Malinina

Несколько дней назад пришли результаты Cambridge Delta. В этот раз сдавали Модуль 3 трое коллег, которым я помогала. И в группе, которая готовилась у меня к Модулю 1, сдавал один человек. В итоге все сдали. Поздравляю коллег❤️ Следующий курс по подготовке к М1 начнется 20 сентября. Мы будем заниматься 8 воскресений с 12 до 13.30 по Москве. Всегда будет подробная обратная связь на домашние работы. А в конце мы напишем mock exam в режиме реального времени, на который я тоже дам обратную связь. За 8 лет после моего курса успешно сдали экзамен около ста человек. Курс стоит 60 тысяч. И всегда можно прийти на индивидуальную помощь и постоянное сопровождение для написания М3.

Приехали в Будапешт. Жара 40 градусов, пока не выходили гулять, но пока ехали, увидела фронтальную застройку, много монументальных зданий, лепнины. Интересная архитектура. Перед отъездом американская научница прислала вопросы к моей диссертации. Например, как можно было получить московскую прописку в советское время и в 90х; насколько были распространены женсоветы как grassroots форма взаимопомощи женщин. Когда вернусь, хочу полистать в библиотеке имени Ленина архив «Работницы». Мне кажется, там много было про взаимопомощь женщин. И вспомнила ещё про кассы взаимопомощи на предприятиях.

Полвека назад Поль Рикёр описал трёх «мастеров подозрения»: Маркса, Ницше и Фрейда. Их общий метод: не верить явному смыслу и искать за ним скрытую истинную причину (классовый интерес, волю к власти, вытесненное желание). Так родилась герменевтика подозрения, и на её фундаменте выросли гуманитарные науки на следующие полвека. Критическая теория, культурология, педагогика начали смотреть на текст, на школу, на любую практику как на симптом, за которым нужно найти скрытую структуру угнетения. В 2004 году Бруно Латур задает неприятный вопрос: почему критика выдохлась? Потому что позиция «это на самом деле не то, чем кажется» стала настолько автоматической, что перестала отличаться от разных conspiracy theories. И конспиролог, и критик текста одинаково уверены: за фасадом есть скрытая правда, которую видит только он. Рита Фельски в “The Limits of Critique” (2015) пошла ещё дальше и, по сути, поставила диагноз всем гуманитарным дисциплинам. Она прямо разбирает, как «критика» в гуманитарных науках стала привычной позой (подозрительность, дистанция, разоблачение), которая структурно не может произвести ничего, кроме ещё одного разоблачения, и предлагает вернуть внимание к тому, как тексты нас трогают, привязывают, дают нам что-то, а не только к тому, что они скрывают. И вот теперь появился искусственный интеллект. И подозрение получило совершенно новый, буквальный повод для существования. Появляется еще один вид скрытого - не метафорический, а вполне детективный: а вообще этот текст писал человек? Преподаватели проделывают “forensic exercises” – расследуют вместо того, чтобы просто читать тексты студентов. И это подозрение совсем не безобидное. Детекторы ИИ систематически ошибаются. Это как раз то, о чём предупреждал Латур: подозрение, оторванное от разбора конкретного случая, начинает работать как автомат и часто промахивается. Интересно, как на это ответило само поле преподавания письма. Весной 2026 года крупнейшая профессиональная ассоциация преподавателей композиции в США обсуждала то, как методический фокус на местах стал смещаться с готового текста на сам процесс его появления: черновики, история правок, объяснение хода мысли вместо детективного вычисления «человек это или нет». То есть конструктивным ответом на кризис доверия и появление ИИ становится process writing, а также фрирайтинг на занятиях и, как я это называю, live writing. Питер Элбоу, один из основателей современной композиционистики (composition studies) как дисциплины и, пожалуй, самый влиятельный теоретик фрирайтинга. превратил это в конкретную практику: фрирайтинг как способ обойти внутреннего цензора и дать мысли развернуться до того, как включится самокритика. Еще один инструмент – live writing и task-based learning – задания сделать постер на английском в классе (например, мои студенты делали постеры «Почему зеленый – лучший цвет», «Первый пейзаж, который я помню», рекламные постеры для разных заведений и институций, постер о своей стране или городе). И все это делается здесь, в классе, на бумаге разных форматов – от книжной закладки до бумаги А3 и ватмана. То есть самая простая телесная практика: писать вместе, на уроке, без возможности спрятать черновик и без соблазна делегировать сам акт мысли куда-то ещё.

Моя статья о детях из семей мигрантов в российских школах вышла в британском журнале Q1.

Ну и под финал ЧМ. Эти фото из 2011 и 2014 годов. Поля выходит на поле с Игорем Акинфеевым. И она же на встрече с ЦСКА.

В финальных анонимных отзывах в ВШЭ студенты поставили мне очень высокую оценку - 4,97 из 5 возможных. И особо отметили постеры, которые мы делали на самые разные темы на протяжении всего курса. Task-based learning им очень понравилось.

Не знаю, читает ли меня здесь кто-то или нет, но все же напишу для тех, кто читает. Лето проходит без новостей, и за это я его не люблю. Полную диссертацию отправила американской научнице 4 июля. Ответа пока нет. Через неделю напишу снова и поставлю в копию Крестона. Я хочу, чтобы он понимал, что я отправила ей полный текст. Очень надеюсь, что защиту поставят на ноябрь-декабрь. Статья про женские коммуны в начале 90х до сих пор на рецензировании в Feminist Anthropology. Ещё одна статья вырисовалась из диссертации - о снах как knowledge production и memory vehicle. О том, как женщины проживали опыт утерянной родины в снах. Надо её дописать. Завтра едем с Полей в Петербург на три дня. Сходим в музей-квартиру Георгия Гурьянова, барабанщика «Кино» и друга Цоя. Я давно хотела.

Отправила моей американской научнице четыре из шести глав диссертации про женщин. Все делала сама - от первых драфтов к финальным. Сегодня она мне ответила. На написание этой диссертации в общем и целом ушло четыре месяца плюс один уйдет на последние главы. И в то же время на нее ушла вся жизнь - на ее написание в голове и в душе.

Какой же хороший день - пришли новости из журнала Feminist Anthropology (Scopus Q1). Десять(!) месяцев статья про пост-советских женщин была на ревью. Я была абсолютно уверена, что будет rejection. Но нет, прислали на major revision. Есть шанс опубликовать. И наконец пришли новости из Edinburgh University Press насчет сборника, где у меня глава про учительскую advocacy по отношению к детям.

Полюсе - 24

Нечасто здесь пишу, потому что в инстаграм гораздо живее идет общение. Тут я не понимаю, что интересно подписчикам. Но все равно знаю, что здесь меня тоже кто-то читает, поэтому некоторые новости. Защита в РУДН по-прежнему в начале сентября. Сначала переживала из-за того, что так все затягивается (я закончила аспирантуру и тогда же написала диссертацию три года назад). Потом увидела статистику, что большинство защищается спустя пять лет после окончания. Самый главный итог такого длительного ожидания - это то, что я потеряла интерес к своей теме (я изучала, как обучать детей с дислексией и аутизмом английскому языку). Не хочу больше это изучать. Диссертация про женщин почти дописана, осталась последняя глава. Спасибо большое тем, кто присылает мне ссылки на пост-док вакансии. Была очень интересная в университете Турку, я даже написала туда, но я не успеваю защититься в GCAS до сентября. Поэтому подамся в следующем году. Я знаю, что у меня была бы сильная заявка - и по теме, и по моей личной истории, которые очень хорошо туда вписываются. Честно говоря, очень хочу уйти из фриланса хотя бы частично. С сентября после защиты буду искать что-то в университетах. Вернее, не что-то, а что-то приличное. Сейчас отдыхаю (хотя некоторые взрослые ученики продолжают заниматься). Жду поездку в Венгрию и Францию. В инстаграм уже написала о том, что с сентября будут новые курсы для желающих изучать английский со мной, скоро напишу и тут. Поскольку диссертация про женщин почти дописана, скоро начну искать издательство в Европе или Америке, которое возьмет книжку, написанную на основе её. Я рассылала «Южан» в российские издательства, никто не заинтересовался. То есть тема тех войн в Чечне здесь по-прежнему никому не нужна. Ну, это у меня обычная уже история: всё, что у меня не брали здесь, в итоге было опубликовано на Западе.