Настигло

Проблема выбора языка для письма Мы все с ней столкнулись после волны беженства и эмиграций из-за полномасштабного вторжения России в Украину. На каком языке писать? На каком вести свои соцсети? Болезненный вопрос, особенно для тех, у кого в обороте не 2, а 3 языка. Меня сейчас спрашивают про языки для писательских групп Текстонавтика и Книжный Паб. Я вас хочу тут обрадовать и облегчить вам выбор. Для нас с вами будет важен именно язык, на котором вы хотите общаться и делиться с группой — а не язык, на котором вы пишете. Я, например, сейчас пишу параллельно на русском и английском разное. Нормальная ситуация. И тут у вас два варианта: русскоязычная группа или україномовна. До речі, саме друга зараз збирається активніше. Тому якщо ви надішлете запит в анкету швидше, то це може призвести до того, що я почну першою саме україномовну групу! Що для мене, звісно, буде великою радістю і ахуєм одночасно. На каком языке вы пишете тексты, для нас будет на так важно. Почему? 1. Мы не будем работать с технической частью письма: подбором слов, структурой языка и текста, ритмом и другими кулинарными штучками. Мы будем работать с вами как с автор_кой текстов: с вашими мыслями, эмоциями и организацией работы. Поэтому важнее тут — на каком языке вам комфортнее всем этим делиться? 2. Нам важно будет познакомиться с содержанием ваших рефлексий в текстах, если это Текстонавтика. И простите за кощунство, но мы можем сделать это в безусловно несовершенном, но ИИ-переводе. Нам будет важнее суть ваших переживаний (и кстати, неточности в переводе иногда помогают только лучше прочувствовать, что на самом деле для вас важно), а с формой на любом creative writing сможете поработать. 3. Нам важно будет поработать с концепциями, структурами, идеями и организацией вашей работы, если это Книжный Паб. Там мы вообще тексты читать не будем, так что whatever. Поэтому, пожалуйста, не переживайте за язык текстов. Главное — чтобы мы нашли тот язык общения, который объединит нас в групповой работе. Я начну первой группу, которая первой соберется. Можете оставить заявки на обе, посмотрим, кто победит. Анкета тут.

Я вообще-то к интроекции вроде не склонна: все подвергаю сомнению, задаю вопросы, сомневаюсь в авторитетах. Но блять не в ситуации смертельного ужаса, социальной незащищенности и постоянной угрозы (как оказалось). Мне кажется, интроекция в кризисе не столько защищает от переживания чего-либо, сколько позволяет расширить себя в ситуации, когда чувствуешь себя дохлой хрупкой поганкой на тонкой ножке, которой вот-вот ветер перемен переломает хребет. Ты заглатываешь убеждения, мнения, а может даже целые идеологии и коллективные переживания — и вот уже не они угрожают тебе, а ты сливаешь с ними и опираешься на них. Как будто тебе нужны костыли. Так нужны, что ты засовываешь их себе прямо в тело. Так интроекция защищает от хаоса, одиночества, отсутствия внутренних ориентиров и распада идентичности. На войне и в кризисе люди постоянно отрыгивают интроекции, говоря лозунгами, фразами из телевизора итд. Потому что опереться на собственное мнение невозможно — ты на грани полураспада от ужаса и тревоги. Интроекция позволяет быстро получить готовую внутреннюю структуру, и вместо мучительного поиска собственных ответов психика использует уже существующие. Этот механизм, кстати, пропаганда и взламывает, но это уже другая тема. Самая удивительная форма интроекции — это интроецирование агрессора. Моей психике было гораздо проще впустить в себя все социальное напряжение и всю коллективную ненависть, чем сопротивляться ей. Это действительно дало защитный эффект надолго: вместо того, чтобы бояться, расстраиваться, оскорбляться — и чувствовала полное согласие с агрессивной средой, а себя — всем тем, как называют таких, как я (от орка до бенедеровки — всё это я, да). Парадоксально, но присоединение к этому привело к успокоению и ощущению себя в безопасности благодаря временному снятию внешних конфликтов и какому-то принятию своей судьбы. Но такие интроекты токсичны. Они, по сути, как раковые клетки, размножаются внутри ощущением, что ты плохая, никчемная, таких как ты не должно быть, вся твоя жизнь это культурная ошибка, — а с другой стороны, да, тебя можно бомбить, пытать депривацией сна, холодом, нормальная жизнь, твоя, собственная. В общем, некоторое время я всё это выплевывала и продолжаю, наверное. Много хорошего из питательных веществ я оттуда всё же взяла: ответственность, понимание разных культурных и исторических перспектив, толерантность к разному отношению к себе, в конце-концов. Но ошметки вот этого припизженного состояния иногда откашливаются до сих пор, возвращая мне чувство неотторжимого собственного достоинства. И это, конечно, большое сокровище, что-то типа жемчужины, откопанной в вонючем перегное. Я теперь до этих унизительных внутренних интроектов что в себе, что в других, крайне чувствительна. Я слышу их, как молодое ухо слышит пищание включенной электрической лампочки. Очень в работе помогает. А у вас что-то есть по ощущением внутреннее, но не своё или непереваренное? В комментариях разрешается плеваться!!1!

«Жизнь без психзащит» Часть 6. Интроекция Говорить про интроекцию, наверное, сложнее всего. Удобно примерно так же, как вырезать самой себе аппендицит. В случае проекции мы как бы наблюдаем куски своей психики, разбросанной по окружающим людям, как брошенные им в лицо жидкие слаймы: разглядела, подошла, сковырнула эту соплю и себе обратно забрала. В случае с интроекцией происходит обратный процесс. Наша собственная психика, как огромный пудинг, как бы поглощает объекты, находящиеся вне нас (ну, точнее, образы этих объектов такими, какими мы их воспринимаем — не обязательно такими, какими они есть на самом деле, ну неважно, короче). И эти чужеродные штуки частично врастают в нас, как имплант. Они ощущаются частью тела — и всё таки обладают признаками чужеродного объекта. Вообще интроекция шире, чем защита. Это такой способ организации контакта с миром. В гештальте любят приводить как пример интроекции учебу. Вот ты сидишь такой с пустой головой на лекции. Лектор рассказывает про то, что такое здоровая психика, а что такое ментальное расстройство. И ты себе это в голову положила как призму — и дальше она становится частью твоей оптики, через которую ты смотришь на других людей. Мы таким образом вообще формируем личность. Хорошо инсталлированная интроекция становится каркасом личность: именно через неё ребенок усваивает язык, социальные нормы, способны регулировать свои эмоции, представления о добре и зле, убеждения всякие, без которых себя потом представить не может. В гештальте есть забавная аналогия с пищеварением, чтобы отделить здоровую интроекцию от какой-то такой не очень функциональной. Как будто бы интроекция — это поедание пищи, то есть ты берешь что-то внешнее и делаешь частью своего организма. Ты внимательно выбрала еду, обнюхала ее, попробовала — она ок, нравится, подходит, здоровая, питательная. Ты ее откусила, хорошенько прожевала, проглотила — и она питательными веществами разошлась по организму. И вроде как в тебе попало что-то внешнее. Но в то же время оно полностью растворилось и стало тобой, укрепив твои мышцы и кости, скажем. Но тут все могло пойти не так с самого начала. Ты можешь открыть рот и тебе насильно впихнут какую-то мерзкую еду. Или ты набросишься на какую-то дрянь от стресса, которую на самом деле не очень-то хочешь. Постесяешься жевать и проглотишь целиком, и еда застрянет в желудке, как кирпич. Но только еда в итоге переварится, а в психике такие объекты могут десятилетиями торчать и отравлять ткани. Всем известна метафора Внутреннего Критика — вот это непереваренный чужеродный интроект критикующего родителя, которого человек, будучи еще без зубов, проглотил целиком — и потом долго не понимает, что его стоило было бы разжевать, полезное пустить на ткани, а косточки выплюнуть нахер в сторону того, кто эту дрянь туда инсталлировал. Ну типа. Короче, вот такая штука. [продолжение в следующем посте]

Теперь вы можете делиться с англоязычными друзьями моими избранными текстами! Уже пару недель моём сабстеке раз в неделю выпускаю переводы самых интересных текстов про войну. Буду очень благодарна, если вы расскажете своим англоязычном друзьям о нём в ваших соцсетях или пришлете лично тем, кому это может быть интересно. Пока я публикую переводы, но тем временем занимаюсь написанием своих первых текстов на английском языке! Для меня это совсем другой контекст, оптика и даже степень свободы, чем письмо на русском языке. Как только я буду готова — они тоже будут выходить на сабстеке. Пока что я пишу на английском, как могу. Затем прошу ИИ раскритиковать текст с точки зрения англоязычной грамматики, снтаксиса и словоупотребления. Разбирая свои собственные тексты и принмиая языковые решения, я учу английский способом, который для меня намного интереснее традиционых учебников. Никогда не любила учить языки по учебникам! Но на этом я не остановилась. Нашла на платформе для поиска тьюторов британского нейтив спикера, выпускника English Literature — филолога, получается. Мы с ним вместе читаем всякие тексты из англоязычной литературы и разбираем их художественные особенности, чтобы я смогла почувствовать английский так, как я чувствую русский. Ну, хотя бы попробовать нюхнуть его внутенним чутьем. А теперь мы ещё так же разбираем мои тексты: а почему тут такое языковое решение? это ошибка или поэзия? а какие есть другие варианты? и всякое такое. Это очень любопытная призма, через которую я смотрю на собственный текст и как будто знакомлюсь с собой с какой-то новой стороны. Очень захватывающий процесс. Ему, конечно, нужно время. Но! *пищит от радости*

Наконец запускаю группы Хотите попасть ко мне на писательский коучинг за 1/4 стоимости? Чтооооо? Да! С сентября я хочу запустить групповую работу! Работа в группе с людьми, которые разделяют ваши ценности — это невероятный опыт вдохновения и поддержки. Всё, что трудно делать в одиночестве: дерзать, пробовать новое, экспериментировать и проявлять себя — куда проще и веселее при поддержке единомышленниц. А я как коуч и супервизор усиляю этот эффект. Люди из моих групп ещё долго дружат, поддерживают друг друга и участвовуют в общих проектах. Всё это потому, что я рекламирую это только аудитории моего блога — людям, любящим сложность, мыслящим самостоятельно и во многом нестандартным. Я прошу всех заполнить анкету и познакомить меня со своими соцсетями. На группах действуют правила этичного экологичного общения, так как для меня важно создать безопасное пространство для нашей работы. Чтобы записаться — заполните анкету и ждите результатов! Каждая группа из 5-7 человек идет 3 месяца, 12 встреч по 2 часа. Встреча будет стоить вам 70$: то есть цена тут в 2 раза ниже индивидуальной встречи, а длительность — в 2 раза больше. Фактически вы заплатите всего 35$ за час моего времени. (Я просто реально очень люблю работать с группами!). Оплату можно разбивать — но важно взять на себя обязательство пройти всю группу целиком, в том числе из уважения к процессу других участниц/ков. Обратите внимание, что в анкете можно выбрать пункт «получить льготное место» за 50% или даже 0%. Я отберу на это место участницу/ка по мотивационному письму из анкеты. Хочу запустить 2 группы. Но не хочу решать, что для вас более актуально — поэтому вы можете оставить заявку на одну или на обе. А я запущу первой ту, что быстрее наберется. Текстонавтика Прошедший проверку временем формат для тех, кто хочет расписаться и поверить в себя как творчиню/творца текстов. К вашим услугам моя писательская экспертиза, коучинговые навыки и семилетний опыт работы с сотнями авторов текстов, многие из которых начали свою текстовую карьеру в моих редакторских руках За 12 встреч раз в неделю вы сможете: ✍️лучше познакомиться со своей писательской идентичностью ✍️обнаружить уникальное звучание вашего творческого голоса ✍️найти новый смысл в письме ✍️обрисовать свой творческий метод ✍️исследовать особенности организации своей работы ✍️в безопасной поддерживающей атмосфере поработать со страхами и сомнениями — и даже найти им место в своем творчестве ✍️получить методы работы с писательским блоком ✍️написать 10 коротких аутентичных текстов Группа Книжный Паб Возвращаю к жизни коллективную работу над книгами! Задумывались о том, чтобы написать нон-фикшн по своей экспертизе или опыту? Не уверены, что у вас достаточно экспертизы или таланта, чтобы о чем-то написать? Но хочется увидеть красивую обложку с вашим именем на ней?! Я помогу вам сделать самые трудные шаги к вашей книге. В этой группе за 12 еженедельных занятий проведем подготовительную работу для написания книги и сделаем первые шаги: 📚очертите свою экспертизу и тему 📚противопоставите перфекционизму смысл творчества 📚сформулируете авторскую идею 📚соотнесетесь с желанной аудиторией 📚нащупаете свою авторскую идентичность 📚расширите рамки представлений о том, какой может быть книга 📚найдете способ организации работы над большим форматом 📚научитесь исследовать рынок и не овервелмиться 📚получите арсенал инструментов для работы над сложной структурой 📚поймёте, как работать над книгой регулярно без затыков 📚начнете писать драфт Я редко делаю группы, поэтому хватайте меня и не давайте съехать 😁 — и уже через месяц начнем одно из увлекательнейших ваших творческих путешествий. Заполняйте анкету — и поехали! Если есть вопросы — пишите, не стесняйтесь ваще.

Я помогаю людям переизобрести самих себя — не только то, чем они занимаются. Клиенты часто приходят ко мне с запросами о карьерном росте, развитии бизнеса, продуктивности или жизненных переменах. Но часто открывают, что на самом деле они хотят не достичь очередной цели, а переосмыслить свою идентичность, вернуть себе субъектность и жить по-новому. Такие изменения редко приходят только с приобретением новых навыков и знаний. Гораздо важнее бывает принять одновременное существование свободы выбора с ограничениями и обусловленностями, научиться отличать одно от другого и начать действовать, несмотря на неопределенность. Поэтому вместо того, чтобы с ходу сосредоточиться узко на заявленном запросе, я предлагаю исследовать скрытые эмоциональные, когнитивные и реляционные паттерны, которые пронизывают вашу жизнь целиком. Нередко благодаря такой работе клиенты приходят с целями, навязанными ожиданиями окружающих или обстоятельствами, а уходят — с намерениями, которые действительно рождаются внутри них самих и отражают их уникальный стиль бытия. Я знакома с разными направлениями коучинга (подход ICF, гештальт, экзистенциальный, психодинамический, реляционный, травма-информированный, соматический, когнитивно-поведенческий, СДВГ-коучинг) — это помогает мне быть гибкой, не навязывать вам какую-то одну модель. Скорее, я предоставляю вам конструктор, из которого вы можете построить метод, который будет работать именно для вас. Мой непростой профессиональный путь помогает соединять в работе компетенции из разных областей, которые редко встречаются в одной практике. Научная журналистика в области нейробиологии научила меня критически мыслить, быть осторожной по отношению к простым объяснениям и опираться на научные данные о работе мозга и тела, не сводя, однако, человека к биологическим моделям. Научный подход помогает мне быть любопытной, открытой к неизвестности, толерантной к собственному незнанию, избегать поспешных интерпретаций и уважать сложность человеческого опыта. Философское и искусствоведческое образование вместе с опытом работы в визуальном арте сделали мир метафор, историй и символов естественной для меня средой обитания. Я убеждена, что воображение может быть не способом уйти от реальности, а источником энергии для практических действий. Работа редактора и продюсера с сотнями журналистов, писателей, ученых и экспертов в разных областях дало мне умение быть на одной волне с думающими, чувствительными и неординарными людьми, не вписывающимися в стандартные лекала. Среди моих клиентов много творческих людей, психотерапевтов и других специалистов помогающих профессий, интеллектуалов, в том числе — нейроотличных (СДВГ и РАС). Часто такие клиенты говорят, что больше всего ценят возможность наконец оказаться в работе, где есть место нюансам, неопределённости и сложности, без стремления свести всё к простым ответам. Я не «веду людей» к успеху, счастью или продуктивности или как его там. Всё это — вопрос личного вкуса, а не обязанность. Для меня важнее помочь человеку стать свободнее и делать свои собственные осознанные выборы. Я стараюсь способствовать глубине и устойчивости изменений, а не просто быстрому достижению поверхностных результатов. Для меня важна этичная практика, безопасность и забота о том, чтобы не причинить клиенту вред за маской пользы. Я — член крупнейшей профессиональной организации коучей в мире ICF, и подписантка Этического кодекса, о котором я информирую каждого своего клиента в начале работы. Я регулярно прохожу супервизию (около 5 часов в месяц), изучаю публикации о прикладной этике и считаю одним из ценных качество помогатора — скептизизм в отношении своих интерпретаций и интервенций. Если вы хотите со мной поработать — просто напишите в бот @Nastiglo_talk_bot и мы договоримся о бесплатном звонке-знакомстве, чтобы вы могли принять более информированное решение.

«Жизнь без психзащит» Часть 5. Проекция Проекция — это способ отгородиться от сложно переносимых переживаний, не замечая их в себе, но замечая в других. Например, нервничают все, но мне так не хочется видеть себя дрожащей и неуверенной, что я фыркаю: «вот это все разнервничались, конечно, слабаки!». По-моему, проекция отлично описывается сентенцией из Евангелия «смотришь на сучок в глазу ближнего твоего, а в своем глазу бревна не замечаешь». Когда полномасштабное вторжение России в Украину только началось, самым сложным коктейлем из сильных чувств во мне было сочетание: • ужас от ненависти и насилия • и ненависть и желание насилия, которые рождаются в ответ. Получается такой Уроборос: кровавая змея, кусающая себя за хвост и разгоняющаяся огненным колесом с холма. Я довольно быстро заметила, что проецирую эти сильные разрушающие чувства. То на окружающих (все кругом утопают в ненависти, а я добряк), то исключительно на нападающую сторону (иметь агрессию, приводящую к насилию, плохо, значит, она может быть только у той стороны). Лол, конечно, но мне такая проекция по характеру не подходит и быстро разваливается: я человек агрессивный и в образе агнца у меня торчат волчьи уши из-под кудряшек. Ирония в том, что большую часть жизни я была еще и превентивно агрессивна (если бы я не напала первой, на меня бы напали раньше). Так просто не попроецируешь, короче. Когда мне удалось ответственно присвоить себе всю свою ненависть и весь объем желания убивать, который во мне поселился, я почувствовала замечательную свободу выбора, как будто окончательно сгинули все культурные табу. Много раз уже об этом писала, но повторюсь. Убийство перестало быть грехом, чего-то, чего нельзя желать или нельзя сделать. Можно. Просто не хочется жить в мире, где люди вот так решат проблемы, чувствуют себя в небезопасности и ждут дубины по голове из-за угла. Хочется жить в мире, где есть мирные способы решения конфликтов и мы готовы над ними сообща работать, чтобы чувствовать больше доверия и безопасности. Но не потому, что «нельзя». А потому что у меня вот такое предпочтение. Точно так же, как с агрессией: я стараюсь воздерживаться от насильственных действий, если их можно избежать, потому что хочу, чтоб работали другие инструменты. А не потому, что нельзя быть агрессивной или я не могу себе этого позволить. Вообще есть, конечно, и у меня и у других людей тенденция приписывать своё неудобное другим. Поэтому в исследовательских целях я начала обратную операцию интроецирования всех встречающихся на войне страшных состояний — из спротивного интереса. То есть встретив на войне что-то ужасное и возмутительное, я пробовала разместить эту жестокость, мстительность, подлость, ярость, беспомощность, страдание, деградацию, униженность итд — внутри себя. Я представляла себе ситуацию «а что если я тоже такая и чувствую так?». Я внимательно вчитывалась в репортажи и интервью всех, кто попадался, всматривалась в фотографии и видеосъемки — и старалась вчувствоваться в их опыт и пропустить через себя. В таких медитациях я смогла побыть одновременно агрессором и жертвой, живой и мёртвой, жестокой и милосердной, садистом и альтруистом. Я чувствовала себя и тем, кто стреляет, и тем, кого убивают, и пулей, безразлично летящей в воздухе, и землей, в которую падает бездыханное тело. Мир как будто стал четырехмерным. Вся гадость людская и все благо содержались во мне, как неоплодотворенные яйцеклетки. И я увидела то же в каждом человеке — в каждом человеке бездна потенциала. И во мне. Это было довольно больно — дать себе почувствовать всё самое страшное и дурное и жалкое и страдающее, чем могу быть я, как и каждый человек. Оказалось, к этому меня в свое время подготовили христианские медитации: у ортодоксальных мистиков очень в ходу такое себе мазохитстское духовное смирение — очень кстати пришлось. А как вы реагируете на встречу в других с тем, чего ну никаааак у вас самих не может быть? Блин, всё никак не дойду до рассуждений об интроекции. В другой раз расскажу!

Бороться с примитивными абстракциями помогла нейробиология и научная честность: хотя это было и неприятно и больно, но я перечитывала исследования об агрессии у приматов, о связи внутригрупповой сплоченности с межгрупповой агрессией, наблюдала за ненавистью и злобой, которые порождал во мне страх смерти — и думала, как весь спектр происходящего от самого альтруистического до самого жестокого потенциально содержится в каждом человеке. И, конечно, во мне. Ещё мне помог опыт изучения буддизма, где с особым подозрением относятся к дуальным дихотомиям и противоположностям: мой ум приучен выходить в аналитической медитации за рамки дихотомий «или/или» и искать более сложную геометрию, так что это технически, интеллектуально это не было так уж сложно. Работать с этой защитой было непросто, потому что она очень сильно была связана с коллективными процессами формирования «мы», которое помогало выживать и помогать друг другу в кризисе. Она работала не изолированно, а с другими сильными психическими драйвами, но я не хочу тут усложнять всё ещё больше. Остановимся на этом. Парадоксальным образом, именно сложность моей ситуации не дала мне в итоге застрять в мире двух полюсов. Это не значит, конечно, что я не сужу людей, конечно, сужу. Просто, скорее, я сужу конкретные поступки как полезные кому-то или причиняющие страдания кому-то — а не переживаю мир как борьбу таких вот существующих самих по себе добра и зла и людей, их воплощающих на 100%. Месяцы и даже годы, ушли у меня на то, чтобы перестать расщеплять — я, кстати, заметила, что делала это и раньше. В молодости я легко делила людей на плохих и хороших и с удовольствием жила в мире простых решений хех. Это было так легко… мда, невежество пьянит (пока не столкнешься с его последствиями). В результате этой работы я открыла бездну конфликтной противоречивой амбивалентности. Мир состоит из сложных систем, взаимодействующих на многих уровнях, — а не из двух половинок черного и белого цвета. Я, как и мир, сложна и неоднородна. Во мне есть потенциал для любых свершений — от самых прекрасных до самых ужасных. Оптимальные ответы и решения найти можно, а вот идеальных решений почти не существует. Вред и польза всегда перемешаны и часто главный вопрос — в их соотношении. Человечность к одним может породить страдания других. Мир несовершенен, и мы тоже. Из моей речи и мышлении пропали понятия «добра» и «зла». Мне в них не хватает нюансировки, которую я теперь вижу в мире. Это как сменить набор детских фломастеров из 12 цветов на сложную палитру оттенков масляных красок, которые можно смешивать для получения нужного нюанса. Вместо абсолютных «добра» и «зла» мне больше нравятся относительные понятия вроде вреда и пользы, к ним всегда прилагаются вопросы «кому?», «в какой степени?», «в каком соотношении?» и тд. С ними всё время надо думать вместо того, чтобы нацепить на себя/другого нимб или рога — и больше ни о чем не заботиться. В следующий раз расскажу о проекции, она тоже в этой упряжке работает. А как вам в мире, поделенном на добро и зло? Комфортно или чего-то не хватает?

«Жизнь без психзащит» Часть 4. Расщепление, идеализация и обесценивание При активной психзащите расщепления мы начинаем видеть мир/других/себя очень однозначно: или идеализируем (хороший, светлый, добрый, моральный, идеальный), или демонизируем (плохой, темный, злой, аморальный, отвратительный). Что-то «хорошее» не может быть одновременно «плохим» и наоборот. Расщепление защищает нас от осознания, что один и тот же объект может вызывать разные противоположные чувства: любовь и ненависть, привязанность и страх, чем-то отвращать и чем-то притягивать одновременно. Нам проще расщепить мир на части, одну идеализировать и направить туда положительные чувства, другую – обесценить и разместить там негативные. Когда вокруг происходят не просто эмоционально заряженные, но крайне интенсивные, сложные коллективные процессы, расщепление помогает нам не быть раздавленными раздирающими чувствами. Упрощение противоречий и сложностей позволяет не перегреться. Расщепленный мир выглядит простым и понятным, как детская сказка. В нем можно принимать простые и очевидные решения, исключающие амбивалентность чувств, конфликты ценностей и смешанность ощущений. Расщепление защищает не только от ощущения смешанности «добра» и «зла» в мире — но и в самом себе. Если в каждом человеке есть что-то «доброе» и что-то «злое» — то корень всех этих ужасов, которые я вижу в военных новостях, есть и во мне что ли?! Так и с ума сойти можно. А вот если «я — хороший, ты плохой», то всё просто и ясно, больше тут нечего думать. Меня знатно помотало по расщеплению. Ирония в том, что эта психзащита не могла меня полностью захватить из-за сложности моей идентичности. С одной стороны, я жительница Киева и жертва военной агрессии россиян. Но с другой — я россиянка, то есть часть моей идентичности связана с агрессором. Это привело к диким танцам: когда моя психика пыталась расщепиться на добро и зло, во мне начиналась безумная внутренняя война. «Добро» внутри (опыт и идентичность жертвы агрессии) должно было уничтожить «зло» внутри (опыт и идентичность гражданки страны-агрессора). Ну и выглядело это примерно так же абсурдно, как пытаться отгрызть самой себе ногу, потому что она «плохая и заслуживает смерти». Тут, скорее, мне пришлось бороться с психзащитой, которая не только не защищала, но оказалось опасным источником внутреннего насилия. Мне пришлось усложнять мышления ради сохранения здорового рассудка. [продолжение в следующем посте]

«Жизнь без психзащит»: часть 3. Всемогущий контроль Мы фантазируем, что опасность можно контролировать какими-то действиями: ритуалами, заговорами, хорошим поведением. Что есть какой-то рецепт, который гарантирует безопасность. Например, если мы будем хорошим человеком, смерть обойдет нас стороной. Это — иллюзия всемогущего контроля. С серьезностью молящегося своему богу верующего человека я вела увещевательные диалоги с ракетами: уговаривала их не прилетать в наш дом. На какое-то время это стало ежевечерним ритуалом, который давал ощущение безопасности. Как будто я совершила сделку с высшими силами. Прямо как в 4 года: я тогда шептала Богу в окошко, чтоб он сделал так, чтоб я выиграла партию в шахматы — и выигрывала. От этой привычки было легко отказаться, но контролирующая ритуальность застала меня в другом месте. Мне казалось, что если вечером у меня есть важная идея для завтрашней публикации — я не погибну ночью, ведь это что-то важное, что должно быть сказано… в этом был даже привкус некого мессианства: ну не могу же я умереть с такой важной миссией? Довольно скоро мне стало очевидно, что это предубеждение вроде стучания по дереву мешает мне пережить мне правду жизни: свою полную беспомощность. Я перестала верить убаюкивающим ритуалам и сместила фокус на переживание случайности, собственной незначительности и бесконтрольности. Не знаю даже, что было тяжелее переносить: осознание нашей человеческой жестокости, страх уничтожения — или вот это абсолютное бессилие. Как опытный психопрактик, тассазать, я вгрызлась в это переживание, как пёс в мозговую косточку. И упала на самое дно ничтожности и крошечности. Вскоре дно оказалось удивительным местом со всякой флорой и фауной, которые было любопытно исследовать. Я начала видеть хрупкость во всём и во всех: от высоток, укушенных военной годзиллой, до сложнейшего устройства внутреннего уха, пробитого шрапнелью. Со временем эта оголяющая беззащитность и бессилие вовсе перестали быть тяжелой ношей. Наоборот, я как будто впервые в жизни ощутила свой действительный размер маленького сложного организма на большой Земле в безграничном космосе. В этом зазвучала какая-то тихая, печальная красота. Будто звучание тонкой тихой струны. Струны по имени «хрупкость всего живого». Парадоксально, но только когда я полностью прожила эту вот маленькость и бессильность, только когда сдулся всемогущий контроль и фрустрирующее убеждение «но я же ДОЛЖНА МОЧЬ спасти мир/всем/себя» — только тогда я стала лучше видеть, что я могу. Да, я могу умереть и погибнуть от множества всевозможных штук, и дело не только в войне, на самом-то деле. Но пока вот я не погибла и кой-чего — и даже много чего — могу. А чего не могу — ну извинити, штош. А у вас как к иллюзией контроля? Любите пошаманить там чего-то всемогущего?

«Жизнь без психзащит» Часть 2: Отрицание, изоляция и интеллектуализация «Какая война, вы шутите что ли? Идите все спать немедленно!» — думала я темным утром 24 февраля 2022 года, накрывая голову подушкой, чтобы не слышать взрывов. Потом слушала вцепившегося в край стола президента России, который объявлял о начале войны, и думала: вот ерунда, быть такого не может! Отрицание помогает не сталкиваться с ужасом происходящего, отрицая или степень ужасности или само происходящее. Если ничего страшного не происходит, то и ок! Я провела в этом состоянии примерно сутки. Когда ракету подбили прямо над нашим домом и она упала с диким грохотом в нашем районе, я быстро ползла по полу, оставляя на нем отрицание вместе с кусками кожи с голых коленок. В целом более трезво воспринимать, что именно происходит, мне помогает опыт медитации открытого внимания: фокусируешься на всем, что видишь, слышишь, чувствуешь — и как бы набираешь полноту восприятия, не отвлекаясь на суждения. Так я сфокусировалась на происходящем вовне и внутри. У меня ушло несколько дней медитаций, чтобы открыть себя этим переживаниям. Поскольку опыт был очень новый, объяснительные модели развалились сами собой и только и оставалось, что воспринимать. В открытом внимании к войне сначала захлестывает страх смерти и ощущение своей хрупкости. Растерянность и беспомощность. А потом — ужас от понимания, что прямо сейчас одни люди умышленно совершают насилие и убивают, а другие — страдают в агонии, боли и страхе. Примитивная изоляция Эта защита, доступная нам с младенчества: перегрузился эмоциями — и ушел в шатдаун или просто заснул. Поскольку всякая жизнь, кроме войны, остановилась, а всё моё внимание была направлено на наблюдение и восприятие, меня перегружало очень быстро. Первые несколько месяцев вторжения я спала мёртвым сном ночью под незамолкающие взрывы, а днем меня регулярно вырубало на 2-3 часа. Я не боролась с этим процессом, так как он не искажает восприятие реальности, а просто даёт передохнуть от перегруза. Сон давал мне силы снова всматриваться, вслушиваться и вчувствоваться. Так что эту защиту я очень даже пестовала и спала столько, сколько нужно. Интеллектуализация При работе интеллектуализации мы избегаем переживания эмоций, оставаясь на уровне интеллекта: мы можем бесконечно читать и цитировать исследования, аналитику, статистику про войну — чтобы не чувствовать боль войны. В первые месяцы я чувствовала лихорадочное желание что-то узнать о войне и человеческой жестокости: книги о ГУЛАГе, нацизме, преступления советских солдат в Германии 1945, история ФСБ в России — я читала всё подряд. Наверное, думать и понимать я умею лучше всего и на этом строится вся моя деятельность. Так что у меня не было задачи отказаться от интеллекта вообще. Мне было важно, чтобы абстракции не нарушали течения переживания, не отвлекали от реальности — а наоборот, помогли выражать сильные чувства. Так что я решила интеллектуализировать по расписанию, в другое время расчищать пространство от мыслей для непосредственного переживания боли, ужаса, ненависти (обычно первое происходило утром, а второе после 16 часов, когда я переставала читать аналитику, закрывалась в комнате и блевала текстами). Со временем мне удалось научиться держать эти процессы параллельно: изучение и анализ — на одном уровне, а на каком-то эмоциональном уровне тек поток непереносимых переживаний. (Похоже на работу с людьми, когда важно и чувствовать и думать параллельно). Мои тексты стали менее интеллектуальными и более поэтическими. Я часто писала тогда про ощущение, будто в параллельной реальности моё тело пропускают через мясорубку, только я не умираю и всё чувствую и при этом анализирую — бесконечно. Зато тексты получались классные кек. Дальше расскажу про иллюзию контроля. А вы замечаете, как отрицание, изоляция или интеллектуализация работают у вас?

Я пробовала жить без психзащит, — не рекомендую, особенно на войне лол. Эта фраза из одного из моих текстов многих из вас заинтересовала, и я решила попробовать записать, как я исследовала способы своей психики защититься от ужасов войны — и пробовала эти защиты снижать. Это был ожидаемо опасный эксперимент, и результаты у него неоднозначные: с одной стороны, он меня чуть прикончил, с другой, как водится, сделал сильнее, кек. О последствиях раскажу в последней части текста. Часть 1. Эксперимент Фраза «жить без психзащиты» — преувеличение. Невозможно жить без психологических защит вообще: в каком-то смысле их работа создает структуру нашей личности. И вообразить себе психику без защит — как вообразить воду без сосуда, который её содержит. Без защит «я», по идее, немедленно коллапсирует и индивидуальность растворится в окружающей реальности, как вода, впитавшаяся в землю и испарившаяся в воздух. У каждого из нас индивидуальный рисунок этих защит, который составляет устройство нашей личности и значительную часть нашего психического процесса, определяет стиль, в которым мы принимаем решения, действует и строим отношения. Разница часто бывает в том, какие именно защиты мы используем, насколько сильно они искажают реальность, насколько богат и гибок наш арсенал и «способность переключать» их. Мы можем совершенно не осознавать, когда активны наши психологические защиты, от чего они защищают и какой ценой. Наш ареснал психзащит может быть ограниченным, делая наше поведение стереотипным, автоматическим, не всегда адекватным ситуации. Сами защиты могут быть очень агрессивными, сильно искажая наше восприятие реальности, чтобы сохранить наше душевное спокойствие. Мы можем отрицать очевидную реальность, не распознавать свои явные чувства, забывать важные эпизоды или принимать фантазию за реальность, например. Или мы можем иметь более разнообразный арсенал более гибких психзащит или вообще пользоваться своими копинг-стратегиями вполне осознанно: например, временно давать себе отдохнуть от тяжелой длящейся ситуации, чтобы взять за неё с новыми силами. К началу полномасштабной войны я была довольно опытным исследователем своего сознания благодаря всяким там медитациям, самоанализу и прочей чертовщине. Оценив страшную реальность вокруг как бесценный полевой опыт для человековеда, я поставила себе экспериментальную задачу максимального контакта с ужасающей реальностью. То есть мне хотелось осознавать, наблюдать, переживать, чувствовать максимум окружающей реальности: • как внешних событий (что люди делают), • так и реальность интерпсихического (что происходит между психиками людей, пока они это делают друг с другом) • и интрапсихического (что происходит с моей психикой, взаимодействующей с этим всем). Чтобы снизить искажения восприятия, мне было важно распознавать, когда моя психика защищается от саморазрушения в контакте с ужасным и как именно. По моему плану, осознание должно было помочь мне если не снять, то хотя бы снизить психзащиту и находится в более полном контакте с происходящим. Видов психзащит есть десяток, а то и больше. У зрелых людей с разнообразными стратегиями саморегуляции они работают часто одновременно и сложно, как бы симфонически. У меня не было иллюзии, что я запримечу один паттерн избегания реальности — и тут же встречусь с неким Абсолютным Восприятием. Активность психзащит — это не два положения «вкл» и «выкл», а спектр от полной темноты (абсолютного психотического безумия, где ничто не может быть воспринято из реальности) до максимальной прозрачности (до степени недостижимого просветления). Вот я просто хотела попробовать максимально подвинуться от темного к прозрачному краю спектра. В следующем выпуске расскажу, какие психзащиты мне удалось у себя распознать и удалось ли мне их обойти. А вы замечали, что успешно избегаете болезненного контакта с тяжелой реальностью? Знаете, какие у вас типичные стратегии?

Самое страшное, что видно на расстоянии — тотальное сужение собственного сознания. От него спасаешься в фантазиях: теориях, схемах связей абстрактных понятий и снах. Я всё время надеюсь, что мне приснится что-то другое — мне снится. Снятся моря и горы, поля и леса, шумные кампусы университетов. А я задаюсь вопросом, где реальность: в этом монотонном мучительном существовании постоянного спазма замерзшего тела — или всё-таки в замечательных ярких пространствах, полных событий? Совсем сойти с ума не удаётся и я выбираю первое. Самое страшное, что есть в суженном сознании — абсолютная реальность ощущения, что так, как сейчас, будет всегда. Хотя и это не вполне верно. Ты не можешь сказать «так будет всегда», потому что для этого нужно помыслить возможность чего-то другого — и отказаться от неё. Но в суженном состоянии сознания ты не можешь помыслить ничего другого, не можешь даже осознать безальтернативности — ты проживаешь его, как животное, не способное построить абстракцию альтернативы. А когда берешься думать, со всей очевидностью можешь нащупать только логическое развитие событий: ещё более холодно и более темно — так было всегда и так будет всегда, вечность. Самое страшное в этой безальтернативной реальности — то, какой видишь сама себя. Маленький бессильный беспомощный комок напряжения, у которого нет и не будет доступа к радости, любви, виденью будущего. Ты сфокусирована на боли всем своим телом. Даже когда мысли твои парят в райских садах науки, тело твоё лежит, ощупывая пальцами ног и рук тесные промерзшие земляные стены вокруг, медленно осознавая себя в могиле, как дома. Война оставляет на теле души самые разные раны: колотые и рубленные, горящие углями и бессильно вздымающиеся пеплом. Теперь во мне есть ещё одна. Рана в форме куска нетающего льда, в котором застряло моё сознание, как комар в капле древесной смолы. Пройдёт время, и эта янтарная безделушка будет украшать лацкан моей судьбы. А пока что, греясь в лучах июньского солнца, я чувствую холодок в темном углу своего тела, где меееееееедленно тает февральский кусок льда.

Я иду по улице почти голая: шлепки, трусы и легкое платье, которого не чувствую на теле. Вместо него кожей ощущаю воздух — и он тёплый. Тёплый? Бывает же? Но кажется, что жара и медово-жёлтый запах распускающейся липы мне только снятся, пока я лежу в свитере, шерстяных носках и шапке под двумя одеялами — и сплю. Я напоминаю себе тот комок льда, который долго сжимался на краю парковки в тени углового дома. Пока наступала весна, он медленно сочился водой и уменьшался, но упорно лежал в углу двора до конца апреля. Когда весной я выбрасывала мусор или шла в магазин, то всегда выбирала маршрут через этот незламный кусок зимы на парковке. Лёд лежал там, как белесый завалившийся глаз медленно умирающего животного. Я слышала, как он тихо дышит холодом, отхаркивая талую воду. Я жалела его. Он был мне родным. Мы будто делили одно тело на двоих, как разлученные в детстве близнецы, вырастающие в разных странах, но одинаково ставящие вальгусные стопы чуть с подворотом — и шагая левой чуть шире, чем правой. Пока вокруг теплеет, распускаются белые магнолии, розовые вишни, кремовые свечки каштанов и пьянящие тяжелые гроздья акаций — я чувствую себя снежной бабой, слепленной детьми в холодном углу двора. Внутри меня есть такой же темный угол парковки, и в нём всё ещё живёт зима. Нервная система пришла в норму к маю. Вернулась живость и широта сознания. Но память — особенно телесная — не уходит. Наоборот, она только становится ярче на расстоянии, на контрасте, когда я заглядываю в замочную скважину ретроспекции и наблюдаю за собой-в-феврале. Тёмный провал на северном полушарии Земли окутан снегом, как заиндевевший кратер от падения метеорита.В его ледяной ложбине тускло горит издыхающая led-лампа на узком столике из серого пластика «под дерево». Пряча пальцы в рукава толстого шерстяного свитера, за столиком сжимается человечек, укутанный шарфами и пледами, похожий на кучу хлама в углу комнаты. Изо рта у человечка идёт пар. Глаза прикованы к светящемуся экрану ноутбука: он, питающий роутер павербанк и оптоволокно — единственное окно в мир. Мир? Существует ли ещё мир? Существует ли что-то, кроме мучительного холода и темной зимы? [продолжение в следующем посте]

Коучинг или психотерапия: как выбрать? Часть 3, гайд КПТ (когнитивно-поведенческая терапия) 🎯связи между мыслями, эмоциями, телесными реакциями и поведением Исследует, как мысли, эмоции, телесные реакции и поведение влияют друг на друга, и помогает менять устойчивые паттерны, которые поддерживают страдание клиента. 🧠 Сильная доказательная база для клинической работы с тревожными и депрессивными расстройствами, ОКР, паническим расстройством и фобиями, бессонницей, ПТСР, некоторыми РПП и зависимостями. Но при кПТСР, расстройствах личности и хронических трудностях в отношениях стандартная краткосрочная КПТ может быть недостаточной, часто используются более длительные или интегративные подходы. ⏰ Краткосрочная, но при работе со сложными состояниями есть долгие варианты ACT (Acceptance and Commitment Therapy) 🎯развитие психологической гибкости, отношения с внутренним опытом, контакт с настоящим моментом, действия в согласии с ценностями Учит осознанно принимать свои эмоции, замечать свои мысли и не путать их с реальностью, определить свои ценности действовать в согласии с ними, не погружаясь в негативные мысли. 🧠 Хорошо исследованный подход третьей волны КПТ. Есть доказательная база для работы с тревожными и депрессивными расстройствами, хроническим стрессом и выгоранием, хронической болью, адаптацией к хроническим заболеваниям и связанному с ними стрессу. ⏰ Краткосрочная, но при работе со сложными состояниями есть долгие варианты Схема-терапия 🎯дезадаптивные эмоциональные схемы и режимы личности, сформированные в детстве, изменение отношений с собой и другими, улучшение эмоциональной регуляции Изучает повторяющиеся проблемы в отношениях, трудности с выстраиванием личных границ и самооценкой. Работает в том числе с неудовлетворёнными эмоциональными потребностями, внутренним критиком, уязвимостью, стыдом и виной. Умеет работать с тяжелым детским опытом. 🧠 Имеет сильную доказательную базу в работе с пограничным расстройством личности (ПРЛ) и растущую — с другими РЛ. ⏰Долгосрочная, от 6 месяцев до 3 лет DBT (Dialectical Behavior Therapy, диалектично-поведенческая терапия) 🎯интенсивные эмоции, импульсивное и небезопасное поведение, суицидальные идеации и поведение, сильная эмоциональная регуляция с импульсивностью, ПРЛ Помогает управлять сильными эмоциями и снижать эмоциональные качели, научиться реагировать менее импульсивно, выдерживать стрессы и конфликты в отношениях, может быть полезной для кризисной коммуникации. Но полноценная DBT изначально создавалась как клинический подход для людей с тяжелой эмоциональной дисрегуляцией 🧠 Сильная доказательная база для работы с ПРЛ, импульсивностью, селф-хармом и суицидальным поведением. ⏰ Год Психодинамическая терапия и психоаналитические подходы 🎯аффекты, психзащиты, бессознательные конфликты, сложности в отношениях с собой и другими, повторяющиеся схемы в отношениях, ранний опыт и способы организации личности Одна из самых долго существующих традиций в современной психотерапии. Это зонтичный термин для многих областей, которые часто используют для длительного исследования внутренних конфликтов и опыта в отношениях, даже если у вас нет симптомов расстройств. Умеет работать с повторяющимися сложностями в отношениях, тяжелым детским опытом, стыдом, виной. 🧠 Есть доказательная база для разных подтипов. Например, краткосрочная психодинамическа психотерапии показывает эффективность в работе с депрессией и тревожностью, расстройствами личности, хроническими сложностями в отношениях. Mentalization-Based Therapy (MBT) имеет сильную доказательную базу для работы с ПРЛ, селф-хармом и нарушениями эмоциональной регуляции. Терапия, ориентированная на перенос (TFP) исследована прежде всего при ПРЛ и выраженными личностными нарушениями, включая снижение некоторых проявлений суицидальности и агрессии. ⏰Долгосрочная (от года), но есть краткосрочные варианты, если запрос точечный P.S. Это не исчерпывающий и упрощенный список, который может только упростить вам первые шаги поиска!

Коучинг или психотерапия: как выбрать? Часть 2, гайд Классический ICF-коучинг 🎯 постановка целей и принятие решений, ответственность и действие, движение к переменам и создание проектов, мышление и мотивация В партнерском недирективном подходе исследует, что человек хочет, что мешает ему двигаться дальше, как перейти от размышлений к изменениям в жизни или работе — и таки перейти. 🧠 Не используют для лечения психических расстройств и не рекомендуется как единственная помощь при выраженных симптомах — только как дополнительная поддержка после психиатра / психотерапевта. ⏰Строится вокруг конкретной цели и поэтому бывает краткосрочным и долгосрочным в зависимости от СДВГ-коучинг 🎯психпросвещение про СДВГ, организация времени и планирование, управление привычками, достижение рабочих, учебных и бытовых целей Последовательно работает с планированием, упражнениями, техниками организации и домашними заданиями для достижения конкретного результата с учетом особенностей СДВГ. 🧠 Часть мультимодальной поддержки при СДВГ, но не заменяет психотерапию или медикаментозное лечение, если основной запрос связан с выраженной тревогой, депрессией, травмой или тяжелой эмоциональной дисрегуляцией. ⏰Краткосрочный: примерно 8 сессий на одну цель (но зависит от целей). Экзистенциальная терапия 🎯смысл и свобода, выбор и осознанность, переживание конечности и неопределенности, одиночества и утраты Под названием скрываются разные направления, которые исследуют, как человек живет свою жизнь и переживает свой опыт. Как правило, мало опоры на упражнения, больше — на открытый философский диалог со спецом. Чаще используют при кризисах смысла и идентичности, жизненных переходах, тревоге, связанной с неопределенностью и конечностью жизни. 🧠 В клинике используют для работы с ощущением бессмысленности жизни, кризисами идентичности, страхом смерти — особенно у людей с хроническими или смертельными болезнями. Редко рекомендуется первой в гайдлайнах для работы с симптомами ментальных расстройств. ⏰Не имеет жестких временных рамок, чаще долгая (месяцы, годы) но есть краткосрочные варианты Гештальт-терапия 🎯 осознанность своих переживаний и потребностей, контакт с собой и другими, эмоциональная гибкость, повторяющиеся паттерны в отношениях и поведении Исследует, как человек переживает себя, других людей и происходящее с ним «здесь и сейчас». Обычно менее протокольный и больше опирается на процесс и отношения, чем многие КПТ-подходы. Много зависит от личности и стиля конкретного терапевта. Может использовать телесные практики, элементы психодрамы (разыгрывание сценок) и групповую работу. 🧠 Существуют данные, что гештальт эффективен в работе с межличностными трудностями, эмоциональной осознанностью, особенно в группе. Для большинства психиатрических расстройств не часто включается в клинические протоколы. ⏰Не имеет жестких временных рамок, чаще долгая (месяцы, годы) но есть краткосрочные варианты Экзистенциальный и гештальт-коучинг 🎯 движение к результату из коучинга + больше внимания к переживанию, смыслам, отношениям и субъективному опыту коучингового клиента из экзистенциального подхода / гештальта Более процесс-ориентированный и исследовательский коучинг. Ориентирован на результат, но может быть более интроверсивным. Чаще работает с большими жизненными переменами и трансформациями. (Вообще гибридных видов больше: и нарративный, и психодинамический и системный, но о них вроде мало кто слышал, так что не буду засорять.) 🧠 Не заменяют терапию или психиатрическую помощь при выраженных симптомах расстройств — только как дополнительная поддержка после психиатра / психотерапевта. ⏰ Как правило, краткосрочные, но могут продлеваться [продолжение в следующем посте]

Коучинг или психотерапия: как выбрать? Часть 1 У разных подходов помогающих специальностей — разный фокус и свои ограничения. И разобраться простому смертному во всех этих направлениях крайне сложно. Когда клиенты приходят ко мне на ознакомительную встречу, первое, что мы разбираем — это в каких подходах, кроме коучинга, можно поработать с их запросом или его частью. Потому что для меня важно, чтобы клиент мог принять осознанное решение, а не просто в отчаянии обратиться к спецу, который выглядит адекватным на фоне остального инстаграма. Иногда материал, с которым можно поработать в терапии, обнаруживается по ходу коучинговой работы. И тогда мы можем посвятить некоторое время формулированию психотерапевтического запроса, чтобы клиент мог сориентироваться, в какую помогающую модальность ему бы хотелось перейти. Бывает, что важно подключить психиатра или сделать перерыв для стабилизации состояния. Общее правило я бы предложила такое: чем вам лучше — тем шире выбор, чем хуже — тем конкретнее будут рекомендации по подходу/специалисту. Если ваше психологическое состояние устойчивое и нет острых рисков, у вас больше свободы выбирать подход: по запросу, по ценностям, по стилю работы — или просто спец импонирует как человек. Если вами руководит желание саморазвития, экспериментов и просто чего-то новенького, тем свободнее, на мой взгляд, можно пробовать разные направления, в том числе и разные виды коучинга. Если же вами движет беспокойство о своем состоянии, желание освободиться от страдания или почувствовать себя лучше — тем более подходящей будет работа с психотерапевтом. А при выраженных симптомах, риске самоповреждения, тяжелой депрессии или тревожности, ПТСР, зависимостях или расстройствах личности важно обращаться к тому, у кого есть клиническая подготовка, а при необходимости — и к психиатру. При этом важно обращать внимание не только на направление, а на квалификацию конкретного специалиста: чем вы хуже себя чувствуете — тем важнее обращаться к тому, у кого более фундаментальная подготовка. Коучем может стать человек без психологического образования — и вполне эффективно помочь вам в профессиональном росте. Но на коуча может выучиться психотерапевт, у которого за плечами 6 лет психологического университета и несколько лет практической школы в определенном направлении. Психотерапевты могут уметь работать только с неклинической популяцией, а другие имеют подготовку в клинической психологии или медицинское образование и могут работать с симптомами ментальных расстройств. В части 2 попробовала коротко сформулировать, какой фокус работы у самых популярных (в моем информационном поле, по крайней мере) направлений помогающих специальностей.

…Затем И. обнаружил глубокий внутренний конфликт между "авангардным творцом" и "приземленным человеком" в себе. Оказалось, в детстве в его картине мира не было ценности материального благосостояния, даже наоборот. Поэтому когда он его таки добился — то как будто бы перестал себя уважать (ведь интеллектуал должен быть голодным!). И. признал, что материальный комфорт улучшает ментальное и физическое здоровье — и в этом нет ничего плохого. Наоборот, это замечательная база для творчества и науки. Он понял, что может объединить интеллектуальные амбиции и желание жить обеспеченно. Скоро И. заметил, что его страх быть "посредственным" и стремление к идеальности создавали блок для действий: он боялся ошибиться роковым образом. Он нашел, что перфекционизм — растущая из детства попытка создать из себя идеального взрослого, который не окажется таким беспомощным, как его семья. Это «всемогущее Я» однажды вытащило его из тяжелой ситуации, но теперь он хочет быть не идеальным, а живым. Не на 100% защищенным от всего, а агентным. И. решил не ждать, пока станет исключительно совершенным, а каждый день действовать по мере сил и собирать обратную связь от мира (так он теперь смотрел на ошибки). Он наконец занялся иностранным языком, стал регулярно ходить в спортзал, активно рассылал заявки в университеты. К концу работы И. поступил в университет с желанием объединить интеллектуальные амбиции и работу, которая обеспечит его семью безопасностью и благополучием. Он сообщил, что стал больше принимать непредсказуемость мира и невозможность всё контролировать. И при этом чаще чувствовал себя взрослым, который уже много с чем справился — и справится в будущем. Самой яркой метафорой в нашей работе для меня стал образ, который И. сформулировал как желанное отношение к жизни: как у музыканта, который импровизирует, вступая в незнакомую мелодию. Жизнь — это музыка, которой ты ещё никогда не слышал и развитие которой не можешь предсказать. Чтобы играть с ней в такт, важно открыться своим ощущениям. Спасибо И. за согласие поделиться с вами его историей! Пусть она вдохновит вас на изменения!

Жизнь как музыка: когда полезно отказаться от контроля и стремления к совершенству Работа, постоянные отношения, довольно комфортная жизнь в Европе — но на душе тоскливо. Что-то грызет и тревожит, но непонятно, что. Да, есть стабильность, но творческие амбиции не реализованы, а денег не хватает на всё, чего хочется. Но главное — не достаёт удовлетворения и смысла. В юности И. мечтал стать художником или академиком — непременно гениальным. Его амбиции помогли ему выбиться из бедности, получить хорошее образование и переехать. Но к 30 он будто погряз в быту и стал опасаться, что становится самым настоящим скуфом. И как ни хотелось ему что-то изменить, И. был в ступоре и будто не мог действовать. В коучинг И. пришел с запросом разобраться, чего он хочет от жизни, выйти из ступора и начать делать что-то для своей человеческой реализации. Ему важно было навести резкость и настроить свою оптику так, чтобы распознать свои потребности, желания, идентичности и поставить ясные цели. Мы проработали с ним год, и вот, что он проделал за это время. Первым делом на коучинге мы выяснили, что его апатия и прокрастинация — это не слабость или отсутствие характера. Оказалось, это защита от его старого способа жить: из жесткого принуждения. Он всегда время двигался по жизни под давлением страха и самонасилия — это долго работало, но теперь стало истощать и разрушать его. И. начал переходить от самонасилия к осознанию своих потребностей. Благодаря этому он понял, что ему нужны не столько достижения, сколько найти способ жить и развиваться без принуждения и саморазразуршения. И. стал учиться смотреть на свою жизнь, как на игру, где нужен не один-единственный верный план, а умение наблюдать и двигаться раундами. В процессе работы И. увидел, что его фантазии об идеальном будущем разрушают его контакт с собой здесь и сейчас. Он обратился к своему телу и чувства и осознал, насколько сильно ему мешает мужская гендерная социализация, которая требует быть сильным, выдающимся и успешным — а не живым и заинтересованным. Он стал учиться давать простор своему любопытству, меньше контролировать и быть в настоящем моменте. Смог честнее смотреть на свою мотивацию и лучше чувствовать, что ему интересно. Все эти шаги позволили И. перестать себя ругать и насильственно гнать к результату. После этого И. захотел продолжить академическую карьеру в университете, но не для статуса, как он думал раньше, — а ради обретения новых навыков, подходящей по ценностям среды и возможности найти более интересную работу. Через 10 сессий И. почувствовал большее удовлетворение жизнью. И не из-за больших внешних изменений, а из-за нового отношения к своим желаниям, людям и своему времени. Он открыл, что удовольствие приносят не только достижения, но общение, баланс труда и отдыха и фокус на своих потребностях. [продолжение в следующем посте]

…Мы гуляем на зеленых склонах над морем, когда однотонно гудит сирена. Внизу под нами по грунтовой дороге мчится пикап с крупнокалиберным пулемётом в кузове. Трудно объяснить, как ощущается эта маленькая перемена, когда радующий глаз природный пейзаж и успокаивающая близость к морю вдруг становятся какими-то н е к о м ф о р т н ы м и. Плечи напрягаются, будто бы я участница шоу Форт Баяр, которой придется пройти по коридору, полному неприветливых пауков. На мгновение я теряюсь. На мгновение я всем телом ощущаю, что внезапно смертна — и ничего не могу с этим сделать. Это чувство проходит через пару шуток. Но оно приходит снова и снова. На асфальте лежит на спине черный стриж с острыми блестящими крыльями и тяжело дышит. Трясущими руками подстилаю под него пакетик и мы бегом несем его в какую-то ветеринарку. Стриж дрыгает ногой. С пакета капает кровь. Я наконец перестаю трястись и изучаю стрижа: какой-то уличный кот явно пытался откусить ему голову и наполовину добился успеха — это тебе не крылышко починить. Птичка дышит всё чаще и я понимаю, что несу на ладони стрижиную смерть. В голове всплывает слово «сортировка». Одна из самых страшных моральных дилемм боевого медика, который должен решить проблему вагонетки за 30 секунд: при большом количестве раненых он должен выбрать, как потратить своё время. И если он может гарантированно спасти жизни большему количеству раненых вместо того, чтобы спасать одного, которому тяжелее, — ему придется выбрать не помогать. Что бы он ни выбрал, он несет ответственность, которой большинство из нас хотели бы никогда в жизни не встречать. А у меня — все лишь стриж, и я всё равно ничего не могу сделать. Мы несём птицу в рощу над морем и перед тем, как опустить его на листья, я напоследок проверяю его, потрогав за лапку. В последней конвульсии он остро впивается в мой палец мертвенной хваткой. Кожа под его когтями белеет, будто бы он просит меня уйти вместе с ним. Я стою, вся такая розовая, в голубой футболке с идиотской надписью YOU CAN, в последних объятиях умирающей птицы. Можно я пока не пойду с тобой, стриж? Спокойная лазурь моря дрожит стальной чешуей мелкой ряби. Мы молча сидим на светлом песке, посыпанном перламутровыми обломками ракушек. Перед нами — широкий горизонт, такой тонкий и острый, что можно поранить глаз. С горизонта слышны раскатистые взрывы, а над водой возникает черное облако дыма, будто кто-то поджег пух одуванчика. «Подбили», — говорит подруга, и мы смотрим, как горящий обломок шахеда медленно падает в тихую бирюзу, оставляя за собой в небе чёрный след, крученый, как шнур старого стационарного телефона. «Похоже на финал “Бойцовского клуба”, — думаю я. — Только кино никак не заканчивается».