PsyX-files

Попытка аннигилировать злость и все «непригодные» чувства, приводит к уничтожению, разложению и стирилизации всей эмоциональной жизни.

В психологии часто говорят о зависти к другому, но есть и более тонкий, даже болезненный вариант - зависть к потенциальному себе. Это про нереализованный сценарий развития: о том, кем человек мог бы стать при других обстоятельствах и иной поддержке. И поскольку прошлое необратимо, эта зависть окрашена ощущением утраты и обиды. Не всегда очевидно, но именно она может затруднять горевание: человек продолжает топтаться в вариациях «если».

Гиперопекающая мама сообщает ребенку, что он слабый.

Нарциссический стыд нередко оборачивается злобой, презрением и яростью. Так человек бессознательно пытается защитить хрупкое самоощущение. Но есть и менее очевидные реакции: уход в себя, избегание, отстранённость и даже депрессивные переживания.

Цепляние за ребёнка как невозможность совершить работу горя. Фильм «Чрево» (2010 год) осторожно спойлер!) отражает этот конфликт: симбиоз, трудности сепарации и инцестуозность матери в отношениях с сыном. Подмена объекта в родительской психике может происходить независимо от пола ребёнка. Но мы разберём на примере фильма именно отношения мамы и сына, который должен был восполнить утрату и желания мамы, связанные с потерей любимого мужчины. Сюжет фильма: влюблённая пара знакомится ещё в раннем детстве, но обстоятельства приводят к их расставанию. Томми и Ребекка встречаются спустя 12 лет, между ними вспыхивают чувства, возрождая влюблённость детства. Томас становится активистом против медицинского центра, который занимается клонированием животных. По дороге на протест его насмерть сбивает машина. Ребекка теряет его дважды: сначала их разлучили годы, а позже сама смерть. Охваченная горем, она решает взять его ДНК, чтобы выносить и родить клон Томаса. От мальчика она скрывает правду о его рождении, называет его сыном и всё сильнее испытывает противоречивые переживания. Чем больше Томас растёт, тем отчётливее у него появляются смутные воспоминания о своей «прошлой жизни». Всё усложняется тем, что у него появляется девушка, которая начинает жить в их доме, Ребекка ревнует. В кульминации фильма Томас‑младший узнаёт правду: он живёт второй раз и не понимает, кем ему считать Ребекку. Между ними происходит сексуализированное действие, ставшее следствием тотального стирания ролей и границ, после чего Томас уходит, сказав «спасибо». А Ребекка беременеет. В этом фильме отражено множество пластов. Я хочу сделать акценты на нескольких из них: Ребекка решается на отчаянный шаг: она пытается переиграть жизнь и буквально рожает себе замену возлюбленного. Инцестуозность пронизывает эти отношения: в психике матери тот, кого она называет сыном, занимает место партнёра. Вместо того чтобы оплакать утрату, она создаёт копию партнёра, стараясь избежать признания потери. Вторичность идентичности ребёнка по отношению к умершему: он лишь тень того, кого потеряли, и служит определённой функции, он словно не значим сам по себе как отдельный субъект. Сепарация в этих отношениях — это повторение утраты, поэтому Ребекка не способна отпустить сына: симбиоз становится защитой от потери. Том‑младший — не приёмный ребёнок в обычном смысле, но он отражает эту драму: правда о его происхождении скрыта. Ребекка скрывает её, потому что признание того, что это другой человек, столкнёт её с невыносимой реальностью. Правда здесь выступает, с одной стороны, как травма, а с другой — как освобождение. Эти сюжеты не про ужасных людей. Они про то, как боль способна изуродовать любовь, про важность горевания и способность оплакивать, про то, как неспособность признать правду заставляет совершать тяжёлые поступки и даже преступление.

Сьюзен Орбах в книге «Тела» (Bodies) развивает идею Дональда Винникотта, перенося её в плоскость телесности. Концепция «ложного Я» отражает старания ребёнка подстроиться под ожидания родителей и окружающую среду. Это вынужденная маска, создана для того, чтобы получать любовь, принятие и одобрение. При этом собственные потребности ребёнка игнорируются и остаются скрытыми. Человек живёт «для других», и в крайних случаях это приводит к ощущению внутренней пустоты и потере связи с собой. Орбах пошла дальше и предложила концепцию «ложного тела» — искажённого, отчуждённого ощущения собственного тела. Человек начинает перенимать чужие стандарты внешности и установки о том, каким тело «должно» быть, в ущерб собственному чувству подлинности. В итоге возникает разрыв: то, как человек переживает своё тело внутри «на самом деле», не совпадает с тем образом, к которому он стремится, навязанный ему внешней культурой, стереотипами и требованиями.

Иногда психика не столько борется с виной, сколько спасается от неё. Когда внутреннее напряжение становится невыносимым, то приходит саможалость — как некое место, где не нужно честно смотреть на свой поступок. В этой механике — не слабость, а отчаянная попытка снизить боль: вместо «я поступил плохо» звучит «у меня всё так плохо, я так несчастен». И пока жалость к себе остаётся единственным утешением, круг замыкается:вина не перерабатывается, а консервируется в ощущении собственной плохости и несчастности. Задача аналитической работы здесь — не отнять утешение, а помочь найти место, где вину можно выдержать. P.S. не всякая саможалость — это бегство от вины. Иногда это вполне легитимная реакция на тяжёлую ситуацию. В терапии смотрят именно на повторяющийся, ригидный паттерн.

Иногда позволить себе Быть «обычным» - это такое счастье на фоне довлеющей нарциссической само эксплуатации, бесконечных сомнений и терзаний.

Некоторые люди произносят «я люблю тебя» почти как заклинание. Они повторяют эти слова снова и снова, будто надеются, что частота повторения придаст им силу и в конце концов «сработает». Но от этого выражение, призванное передавать уникальное, живое чувство, теряет свою интимность и превращается в инструмент, который должен вызвать любовь или удержать её. Подлинная близость не рождается из навязчивого повторения одних и тех же формул. Она возникает в пространстве эмоциональной тишины и внимательного присутствия, где значимы не столько слова, сколько способность выдерживать свои и чужие чувства, замечать нюансы, рисковать искренностью. Интимность не сводится к многократному произнесению «правильных» слов — она проявляется в том, как мы можем быть с другим, не прячась за ними.

Рубрика: «КИНОАНАЛИЗ» «СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК» (2017) Режиссер: Дестин Креттон Фильм рассказывает историю повзрослевшей Джаннет, которая в детстве росла в многодетной семье нонконформистов. Ее мама — художница, а отец, свободный от социальных условностей, имеет собственный взгляд на воспитание детей. Он внушает им, что зло находится где-то «там», во внешнем мире, населённом монстрами, как бы вынося опасность за пределы дома. Однако внутри семьи тоже есть нечто зловещее: недосмотр, голод, нищета. Дети при этом остаются сплочёнными; их отношения развиваются по мере взросления. Сюжет постепенно охватывает разные временные промежутки. В детстве Джаннет неоднократно оказывалась в ситуациях реальной опасности — например, получила серьёзный ожог от плиты, когда была вынуждена готовить себе еду сама. Отец семейства, Рекс, — бунтарь и мечтатель с алкогольной зависимостью. Он пытается привить детям свой взгляд на жизнь и выдумывает для дочери образ некоего стеклянного замка, который они обязательно построят в будущем. Для девочки это не просто фантазия, а надежда на «лучшую жизнь», которая однажды наступит. И, как мы увидим, эта лучшая жизнь действительно к ней придёт, но не отменит и не вытеснит в прошлое те травматичные события, связанные с родителями. Эта сказка, придуманная отцом, помогает детям справляться с суровой и жестокой реальностью. Повзрослев, Джаннет начинает осознавать весь ужас происходившего в детстве: у неё много оправданной злости и обид на отца, ей стыдно за родителей и их образ жизни. В настоящем она успешна и обеспеченна, готовится к свадьбе с состоятельным женихом. В это же время её родители роются в городских помойках, постоянно напоминая ей о прошлом, от которого невозможно ни сбежать, ни спрятаться. Нам также показывают мать Рекса — жестокую и насильственную женщину. Через неё зрителю открывается ещё один слой истории: мы можем увидеть, откуда растут корни боли Рекса и понять его попытки «анестезировать» отчаяние и жестокость с помощью алкоголя. Прошлое постепенно даёт о себе знать. На одном из вечеров перед свадьбой, в присутствии гостей, Дженнет срывается на отца. Она говорит о своих чувствах и о том, что больше не может молчать. Этот эпизод — словно взрыв эмоций, давно копившихся внутри неё. Постепенно главная героиня начинает вспоминать, что в её детстве было и хорошее. И главное — была любовь. Несмотря на пугающие эпизоды и боль, которая с ней случалась. В конце фильма нам показывают момент во время ужина, когда она находит в себе смелость признать и произнести свою правду. Увидеть отца целостным — не только в его жестокости или пьянстве, но и в его заботе, уме, желании дать детям хоть какой-то шанс на счастье. Это становится той правдой, которую она наконец может сказать прямо, не пытаясь спрятать или приукрасить. Не казаться кем-то, а быть. Она признаёт его и принимает, видит эту часть в себе самой, сказав отцу: «Я такая же, как и ты». Это приносит ей облегчение и ощущение свободы, несмотря на прошлые обиды и злость. Как говорил Д. Винникот: «Объект рождается в ненависти». Иногда ненависть позволяет другому быть действительно другим и отдельным — тем, кто не всегда даёт то, в чём мы нуждаемся. В ненависти другой перестаёт быть нашей фантазией и становится реальным. Выдуманный «Замок из стекла» — это то общее, что связывает отца и дочь. Их совместные мечты. Некое хорошее будущее, которое он придумал для своих детей, чтобы они могли выжить и хоть как-то справляться в условиях нищеты и отчаяния. Однажды он скажет детям: «Вы можете выбрать себе звезду», — потому что у него не было денег на подарки. И добавит: «Когда барахло ломается и теряется, ваши звёзды останутся». Это о том следе, который он оставил в их жизни и сердцах. В финале, уже после его смерти, за столом дети скажут: «За отца, который никогда не умирал». Смерть как конец жизни, но не конец отношений. Хочется добавить, что прощение в этом фильме не является самоцелью. Скорее оно возникает как результат и как часть процесса внутренней работы: проживания, переосмысления и принятия своих чувств. Автор: ЛИДИЯ МАКСУНОВА #КИНОАНАЛИЗ_АМА

Зависть — это не только и не столько про желание забрать то, чем обладает другой человек, сколько про фантазию, что это обладание приносит ему удовольствие, удовлетворение и счастье.