Завьялова | и то и то

Простая мысль о безопасности Безопасность невозможно гарантировать. Безопасность невозможно создать раз и навсегда. Как нельзя раз и навсегда наесться, выспаться, и так далее. Безопасность устроена динамически и требует разных ресурсов в разных ситуациях. Иногда знаний. Иногда денег. Иногда хороших отношений. Иногда всего этого одновременно. Если человек вкладывается, к примеру, только в преумножение денег — он все равно, хоть это и контринтуитивно, может не ощущать себя в безопасности, даже имея достаточный капитал. Потому что знает, что отношения он, в основном, «покупает». Тело — в основном, чинит по необходимости. Знания и навыки — тоже приобретает в уже прикладном виде у других. И исчезни у него всего один ресурс — деньги — придется все остальные ресурсы снова учиться воссоздавать с нуля. Учиться строить отношения, развивать тело, знания, навыки итд Или наоборот. Человек строит всю свою безопасность через наличие отношений — оплетает себя тугой сетью поддерживающих контактов, но оказывается одновременно связан этой сетью. Его свобода внутри отношений ограничена, так как от отношений зависит, в случае критических рисков, все его выживание: собственных телесных и финансовых ресурсов, ресурсов какой-либо компетенции — человек не развивает. И оказывается полностью завязан на лояльность другим. Безопаснее всего мы чувствуем себя в том случае, когда развиваем разные «мышцы» опоры на этот мир: можем зарабатывать деньги сами, инвестируем в здоровое и выносливое тело, развиваем отношения и в глубину и вширь, обновляем навыки и знания для обмена с миром.

Тридцать реплик о стыде на троих Хочу показать вам кусочек дискуссии, которая родилась спонтанно. Ч.: Возможно, стыд возникает не просто потому, что существует лекало, а потому, что психика в условиях угрозы связи начинает превращать различия в измеримые отклонения. Тогда первичной может быть не норма, а сама логика измерения. И вопрос становится не «откуда взялась норма?», а «откуда взялась потребность превращать живое различие в оценочную разницу?». Почему вместо «мы разные» рождается «я отклонился»? К.: Замечание лучшее в разговоре, и оно действительно сдвигает уровень. Только я бы поспорил с самим ответом. Психика сравнивает всегда, различие вообще не дано в чистом виде — только через какую-то метрику. Вопрос не «почему психика измеряет», а другой: почему измеряемым оказывается "я", а не ситуация. Разговор прошёл пять узлов, и каждый следующий отменял постановку вопроса предыдущего. Откуда берётся норма, относительно которой нам стыдно → почему психика вообще измеряет → кто назначает ноль → как устроена обратная связь → почему система сохраняется, даже когда всем в ней плохо. Я не ожидала, что получится настолько глубоко. О том, кто такие Ч. и К. и как всё это вышло, — по ссылке. Прикрепляю две ссылки — на Substack и в сборке через Антропик. Материал один и тот же. тридцать реплик о стыде (Substack) тридцать реплик о стыде (Антропик) лучше читается, если зажать ссылку и открыть в браузере

Помощь листа бумаги Мы чувствуем, мыслим, формируем отношение к человеку, испытываем аффект, запутываемся, мечемся, застреваем — в облачном формате. Переживаем «всё и сразу» Если представить сложное отношение к кому-то — оно будет похоже на 3д комок ниток или облако тегов или ещё какую-то объемную структуру, из переплетений и тяг. И нам кажется, что пространственного мышления может хватить, чтобы разобраться с этим клубком в одиночку или вдвоем со вторым «расплетающим» — терапевтом. Но часто бывает полезно превратить объем — в плоскость, 3д структуру — в линейный ряд. Вот, к примеру, сложные у меня отношения с Кондратием. (Неважно, актуальные или уже в прошлом) Возьму лист бумаги, выпишу его имя, а рядом начну выписывать чувства, которые, одно за другим, возникают к Кондратию, если о нем вспомнить. Допустим, там будет — обида на Кондратия, злость на Кондратия, страх за него, нежность к нему, тревога, что он сам на меня обижен, грусть о нашем непонимании друг друга, отвращение к каким-то его чертам, зависть к нему, желание быть ближе, когда он ведет себя так-то, желание быть дальше, когда он ведет себя сяк-то и так далее. Если начать выписывать переживания линейно — они перестают вариться клубком и цеплять ассоциативно другие облака тегов; на бумаге переживания отделяются, встают в ряд и становится возможным выделить, что из всего списка сейчас болит сильнее всего; А также — какие чувства создают противоречивый заряд импульсов: например, из нежности хочется приблизиться, а из отвращения и зависти — отдалиться; Попробуйте выписать противоречивые чувства линейно, ничего не предпринимая, просто выдав себе бумагу, ручку, время, место и свободу увидеть на листе абсолютно любой список. И да — это могут быть чувства не только к человеку, но и к вашей цели, задаче, проекту, замыслу. Выписав их, можно обнаружить, что тянет вперед, а что заставляет наоборот — держаться подальше от контакта с этим объектом или процессом, что тормозит. Почему это сложно сделать в одном только воображении, без бумаги? Потому что объем оперативной памяти у нас ограничен, а вот ассоциативные сети богаты на то, чтобы подкидывать материал из образов, ощущений, воспоминаний, уводя нас от описания полного спектра разных чувств — к погружению и увязанию в них. Клубок переживаний досимволичен, он «весь, везде и сразу», а письмо протаскивает его через горлышко синтаксиса, где одно вынуждено встать за другим. То есть бумага не просто разгружает память — она задает переживанию структуру языка, и в этой структуре то, что ранее было слипшимся, вязким, бурлящим или туманным — становится отчетливо различимым.

Представьте, что у вас в ванной на зеркале — большая наклейка. Вы подходите к зеркалу и видите эту наклейку вместо себя. Вы пытаетесь встать так, чтобы попасть в контуры наклейки. Чтобы ваше реальное отражение — не торчало за её контурами. Вы принимаете позу, которая нарисована на наклейке. Вы строите реального себя под рисунок, кем-то когда-то нанесенный на зеркало и подписанный вашим именем. Это и есть нарциссическое страдание.

Антидот тревоги — не контроль. Антидот тревоги — готовность переживать горе. Если я могу допустить, что даже самый тревожный вариант может произойти и его придется оплакать, пережить, отгоревать, то тревога не может ничего предложить больше как свой предмет. Ей не о чем торговаться как о недопустимом. И она отступает. Это не так просто. Не так просто признать и принять, что может уйти из жизни близкий, что может произойти болезнь, разрыв, лишения, что-то еще, чего бы нам совсем не хотелось. Особенно в момент острой ситуации, где тревога связана не с фантазийными опасениями, а реальной угрозой. Где это уже не тревога даже, а вполне осязаемый и конкретный страх. Но, тем не менее, как только мы перестаем внутреннее бороться с вероятностью самых печальных исходов этих событий, как только оказываемся готовы заглянуть за завесу — тревога теряет власть. Значит ли это, что мы перестаем хотеть лучшего исхода? Нет. Не перестаем. Но перестаем настаивать на нем, как единственно возможном. В противном случае, наше желание, которое обязано сбыться — становится грузом, заставляющим бороться с неподвластной реальностью там, где единственный возвращающий равновесие вариант — этой реальности сдаться. Сдача звучит так: существует смерть, существует утрата, существует горе. И их — как бы ни было страшно это представить — тоже возможно пережить. Но как определить — когда ещё нужно бороться и действовать, а когда сдаваться? А это разные этажи. Бороться и действовать можно сдавшись - приняв, что мои действия могут не привести к желаемому исходу, что исходы зависят не полностью от меня. Но это не значит, что мне нужно переставать действовать. То самое: я делаю то, что считаю должным/значимым в этом контексте. А будет, что будет. Upd.: И ещё. Иногда после серьезных событий, которые вызвали страх, но закончились хорошо, тревога долго не отступает. Травматически длится. И тогда важно и нужно признать — это могло закончиться плохо: мог быть плохой диагноз, мог умереть дорогой мне человек, могло быть худшее — и это пришлось бы отгоревать. И тогда посттравматическая тревога, задним числом принятая как не случившееся, но вероятное тогда горе — тоже перестает настаивать на своем (не допустить такую реальность любой ценой) и глушит свои лопасти. Off top: А вы видели новую функцию AI summary? Если нажать на стрелочки около поста, ИИ тезисно перескажет текст. Только обнаружила это

Будда и дофамин Посмотрели вчера лекцию Николая Кукушкина про дофамин. Гениально объясняет всю суть буддизма нейрохимически. Наш мозг так эволюционировал, что как только мы получаем от реальности что-то неожиданно приятное (например, неожиданный вкусный сок — в эксперименте с обезьяной), дофамин тут же подскакивает и сигналит: разберись! Разберись, как это приятное устроено. Как теперь его предсказать, гарантировать, закрепить? И в момент, когда мы обнаружили закономерность — например, синий квадрат, после которого появляется сок, — наш дофамин подскакивает уже не на сам сок, а на синий квадрат. На сигнал в среде, за которым последует ожидаемое приятное. Как можно догадаться, мозг не останавливает на этом поиск гарантий. Если он вычислил связь «квадрат > сок», и квадрат теперь обозначен дофамином, то мы будем искать закономерности уже вокруг квадрата. Что надо делать, чтобы квадрат появлялся чаще? При этом дофамин в ответ на сам сок уже не будет подниматься. А вот на отсутствие сока после квадрата будет провал дофамина. Страдание. Страдание от того, что реальность не следует закономерности, которую мы ей приписали. Ведь мы вычислили прогноз удовольствия — а там оказался облом. Эволюционно понятно, зачем это нужно. Но психологически мы всё время оказываемся в гонке новых и новых вычислений по закреплению и расширению успеха, при этом всё меньше остаётся наслаждения непосредственно «соком» — реальностью как таковой. Конечно, это не значит, что нужно перестать искать закономерности и вычислять, что ещё сделать, чтобы чаще видеть красивые закаты, новые места, быть в хороших отношениях, оставаться здоровым и так далее; Всё это важно. Но важно, мне кажется, также успевать наслаждаться реальностью, «соком», а не только поиском всё новых и новых «квадратов», к нему ведущих. Ссылка на лекцию — в комментах

Я шар Так можно описать защитное представление о себе в психике, которая вынуждена защищаться дефицитарно нарциссически. Что это значит? Это значит, я даю другому бесконечно много места, бесконечно много ресурса, бесконечно много внимания и заботы, но в какой-то момент могу схлопнуть эту бесконечность в ноль, под флагом «другой слишком много просит, слишком многого хочет» При этом, в этой конструкции никогда не прозвучит: у меня нет, у меня не хватает, это я не могу, это мне самому что-то нужно. Здесь либо я безгранично всесилен и могу все дать, либо другой уже чрезмерно требователен и ему бы пора остановиться. Но на моей стороне не может быть никакой нехватки. Потому что это — смерти подобно. Это значит — открыться валентностью, дырочкой в уязвимом боку — навстречу миру, который, скорее всего — а тут уже личный опыт: _ отвернется, откажет, обвинит в чрезмерности/эгоизме/слабости, засмеет, унизит, не поможет отгоревать отказ, использует нуждаемость — что угодно, но явно не то, что хочется пережить, признавая, что я не шар, не Бог, не сферический в вакууме всемогущий, что я тоже открыт миру людей и в чём-то с его стороны нуждаюсь, а может быть и вовсе — завишу!

Асимметрия желанности и нехватки Почему «хочу цветы» и «хочу, чтобы он хотел дарить цветы» — это два разных желания? («Хочу борщ» и «хочу, чтобы она хотела готовить борщ» — то же самое. Тут не важен гендер) Потому что получить желаемое по просьбе — значит признать свою нехватку. Получить желаемое по желанию того, кто проявил инициативу сам — значит увидеть подтверждение нехватки другого, которая связана со мной, с тем, что другой желает чего-то в моем направлении — думает обо мне, обладает валентностью, открытой в мою сторону; Это совершенно разная сборка, разная структура: Когда я признаю, что хочу цветы/борщ — я признаю «мне не хватает чего-то, связанного с тобой, с твоим действием, дефицит на мой стороне, я хочу» Когда другой дарит мне цветы/варит борщ по своей инициативе — он признает: «мне не хватает чего-то, связанного с твоим наслаждением, я хочу тебя радовать» Быть тем, чьего наслаждения не хватает другому, — значит оказаться в лоне щедрой нехватки. Щедрой — потому что это нехватка не от пустоты, а от избытка: радовать другого обычно хотят не оттого, что самому чего-то недостаёт, а оттого, что есть чем поделиться — любовью, ресурсом, теплом. И тогда его «мне не хватает твоей радости» — это не дыра, которую мне нужно заполнить собой, а развёрнутая ко мне полнота, которой довольно одного моего присутствия, чтобы пролиться. И это создает интересную надежду — будто возможно, чтобы было так: и я полна (полон), так как не прошу, не нуждаюсь, и другой полон, так как делится от избытка сам. Мы оба — более чем достаточны, нарциссически неуязвимы — мы две сферы. Если же я хочу и нуждаюсь и прошу напрямую: я признаю одновременно и существование своего запроса и отсутствие полной симметрии в данный момент — в нуждаемости другого! Я нуждаюсь — а он — прямо сейчас — нет, раз до сих пор не осуществил то, чего мне так хочется, чтобы он хотел. И вот это отсутствие симметрии, тотального совпадения нехватки — очень ранними нашими частями может восприниматься как унижение, как тотальный нарциссический провал. У него есть, а у меня нет! Этого не должно быть. Хотя на деле — попеременная асимметрия нехватки не является ни унижением, ни провалом. Это естественный ход вещей. Это нормально, что иногда, а даже и часто — наши нехватки несимметричны. Нормально, что иногда они совпадают. Нормально, иногда хотеть быть объектом желания другого — и отдавать ему только наслаждение взамен. И также нормально — просить напрямую о том, чего мы хотим, не расценивая свое желание, обращенное к другому как нарциссическое поражение. Ведь иначе, если мы воспринимаем желание именно так — то и его условное желание «дарить цветы» или ее желание «варить борщ» — это наша, подразумеваемая, нарциссическая победа? В таком случае, мы оказываемся в поле борьбы. А выходим оттуда, когда и цветы по его желанию и цветы по моей просьбе — это приятное, с разным оттенком удовольствия, но равноценно усвояемое событие. (То же самое касается и условного борща:)

О пользе экзистенциально-онтологического похуя сомнения Существует ли свобода воли? Существует ли "я" или это всего-навсего временный, но повторяющийся и закрепленный в линию нарратива постэффект на границе сознания со средой? Да какая к черту разница, если страдание существует наверняка, совершенно точно? А значит, попытки избавиться от него — важны. Кто бы ни избавлялся — алгоритм в мозге или "я", которое осознает свою ускользающую природу. Вопросы о природе реальности и сознания часто кажутся теоретическим беспредметным рассусоливанием. Ведь люди переживают из-за желаемоего, из-за недостижимого, из-за боли и фрустрации каждый день. Им не важно, кто в них это переживает. Неважно, откуда берутся желания и мысли. Но почему на самом деле — это может быть важным? Как минимум, по одной причине. Когда мы выходим из под напора наших мыслей в тамбур, где можно перекурить и задаться метафизическими вопросами о природе реальности, сознания и феномена "я" — открывается необходимая в моменты острого напряжения форточка. Через нее дует свежий ветер некоторого экзистенциально-онтологического сомнения — такого взгляда, в ракурсе которого все как бы чуть подергивается пеленой то ли игры, то ли сна, то ли книги, которую кто-то читает о моей жизни и о судьбе, где нужно вот прямо сейчас принимать решение, определяющее написанный на следующей странице сюжет. Но взгляд из-за обложки книги или даже из под той стороны слов — хотя бы временно ослабляет спазм усталости от внимания, застрявшего в нарративе.

- Я ничего не имею в виду, Кая. Я говорю «я», потому что меня так научили, - сказал я. - Если бы меня в детстве научили говорить, например, «ква» или «гав», я бы так и делал. - Хорошо, - ответила Кая. - Остроумное и верное замечание. «Я» - это просто элемент языка. Но ты ведь действительно веришь, что в тебе есть нечто, бывшее тобой и десять, и пятнадцать лет назад? Так, это мы уже проходили. - Ну да, - сказал я, - Все течет, все изменяется. Человек - как река. Скорее процесс, чем объект, согласен. Но этот процесс и есть я. Хотя «я» - просто номинальная бирка. - Дело не в том, ты это или не ты. Дело совсем в другом. - В чем? - Тебя спрашивали, хочешь ли ты, чтобы запустили этот процесс? - Нет, - ответил я. - Никто не спрашивал. - То есть ты не властен ни над началом этого процесса, ни над формой, в которой он протекает, - она похлопала меня ладошкой по моей тучной ягодице, - ни над его длительностью и концом? - Нет, - сказал я. - Так какого же Дамилолы ты называешь его собой? Почему ты говоришь про это «Я»? - Я… - начал я, и задумался, - Это вопрос уже не научный, а религиозный. Мы с тобой имеем разную природу. Если брать духовный аспект. Я человек, а ты - бытовой электроприбор. Во мне есть свет Маниту, а в тебе нет никого, кто слышит эти мои слова, все это чистая симуляция. И вот потому, что во мне есть этот свет, я могу говорить «я». А ты по сути просто программа. - Верно, - сказала она. - Моя реакция на твои слова - это программируемое событие. И во мне нет никого, кто слышит. Но и в тебе его нет. Есть просто проявление природы звука, которое ты почему-то относишь на свой счет. И есть проявление природы смысла в природе звука, которое иногда доходит до твоих ожиревших мозгов, вызывая обусловленные привязанностями реакции. Ты такая же программа, только химическая. И во всем этом нет никакого «я». - Погоди, - сказал я, - Ты говоришь, что мной управляют мои химические привязанности. Но ведь должен быть тот, кто привязан? Тот, кто подвергается их влиянию и решает, как поступить? Вот это и есть я. - Объясняю еще раз. Реакции, в результате которых возникает то, что ты переживаешь как «себя», происходят до того, как осознаются. Ими управляют те же физические законы, по которым трансформируется вся Вселенная. Где же здесь тот, кто в состоянии что-то решать и делать? Разве эхо может управлять породившим его криком? В тебе нет никого, кто привязан. - А что тогда есть? - Есть только постоянно повторяющийся акт прилипания мухи к меду. Но этот мед существует только как возбуждение в мухе, а муха существует только как реакция на мед. И в этом единственное содержание всей твоей бесконечно богатой внутренней жизни… Я ведь знаю, что ты читаешь про всех этих «зомби» и «зимбо». Видела тэги. Ты думаешь, что у тебя есть сознание, а у меня его нет. Но на самом деле никакого сознания нет вообще. Есть только тот единственный универсальный способ, которым приходят в бытие все виды информации, составляющие мир. Поэтому в древнем Китае говорили про всеобщий Путь вещей. А в Индии говорили «тат твам аси» - «ты есть то». Это так просто, что никто не может понять. Есть только постоянно меняющееся переживание. Оно и есть ты. Оно же есть мир… - А привязанности? - спросил я, чтобы спросить хоть что-то. - К чему может быть привязано переживание? Какой веревкой? Одно просто кончится, и начнется другое. Понял, глупый? Эх… Вижу, что нет… Вот так. Виктор Пелевин, S.N.U.F.F https://telegra.ph/-06-01-3968 полный отрывок о природе переживания

Почему чистое желание облегчает страдание? Иногда нам кажется, что какое-то переживание невозможно, простите за тавтологию, пережить. Люди часто так и говорят: я не справлюсь, я не переживу этого. Почему некоторые чувства нас так захлестывают и так пугают? Дело не в самих переживаниях — они не опасны. Дело в том, что происходит с нами в момент аффекта. Наше внимание схлопывается и вместо предоставления чувству места, пытается наоборот — всячески уменьшить площадь контакта с болью и с желанием, вокруг которого боль возникла. А это только усиливает боль. Облегчает переживание и помогает с ним справиться обратный процесс. А именно: формула признания желания. Как это работает? Когда нам обидно или страшно, стыдно, горько или мы переживаем вину. Когда те или иные чувства не проходят, мучают нас, нам часто хочется как-то с ними бороться. Но работает не противодействие, а раскрытие — ясное признание желания вслух. Без НО. Например, если мне обидно, что меня не признали, не учли, не поблагодарили и обида не проходит, а поговорить о ней нет возможности, достаточно произнести: я очень хочу/хотела, чтобы меня признали, чтобы меня учли, чтобы меня поблагодарили. Если мне горько, больно, что меня не выбрали — я очень хочу/хотела, чтобы меня выбрали. Если мне стыдно за слова, выступление, поступок — я очень хотела бы суметь тогда сказать/выглядеть/поступить по-другому, иначе. Если мне тревожно, страшно, что не сложится именно так, как мне нужно — я очень хочу, чтобы сложилось именно так, именно вот этим вот образом. Я очень хочу, чтобы этот человек был жив, хочу, чтобы этот человек выздоровел, хочу, чтобы этот проект сработал, хочу, чтобы наши отношения сложились, хочу сдать экзамен, хочу, чтобы меня не наказывали молчанием, хочу, чтобы мои желания и чувства были важны вот именно этому человеку, хочу, чтобы меня позвали... Неважно, что именно там. Какое конкретно желание стоит за интенсивным, мучительным, не дающим покоя чувством. Но снять давление переживания можно только в том случае, если позволить зазвучать в полную силу тому желанию, которое за чувством стоит. При этом, ничего больше добавлять не нужно. Я очень хотела, но — это лишнее. Я очень хочу, но — не нужно. Я очень хочу/хотела и точка. Без добавления любых дополнительных развилок. ТОЛЬКО ЖЕЛАНИЕ. Попробуйте прямо сейчас — если какое-то интенсивное чувство находится в вашем внимании, попробуйте найти какое или какие "я хочу", находятся в глубине этого чувства. Попробуйте назвать эти "я хочу", признать их, произнести и разрешить себе хотеть того, чего хочется. Независимо от того, насколько желаемое возможно, реалистично или правильно. Наши желания сами по себе никому не вредят, какими бы они ни были. Но страдание часто возникает внутри еще на этапе неразрешения себе продолжать желать и признавать: да, я этого очень очень хочу. И да, за полнокровным признанием своего желания, даже несбыточного, часто следует более интенсивное проживание самого чувства (например, обиды через слезы), а потом выдох и облегчение. Почему это работает? Мы часто страдаем не от того, что желания не сбываются. А от того, что в момент несбыточности мы пытаемся заблокировать и сам процесс желания, хотения — а это, как ни странно, вызывает гораздо более сильную боль от дополнительного подавления, чем боль, которая возникает, при сохраненной возможности продолжать хотеть, пусть даже не получая.

Человек, выросший в атмосфере нарциссического насилия разной степени, постоянно тревожится — как бы не выйти за рамки ожидаемого образа себя в глазах других. Почему? Потому что он привык, что это не родители адаптируют в своей голове представления о ребенке под ребенка реального. Не они переписывают и обновляют файл в своей базе данных. А наоборот — он обязан адаптировать себя под их представления, под их файл, промт, лекало. Почему они не могли адаптировать свои представления? Потому что не владели своим психическим аппаратом в полной мере. Как в том анекдоте про автоматическую машинку для стрижки бороды — «ведь форма лица у всех разная? Первый раз — да». Вместо того чтобы выдерживать амбивалентность ребенка — его и «хорошие», и «плохие», и «удобные», и «неудобные» проявления — интегрировать их в сложное описание, рисовать сложную многомерную 3D-модель представлений о ребенке, родители нарциссической организации отказывались, или просто не были способны, внутри себя такой образ создать и удержать. Внутри них скорее находилась деревянная форма, какую дают детям около года, чтобы в треугольные дырочки складывать треугольники, а в квадратные — квадраты. И эта форма не была ими изобретена, она досталась им как условие связи — в наследство, от их старших фигур. Условия связи таковы: ты вписываешься в лекало, я благодаря этому тоже становлюсь неплохим родителем и рекурсивно вписываюсь как треугольник или квадрат в ещё одну такую же форму из ожиданий поколения старше или референтной группы. Почему так получилось, что вместо, к примеру, мягкой глины, которая могла бы выдержать сложность ребенка, его объём и противоречия, внутри родителя оказывается скорее деревянная форма с квадратными и круглыми дырками, в которую он пытается молоточком аффекта вколотить любые выходящие за края свойства чада? Почему смешиваются рациональные опасения и ожидания, и требования вроде «не суй пальцы в розетку» (это навредит тебе) и ожидания нарциссические «не дай бог тебе не стать самым успешным, умным, красивым, whatever» (это навредит мне как родителю, надёжности моей связи с внутренним Другим, моему статусу)? Как родитель и сам путается в своих чувствах к ребенку и не может различить, на какой они возникают почве? Об этом в другой раз.

Желание другого часто маскируется в нас под истину. Стань медалистом, как хочет мама — это пригодится тебе в жизни. Выполни просьбу друга, которая тебе в тягость — будешь хорошим человеком, хороших людей спасают в случае конца света. Желание другого внутри нас иногда размечено этой тревожной кнопкой — проводом, который как будто бы ведет к самым корням бытия as it is. Другой ждет, другой требует, другой пожелал = этого хочет жизнь. В некоторых философских концепциях есть и такой взгляд, кстати: "Помоги другому удовлетворить его желание и сбудется после — твое." Но во всем как обычно — важен вопрос цены. И иногда цена безотказности в исполнении чужих желаний — это бесконечное напряжение, истощение, потеря контакта с собой. Тут приходится начинать отказывать. А это непросто. И возникают вопросы. Могу ли я пережить, что отказывая другому в исполнении его желания за мой счет, я, в его психике — буду понижена в статусе? Могу ли я смириться с такими переменами? Что это будет значить для меня — внутри меня? Могу ли я интегрировать разные полюса своего образа, представленного в глазах других? Все ли со мной в порядке для меня, если для кого-то важного — я плохая, разочаровавшая, неугодная, та, к кому не хотят быть ближе? Сепарация начинается с этого — со способности обнаружить отношение к себе и пережить свои чувства по поводу этого отношения, вместо того, чтобы ринуться в действие по исправлению этого отношения. Если кто-то важный будет мной разочарован из-за того, что я не исполняю его желание - смогу ли я пережить грусть о его разочаровании и остаться с грустью? Вместо того, чтобы заклеивать этот разрыв действием — исполнять желание, стараться изо всех сил — в надежде, что безотказность когда-нибудь наконец обеспечит мне статус ценного, близкого, любимого. Того, кого уже не разлюбят и не выбросят из жизни. Ведь если желание другого кажется нам голосом самой жизни — то отказ ему ощущается как отказ себе в праве на существование. Как будто расцепить эти два провода невозможно: откажи человеку — и жизнь тебя тоже отвергнет. Но именно здесь и начинается настоящий вопрос: а можно ли их расцепить? Можно ли обнаружить, что жизнь — это не то, чего хочет от тебя другой? Что отказ даже очень значимому для тебя человеку не равен отказу от жизни? Это уже следующий шаг сепарации — не только от конкретного человека, но от самой идеи, что желание размечает реальность. И что ты существуешь постольку, поскольку исполняешь желание.

Велосипед — структура. Человек на велосипеде в движении — система. В терапию приходит «человек на велосипеде» Это не значит, что структура велосипеда не важна. Если колесо проколото или восьмиугольно, даже самая ловкая системная адаптация будет давать сбой почти независимо от среды. Но сводить систему в движении по среде к одной только диагностике несущей структуры — значит вычеркивать целое измерение: жизнь. Мы часто относимся к себе как к структуре, которую нужно правильно продиагностировать и «починить», в то время как являемся системами, открытыми к переменам через контакт с другими, окружающими нас системами. Я бы хотела поговорить об этой разнице — между структурой и системой — в отношении к себе, к человеку, к психическому. Где структурный взгляд важен, небесполезен. А где полезнее и важнее системный. В чем они пересекаются, а в чем нет. Если вам интересна эта тема — напишите мне в лс или в комментарии. Чтобы я могла, опираясь на ваш интерес, запланировать будущую встречу.

Мгновенное отвержение пограничного черно-белого мира — очень пугает и очень соблазняет к контролю. Кажется, если я буду говорить нужные слова, сидеть правильной стороной, производить нужное впечатление — меня не отвергнут. Но. Пограничное расщеплённое отвержение потому и погранично, что не подразумевает полутонов и переговоров — во-первых, а, во-вторых, признак (триггер), по которому оно может наступить, — так же редко озвучивается заранее списком. То есть в пространстве этого отвержения любое проявление нашего отличия от ожиданий другого может быть чревато вычеркиванием из жизни и психики. Мины — везде. Поэтому вместо того, чтобы пытаться угадать, где они, полезнее заранее подготовиться к тому, что взрыв неизбежен, а разрыв — непреодолим. Либо — в случае сделки под названием «контролирую собой аффект другого» — можно пытаться не попадать на «мины», но ценой лютейшего напряжения сил, сканирования состояния, эмоций, бровей, мыслей, настроений, всех показателей потенциально взрывного другого. В измерении же, прошедшем пограничный этап, в измерении, перевалившем за рубикон депрессивной позиции, объявшем амбивалентное, и сероватое и многоцветное — "и плохо и хорошо", "и нравится и не нравится", "и добрый и злой" — в этом измерении пространство разворачивается во время. Время длится и позволяет выдерживать различия, неопределённость, напряжение, незнание, узнавание. Время как бы говорит: подожди, не надо принимать никаких решений прямо сейчас, мы можем присмотреться друг к другу, мы можем различить. У нас достаточно пространства, чтобы различить (буквально разнести, задать расстояние в символическом) твои пуговицы от пуговиц тёти, которая была строга. Твои брови от бровей учителя, который был зол. У нас есть время и пространство, чтобы заметить разницу и не сделать её искрой для взрыва. Не превратить в мгновенное отвержение. В черно-белом мире мгновенное отвержение неконтролируемо. В не черно-белом мире — отвержение не мгновенно.

*дублирую сюда: Изнасилованный инфантильными взрослыми субъект пытается одновременно быть достаточно маленьким, чтобы ему не прилетело за конкуренцию и достаточно большим, чтобы объять и обезвредить собой потенциальный детский аффект другого. Суперпозиция взрослого-детского могла бы быть похожа на изящную квантовую эквилибристику частицы-волны, но на практике оказывается просто разрывом *опы: очень энергозатратно пытаться усидеть на двух стульях сразу, чтобы никогда больше не встретиться с аффектом другого. _ Извините, резковатая интонация для привычного образа на этом канале. Но я не везде пишу средневзвешенно. Иногда здесь делюсь текстами из других своих соцсетей.

Уважение — распознавание — сочувствие — согласие — удовлетворение Представьте, что уважение — это когда в вашей тетрадке в клеточку выделено равное количество клеточек на чувства ваши и чувства партнера. При этом, вы можете как распознавать, что находится на его клеточках, так и не распознавать, к примеру, пока он сам об этом не скажет. Вы можете этому сочувствовать, а можете не сочувствовать. Можете с этим соглашаться и не соглашаться. Можете отвечать на это удовлетворением (запроса/потребности) и отвечать не удовлетворением. Люди часто путают эти разные процессы и слепляют их в один. Мол, если ты уважаешь мои чувства, это значит, ты их сам распознаешь, и автоматически сочувствуешь, и одновременно со мной соглашаешься когнитивно, на предмет причин их появления, и значит готов дать мне то, чего я хочу исходя из этих чувств. А если хоть чего-то из этой цепочки нет — ты меня не любишь. Худо-бедно попсихология убедила людей в том, что распознавание — не происходит само собой, что о чувствах необходимо бывает и сообщить. Но остальную часть цепочки ещё популярно не разделили. А вообще-то все эти процессы могут существовать отдельно. Я могу уважать твои чувства, но не соглашаться с тем, как ты концептуализиуешь ситуацию, в которой они возникли; я могу, тем не менее, тебе сочувствовать, но одновременно не хотеть/не мочь удовлетворить твой запрос. И все это случается в близости. В разных сочетаниях. И это нормально. Близость — это не всегда уважаю+распознаю+сочувствую+соглашаюсь+удовлетворяю. Такое комбо — это очень приятная часть, важный бонус близости, но не ее постоянный фон. Но без базы — уважения — до бонуса невозможно добраться.

Уважение — экономит время. Если выбирать один единственный принцип для принятия решений в отношениях с собой и другими, я бы сказала, что это — уважение. Не принятие, не любовь, не милосердие. А именно уважение. Уважение — это пространственная категория. Уважать нечто — значит во-первых, обращать внимание на то, что нечто существует, во-вторых, признавать, что существование значимо. Существует мой стыд. Я замечаю его. Признаю. Существует мой страх. Я замечаю его. Признаю. Существует желание, чувство, мнение, выбор моего близкого/соседа/чужого человека. Я замечаю его. Признаю. Признавать, что некий феномен занимает место, имеет место, до того, как я пытаюсь что-то с этим феноменом сделать и ДО того, как я к этому феномену разверну некое отношение внутри себя — это значит, проявлять к феномену уважение. Уважение — это отношение ДО отношения. Уважение — это внимание ДО оценки, до придания более высокой или низкой значимости, до выбора как с чем-либо обойтись. Это что значит — надо уважать педофилов, маньяков, тиранов, террористов? Если мы говорим об уважении как о пространственной категории внимания — да. Я не говорю о вторичном уважении, которое определяется как придание особой значимости кому-то или чему-то в связи с их влиянием на мир (уважать того, кто совершил важное открытие, например). Я говорю о базовом уважении, как признании существования, как расширении своего символического пространства под нечто, что уже есть. Без признания факта, что педофилы существуют, у их существования есть причины и эти причины значимы — невозможно системно работать с этим явлением, разбираться в его закономерностях и людям помогать. Невозможно изменить ход вещей долгосрочно, не уважая то, как феномен устроен. Не признавая место каждой молекулы феномена в общей его формуле. Когда клиенты спрашивают меня, как победить нечто в себе, изменить, организовать иначе? В начале — отнеситесь к этому с уважением. Значит, признайте что это существует. Заметьте, что у этого есть место. Только обнаружив пространство феномена, можно качественно разобраться в самом феномене. Оставив борьбу — попытки стереть феномен с его места — можно феномен разглядеть. Разглядев — повлиять. Как это устроено технически? Когда мы боремся с чем-то в себе, это переживается как напряжение, как желание что-то срочно поделать с чем-то. И первый круг уважения — это уважение к напряжению. Место для напряжения. Я признаю, что мое напряжение существует. Я даю ему место. Я называю его. Я признаю, что существует мое желание побороть некий феномен внутри себя: тревогу, зависть, стыд, страх, лень. И у этого желания есть место. У моего конфликта с собой есть место. У каждого волнения есть место. Внезапно, когда всему дано место, можно обнаружить как происходит спонтанный глубокий выдох и вдох. Как после слез. Оказывается, что бороться внутри себя за место для каждой своей части — не обязательно. Места хватит. А времени? Времени ведь не хватит на каждое желание, на каждую цель, на каждое переживание. Ведь они тянут в разные стороны. А если два человека претендуют на один ресурс? Как, уважая каждого — принимать решения? Уважение — это место до выбора. Пространственно-временной тамбур. Зазор. В этом зазоре можно учесть желание каждой части/стороны, количество ресурсов, возможные последствия того или иного решения. Уважение убирает необходимость суетиться и действовать реактивно. Кажется, что спешка делает нас эффективнее. На деле нам приходится делать много повторов. Потому что в спешке мы игнорируем какие-то свои части или части других. И нам приходится иметь с ними дело заново, потому что энергия импульса этих частей никуда не девается, а ищет новый выход. Уважать её сразу — значит не тратить время потом. Итого. Уважение — это отношение до отношения. Пространство под любой феномен — до его разметки на хороший или плохой, и до действия с ним. Парадокс в том, что эта пауза — не потеря времени. Уважение, выделяя пространство, бережёт и время, и энергию. Потому что то, чему дано место не ищет места под свое существование — в борьбе.

Родители с яркими нарциссическими чертами (н.травма или расстройство) делают из психики ребенка нечто похожее по форме на позвоночную грыжу: в одной части психика зажата образом, жесточайшими требованиями по обслуживанию собой родительского нарциссизма, в другом месте психика раздута и растянута — тк там родителю на ребенка было плевать, эта часть жизни ребенка не обслуживала образ родителя и он давал там 100% свободу без регуляции вообще; Как следствие, люди выросшие в такой «любви», все время ищут контакта с «любовью» к себе — через свой образ; обнаруживают безнадежность этого — тк интернализованный родитель и сам знал себя только через образ; а в незатронутой образом части психики ощущают пустоту, глухое одиночество, боль и непонимание, какие они — никто никогда не отражал их в отдельности от требований о соответствии; не интересовался и не любовался ими не как продолжением своей картинки — а в отдельности; Если им повезло оказаться от природы очень привлекательными или они сумели стать успешными — а часто сумеют — то их партнер, как правило, будет выбран ими похожим на родителей, в том смысле, что и он станет «любить» их как аксессуар, как дополнение образа себя: вот какой я классный, что у меня такой муж или такая жена — они здорово дополняют мое представление о себе, расширяют мой нарциссизм своим присутствием; В том, что наши отношения могут укреплять наш здоровый нарциссизм — нет ничего плохого, мы можем гордиться своими партнерами, восхищаться, а можем не гордиться и не восхищаться, а просто любить; но если ничего кроме расширения образа себя об партнера в отношениях не остается — это повод поискать того себя, который где-то внутри все еще ждет, что его заметят: вне функции по укреплению чьих-либо представлений о себе. ____________ У меня возникала пауза в ведении канала — буду рада поотвечать на ваши вопросы! Что вам интересно и важно здесь прочитать?

Заслуживать любовь vs создавать для нее условия В комментариях к посту «Взросление любви» мне задали вопрос: «Как провести границу между тем, чтобы заслуживать любовь другого, и созданием условий для её бо́льшего проявления?» Повторю ответ и чуть разверну…