёт строится на том, что основную работу сделаем мы сами: подхватим, разнесём, добавим своих домыслов и превратим единичный эпизод в фоновое чувство незащищённости. Сам взрыв уже случился, и тут от нас ничего не зависело. А вот отказать ему во второй, уже информационной жизни — вполне в наших силах.

Никогда!

Что московские поликлиники выглядят сейчас лучше частных клиник мы уже привыкли. Но вы видели обновлённые государственные школы?

Понедельник

Две тренировки подряд!

Любая публичная деятельность накладывает обязательства. И одно из них — эмпатия. Не как модное слово, а как рабочий навык: способность просчитать, как твоя шутка, реплика или «прикольный интерактив» упадёт на человека по ту сторону сцены. В этом смысле политика и ивент устроены одинаково. И там, и там ты работаешь на публику, которая знает контекст лучше тебя и прощает меньше, чем кажется. То, что в узком кругу креаторов звучит остроумно, со сцены или с трибуны легко читается как издёвка над чужой болью. Поэтому чувство юмора — это не только про талант, но и про сверку. Публичное чувство юмора нужно постоянно проверять: совпадает ли оно с тем, что считает смешным и уместным ваша аудитория. Один невыверенный «прикол» — и ты уже не остроумный, а тот, кто пустил «сталкера» к напуганной девушке. Смеяться на публику — тоже ответственность.

Удары по складам Wildberries — это не про военную логику. До настоящих военных и топливно-энергетических целей дотянуться сложнее, поэтому бьют по тому, что видно всем и каждому. Расчёт не на фронт, а на тыл. Не разрушить снабжение армии, а заставить обычного человека почувствовать войну через пустую полку, сорванный заказ, потерянную работу на складе. Перевести бытовое раздражение в общественное недовольство и дальше — в давление на власть. Это и есть настоящая цель — не металл, а настроение. Та же ставка была на НПЗ. Атаки на заводы не ломают фронт — их реальный выхлоп другой. Создается точка напряжения, попытка раскачать людей ценами и очередями. Склад маркетплейса в этом смысле ещё удобнее: он ближе к кошельку и к новостной ленте рядового гражданина. Медийную картинку они собирать умеют — специалисты по информационной работе там были сильны всегда, задолго до этой войны. Однако не стоит забывать, что маркетплейс — это заменяемый кубик экономики, а не хребет обороны. А если государство подставит плечо — покроет убытки, поддержит пострадавший бизнес и людей, — то ставка на недовольство рассыпается. В среднесрочной перспективе от этих ударов мало что остается. Бьют не по складам. Бьют по нашему терпению.

Будь как гепард!

Нас всю жизнь готовят к суровой реальности: садик приучает к режиму, школа — к бессмысленным дедлайнам, институт — к тому, что оценивают не то, что ты знаешь. К выходу во взрослую жизнь мы, в общем-то, полностью укомплектованы. И только три месяца летних каникул каждый год всё меняли. В них была другая жизнь: когда просыпаешься не от будильника, а от того, что в окно бьёт солнце и пахнет нагретой пылью. Когда впереди целый день, и он твой, весь, до последней минуты — можно не планировать, не отчитываться, не быть нигде вовремя. Когда в этот самый один день можно уместить недельное приключение. С тех пор мы, в общем, так и живём — с сентября по май терпим, а сами всё ждём, когда же наступит наше лето.

Понедельник.

Всем конспирологам и порицателям футбола - иногда стоит просто научиться наслаждаться игрой.

Воспринимаемый образ любого события формируется на разных уровнях. Есть верхний — официальный, на котором СВО — это подвиг, долг и героизм. А есть нижний, где смыслы складываются сами — в языке, в бытовых разговорах, в том, как люди проговаривают событие между собой. И закрепляются символы чаще именно на нижнем уровне, а не в официальном позиционировании. Не первый год мы сталкиваемся с тем, что там картинка другая, и лучше всего о ней говорят две бытовые фразы: «Я за это на СВО не хочу!» — так реагируют, когда встаёт соблазн нарушить закон. Остановить может ровно одно: страх, что за это и отправят на фронт. «Да мне уже всё равно, уеду на СВО» — так говорят, когда человек уже готов переступить черту, и фронт для него — способ уйти от более сурового наказания. В первом случае фронт — угроза, которая удерживает. Во втором — укрытие от большего. И там, и там речь не о подвиге и долге, а о разговоре с Уголовным кодексом: не преступить из страха или сбежать от расплаты. Народная молва назначила СВО мерой пресечения. И с этим надо работать.

🤷‍♀️

Культурный код формируется временем — он живой, он дышит и не является раз и навсегда заданной величиной. Мы редко замечаем, как он складывается из вещей, которые просто были вокруг нас в разные периоды. Например, ковры на стенах, грубая мешковина, вышивка, текстиль — это все предметная фактура эпохи, её повседневность и её ремесло. Но образы не исчезают: они оседают в памяти, обрастают смыслами и спустя время возвращаются уже как символы — знаки времени, которое их породило. Хороший пример, как этот пласт 90-х превращается в визуальный язык — смотрите тут

И среди всех событий матч Аргентина-Англия снова показал всем, что футбол — главная игра всего мира.

Никаких сомнений!