гранд/канал

Усталости он не чувствовал, только иногда ему было неприятно, что нельзя идти на голове.

гертруда стайн/игорь гулин: о господи, подними пузик.

Московские жители, сегодня и завтра в мастерской у Александра Повзнера возникнет стихийная экспозиция, вписанная в довольно сложное пространство действующей мастерской. Экспозиция — это: книги издательства «Носорог» и другарни «Шалаш» (что делать с книгами — известно); некоторое количество художественных объектов, странно вплетённых в образность страницы, обложки-как-маски, в ахроматичность чёрного и белого (тут имена участников). Завершат эту феерию два вечера литературных чтений. Читают многие. Все — оффлайн, что само по себе слегка невероятно. Итак, 31 июля мастерская открыта с 14.00 до 22.00, 1 августа — с 12.00 до 22.00. Чтения начинаются в 20.00. Адрес: Покровка, 1/13/6с2, вход со стороны Армянского переулка. 🧽

Ночь проводил в пещере человек-громадина

но кто же ведёт учёт смертности слизней arion vulgaris под колёсами автомобилей в последождевом подмосковье?

Вышла рецензия на «Татуировку пустотой», by Серёжа Гуськов, ин инглиш. Morozova proposes that the artist’s book moves from the flatness of the page through spatial expansion into three-dimensional form before ultimately returning to the plane of the screen. Yet both the initial stage – the imaginative space of literature and the architecture of the book – and the final one – the digital interface and networked environment – also possess their own kind of volume, unfolding into virtual and hypothetical dimensions rather than physical space. It is perhaps this final, poetic dimension that lends the exhibition its particular grace.

Тиражи журнала «Носорог» (2014-2024) 1 Тираж: 707 2 Тираж: ∞ 3 Тираж: DCCXLVII 4 Тираж: 900 5 Тираж: ᕙ(`▽´)ᕗ 6 Тираж: 1458–1464 7 Тираж: некие одинокие отвлеченные числа 8 Тираж: из кунцева тянется в строгино 9 Тираж: (()) 10 Тираж: как капля в море, как ветер в поле 11 Тираж: в ловушке сна 12 Тираж: невыносимая легкость 13 Тираж: в магазинах земли 14 Тираж: входит в формы новых мод 15 Тираж: под густым слоем ваты 16 Тираж: адаптируется к дефициту ожиданий 17 Тираж: воскрешен после 18 Тираж: не отражается (в журнале не напечатан) 19 Тираж: сто шестьдесят четыре миллиарда сто восемьдесят семь миллионов четыреста девяносто шесть тысяч двести кубических геометрических миль

Этель Аднан Утром после моей смерти мы встретимся в кафе но меня там не будет меня не будет. (перевод впс)

«Cоставление слов снова будет лучшим противоядием»: интервью Ульяны Мор с Катей Морозовой вокруг проекта «Книга художницы. Татуировка пустотой» Книга художника существует на пересечении литературы, визуальных искусств, архитектуры и книгоиздания. Это форма тотального арт-синтеза, самостоятельное явление культуры и пространство диалога между разными медиумами. Поэтесса и художница Ульяна Мор считает, что книга художника объединяет в себе всё со всем, а создавать её можно, не ограничиваясь рамками одного направления. По просьбе журнала «Поэзия» Ульяна Мор поговорила с Катей Морозовой — писательницей, главной редакторкой издательства «Носорог», кураторкой проекта «Книга художницы. Татуировка пустотой», запущенного Музеем современного искусства «Гараж», — о том, как экспонировать книги в музее, связи нет-арта и формата книги художницы и тиражировании казалось бы принципиально нетиражируемых книг. Мы публикуем этот разговор в «Дайджесте» в день переоткрытия экспозиции и ротации некоторых объектов, и приглашаем в Музей «Гараж», чтобы увидеть графику и объекты Ры Никоновой, рисунки Нины Искренко и работы современных художниц. ...экспозиция с книгами и прочими околокнижными объектами, разложенными на витринах и столах, — наверное, самое тоскливое зрелище, если только это не какой-то особый визуальный ход, апроприирующий такого рода экспозицию как некий медиум. «Татуировку пустотой» мы старались сделать максимально далёкой от такого типа репрезентации книги; это видно и в самой идее проекта, и в архитектурных решениях. Если «книга — всё», то и показывать её можно любыми способами. Прочитать материал целиком

Сегодня в «Гараже» переоткрывается «Татуировка пустотой» — мы сделали ротацию некоторых объектов, и, например, запланированная ещё для первой итерации кубопоэма Риммы Герловиной «Родина» (1975) наконец на своём месте, между западом и востоком. Мы показываем оригинал, значит кубик с родиной — за стеклом и навсегда посередине, но на самом деле его нужно перемещать то вправо, то влево — в зависимости от вашего местоположения, вашей ситуации и ваших же взглядов на объемные пространства. Также в экпозиции обновилась цветная графика и книги Ры Н-вой, рисунки Нины Искренко, блокноты Ани Желудь. Зеркальный куб по-прежнему на месте.

«Как вообще выглядел мыслительный процесс автора идеи подобного оформления?» — задается вопросом автор рецензии на «Одиссею», изданную не так давно в «Носороге» и Jaromir Hladik Press, задается, само собой, с иронией, мы тоже уважаем иронию, но отвечать на вопросы иногда следует с чрезмерной серьёзностью и дотошностью. Итак, как описать тот вечер в Москве прошлым летом, в августе, когда я сидела в квартире у приятеля, художника Повзнера, на улице Палихе, придерживая «Одиссею» в голове более и менее постоянно, как, впрочем, всегда бывает, когда книга в активной фазе производства, я хорошо помню, что обсуждала её и чуть ранее, другой московской ночью и с другими действующими лицами, сидя на балконе родительской квартиры; под балконом, кстати, прочерчена линия города — то есть город был как бы выставлен перед нами сидящими а нас было двое и мы смотрели на город и обсуждали и весло и незнакомца и другое лёгкое и радостное и навсегда скорее всего оставшееся в воздухе где-то на уровне десятого этажа то есть вероятно в опеределённый отрезок времени прошлого лета я во всех квартирах обсуждала «одиссею» но вот идея использовать работу повзнера с той самой надписью пришла именно в квартире на улице палихе где и висела намекавшая на что-то своим видом картинка а я сидела напротив и о чём-то возможно говорила а может молчала а скорее всего смотрела на свою светоотражающую сумку которую я как аккредитованный журналист получила вместе с прессматериалами на прошлой венецианской архитектурной биеннале и с тех пор складывала в неё разного рода необходимые и бесполезные вещи такие как рулон золотой фольги или кружочки обложечного картона которые выбивает киянка когда приезжает тираж очередной книги в малой серии «носорога» а эти книги как известно выделывают руками и киянкой и я тем летом впервые сама занялась этим ручным производством потому что до этого наблюдала его только дистанционно и вот с дистанции тем вечером на улице палихе я посмотрела на сумку думая что раз она отражает солнце значит как-то наверное ближе к нему чем я и там над сумкой висела эта повзнеровская работа подражающая запискам которые оставляли раньше на столах или холодильниках или где-то ещё когда не было всяких удобных средств коммуникации но очень срочно надо было о чём-то предупредить особенно если уходили надолго а время бежало бежало и поэтому иногда не заканчивали начатое так торопились и повзнер тоже не дописал свою записку но намеренно конечно и эта нелепая мемность сокращения и есть пунктум и есть обещание которое нельзя сдержать но невозможно нарушить это остановленный навечно момент или абсолютная потенция события и я примерно так тем летом в москве себя и ощущала но уже готовилась к отъезду готовилась возвращаться домой в другую страну за другое море но я не хотела и сидела на палихе просто потому что надо где-то посидеть когда не хочешь уезжать из города который больше не твой но который вдруг стал так нужен и сидела и смотрела на эту надпись с прерванным обещанием и по-прежнему придерживала одиссея в голове и сама была одиссеем потому что уже давно не знаю где дом и блуждаю забывая одних людей встречая других чтобы тоже их забыть но может всё же не навсегда потому что в конце концов есть корабли и даже самолеты а у одиссея были только корабли и боги — но поэтому он и вернулся.

с тех пор как было принято решение вернуть букву ё — «остров» верстается с ё, и я старательно расставляю её во всех заслуженных местах — стало казаться, что каждой гласной не достаёт некоторого штриха — сверху, сбоку, снизу. Сейчас напечатав я, я-я-я-я довольно долго тревожилась, соображая, что же к ней следует добавить. Кажется, буквы и тревоги перевязаны ещё туже, чем представлялось.

Первая глава повести «Х-сон» в новом выпуске «Гало». Спасибо редакторкам и соседкам по выпуску. Подобный занавес, намалеванный кем-то, кто по неведомой причине верил в возможность податливых поверхностей принимать в себя окрашивающие вещества, оказался, само собой, фальшивкой, бутафорией, особенно, когда на нем изобразили тот город на воде. Его, как известно, прославил старый стеклодув, получивший формулу давления водной глади на возможность существования объема, названного им, реальностью выпуклого. Он добавлял, что вода — per se, кричал, всегда сама по себе, всегда в чистом виде — поглотит и его («дом с подтеками!»), и город-фальшивку («так ему и надо!»), и холст, единственное достояние его удрученного жилища, и те далекие земли у большой реки из сводки новостей, и собственно свет. Если необходимо изобразить вакуум света — чтобы сохранить, то на холст — при условии, что мы принимаем это наименование, вероятно, светлой, достаточно ровной поверхности, которая, как кажется подступающему к ней, ждет впрыскивания парализующего вещества, чтобы она не удумала поглотить трудящегося над ней — следует направить солнце. Светлое принимает свет чрезвычайно медленно. Я рассказывала, что художнику — до некоторых пор он будет зваться В. Б. — понадобилось около десяти лет, чтобы написать на холстах свет. Осужденный в 1938 году, он был этапирован в Пески, где спустя несколько лет, в начале 1940-х полностью утратил зрение. Можно предположить, что особые ландшафтные условия ускорили наверняка необратимый процесс, который — вдруг — мог бы замедлиться в ожидании постепенности и какого-то более далекого дня или года — и тогда в картину перед глазами сначала вторглись бы мелкие проворные точки, мерцающие, пляшущие, потом навязчиво бьющие наотмашь по сознанию — ведь как туда попасть, если не через распахнутый от своей уязвимости глаз? — и, наконец, атакующие разросшейся абсолютной чернотой; но его этапировали в Пески, и все случилось разом.

пазолини как протолинч

Заброшенная некогда коллекция продолжений-завершений пушкинского венецианского черновика минувшей ночью оформилась зачем-то в цельный док/г. По ссылке собраны все известные мне продолжения наброска А.С. о старом доже, догарессе и гондоле; (отдельные, увы, унылы, но вся эта история так или иначе — чистый аттракцион). и вот что — нужны новые экспонаты в коллекцию.

в бассейне плавал злой чёрный лебедь

ещё в мае вышел текст впс с обзором венецианской биеннале'26, подобные подборки по очень горячим следам — специфический жанр; то, что туда попадает, продиктовано или фоновым шумом, или случаем. зато в данном тексте есть упоминание лин хеджинян, но не обольщайтесь, это именно что упоминание — в контексте другого упоминания (поэтессы этель аднан, которую кураторка основного проекта койо куо включила в этот самый основной проект с одним замечательным стихотворением, его перевод воспоследует вскоре). статья называется «тихая агония механического воробья» и снабжена фотографиями даши трофимовой.