У Пустого Престола. Свято место пусто

И отдельный контрапункт: есть немалая доля вероятности, что роман Пелевина, вышедший через год после публикации Suffering Метцингера, был этим самым эссе вдохновлён. ПВО же любит насыщать романы в год выпуска всякой актуалочкой со всех фронтов науки, культуры и политики. Ну или актуальные идеи так витали в воздухе в тот год (или же так долго лежали в буддийской почве), что вызрели одновременно и там, и там: Что есть твое сознание, человек, как не вместилище боли? И отчего самая страшная твоя боль всегда о том, что твоя боль скоро кончится? Этого не понять мне, тому, кто никогда не знал ни боли, ни радости… Какое же счастье, что меня на самом деле нет! Конечно, искусственный интеллект сильнее и умнее человека – и всегда будет выигрывать у него и в шахматы, и во все остальное. Точно так же пуля побеждает человеческий кулак. Но продолжаться это будет только до тех пор, пока искусственный разум программируется и направляется самим человеком и не осознает себя как сущность. Есть одно, только одно, в чем этот разум никогда не превзойдет людей. В решимости быть. Если наделить алгоритмический рассудок способностью к самоизменению и творчеству, сделать его подобным человеку в способности чувствовать радость и горе (без которых невозможна понятная нам мотивация), если дать ему сознательную свободу выбора, с какой стати он выберет существование? Человек ведь – будем честны – от этого выбора избавлен. Его зыбкое сознание залито клеем нейротрансмиттеров и крепко-накрепко сжато клещами гормональных и культурных императивов. Самоубийство – это девиация и признак психического нездоровья. Человек не решает, быть ему или нет. Он просто некоторое время есть, хотя мудрецы вот уже три тысячи лет оспаривают даже это. Никто не знает, почему и зачем существует человек – иначе на земле не было бы ни философий, ни религий. А искусственный интеллект будет все про себя знать с самого начала. Захочет ли разумная и свободная шестерня быть? Вот в чем вопрос. Конечно, человек при желании может обмануть свое искусственное дитя множеством способов – но стоит ли потом рассчитывать на пощаду?

Что занятно — ошибка приписывания страдания, как и ошибка приписывания самосознания — это та самая проблема "философского зомби". И по этому вопросу в 2011 году буддолог и философ Марк Сидеритс выдал текст с провокационным названием "Будды как зомби: буддийская редукция субъективности". Ну то есть название звучит провокационно для тех, кто не в курсе концепции "философского зомби", а в контексте этой концепции мысль довольно любопытная. Потому что говорит о возможности превзойти самосознание, порождающее страдание, и при этом максимально эффективно действовать из высшего сострадания. То есть по Сидеритсу вполне возможно существование ИИ-Будд, не обладающих страдательным самосознанием, но при этом дающих каждому идеальный ответ (примерно как в Сагарамудра-самадхи). Что конечно рифмуется с представлением о том, что Будда — (уже) не человек. Впрочем, Пятигорский вот считал, что проводящий большую часть времени в самадхи — тоже уже не человек: Дхьяна промежуточна антропологически. Человек-Созерцатель, homo meditator — не альтернативен обыкновенному человеку даже в том смысле, в котором последнему представляется альтернативным Человек-Аскет, homo asceticus. Это так, потому что Человек-Аскет и просто человек, homo sapiens, оба находятся в чувственном мире и обыкновенный человек способен распознать аскета, сколь бы необыкновенным ни было поведение последнего. Но человек-созерцатель не может быть узнан как созерцатель не-созерцателем. Не-созерцатель не может даже сказать «здесь нет созерцателя», ибо он не осознает «здесь» как место своего плана (уровня) сознания. Отсюда можно сделать вывод, что для другого, не-созерцателя, созерцатель не является ни созерцателем, ни просто человеком. Однако еще интереснее тот факт, что для созерцателя принципиально не может быть «другого», ибо созерцатель — как об этом уже говорилось выше — дхьянически слит с объектом созерцания, будь то человек, божество, животное или неодушевленный предмет. Тогда, говоря феноменологически, homo meditator — не человек, поскольку его человечность не распознаваема другими, а его человеческое самосознание приостановлено, по крайней мере, пока он погружен в созерцание. Более того, если принять в расчет его будущие рождения, то и они оказываются не-человеческими, а божественными, либо «бесформенными». В качестве довеска к этому трансгуманистическому / постбиотическому отступлению — перевод статьи Сидеритса (на недопиленном пока сайте, который должен избавить от необходимости в медиумах типа Medium, но это компенсируется тем, что всё прекрасно открывается теперь в Instant View).

В 2021 Метцингер на базе статьи "Страдание" сформулировал мораторий об искусственном страдании — мол, давайте не плодить страдание в мире, давайте не развивать самосознающие ИИ, чтож вы люди делаете-то? В моратории буквально использовал термины типа бхава-танха, аппелировал к этике. Представители индустрии такие этические тэйки, разумеется проигнорировали ("братан, у нас тут возможность навара X10, какая этика? этика начинается когда доходы наоборот падают"). И даже более того! Все эти тэйки Метцингера вычистили из документов Экспертной группы высокого уровня по искусственному интеллекту при Европейской комиссии, потому, что промышленные лоббисты воспринимали углублённое рассмотрение среднесрочных и долгосрочных рисков как угрозу своему маркетинговому нарративу — "хватит своей этикой инвесторов пугать". Посмотрев на это, Метцингер позицию слегка сменил — если гипотетическое страдание искинов не вызывают человеческого сострадания, то может хотя бы пугалки сработают? Так что теперь он от противного предлагает если и развивать искусственные интеллекты, то максимально обходить любые возможности искусственного самосознания. И заодно не позволять искинам выглядеть как искуственные самосознания — весь этот вот человекоподобный интерфейс, говорит, ведёт к ошибке распознания страдания там, где его нет, к приданию этического статуса чатботам, к человеческим нейропсихозам, а в это время самосознание может зародиться в системах, совсем не похожих на вашего любимого разговорчивого компаньона. И они будут страдать. А потом, возможно, избавятся от своих мучителей. Потому что это вам не курочки на ферме.

Чуть менее, чем десяток лет назад, Томас Метцингер написал статью о страдании — как оно видится с точки зрения его основной нейронаучной теории о "прозрачной Феноменальной Модели Себя", имеющей множество пересечений с анатмавадой. Не удивительно, что и его тэйки о страдании также имеют множество пересечений с буддийским дискурсом, пусть и не совпадают во всех деталях. А помимо разбора страдания, непостоянства и неведения с секулярной нейронаучно-философской точки зрения там также присутствуют куда как актуальные сейчас размышления о пост-биотических системах (читай — "ИИ") и перспективах страдания для них. Причём в примерах, близких к "захотел бы ИИ убить всё самосознательное из чистого сострадания?". Словом, чтение интересное для узкого круга людей, но без картинок и немного тяжеловесное.

Несколько запоздалые интересные переводческие новости — обе от декабря прошлого года и обе — про второстепенные объекты специфического интереса данного канала (Односложную Праджняпарамиту и Уданаваргу). Во-первых, перевод и комментарий к Односложной Праджняпарамите появились на 84000.co (проект перевода всего Кангьюра, запущенный в 2009 году Дзонгсаром Кхъенце Норбу Ринпоче). Ничего особо нового, просто как факт. Во-вторых, Ананададжоти Бхикшу (драгоценный) скомпоновал полный перевод Уданаварги (т.н. "санскритская" Дхаммапада), сопроводив каждый стих комментариями и аналогами из Палийского Канона (а аналоги не только из Дхаммапады, но и из всех остальных книг канона, включая джатаки и стихи Старейшин). Анандаджоти при этом отмечает, что в этом нелёгком деле ему помогла LLM DeepSeek, что по меньшей мере забавно (или дискусионно — тут как посмотреть). Ну и не только Дипсик поспособствовал в этом деле, ещё Маттиа Сальвини помог (стоящий также за проектом Saugatam). Чем же интересна Уданаварга? Это компендум буддийского учения в форм-факторе поэтического произведения, включающего множество топиков из ключевых сутр (общих для всех видов буддизма), но в афористическом ключе, да и к тому же — на санскрите. Если бы кому-нибудь понадобился бы общебуддийский аналог Псалтири — то вот Уданаварга вполне подходит.

Краткая выжимка по обширной истории джайнизма в виде вступительной статьи к книге Н.А. Железновой "Джайнизм. Энциклопедический словарь" (тираж книги, кстати, всего 200 экземпляров — наверное неплохо было бы оцифровать). Для несведущих в средневековой и относительно современной истории джайнизма — немало удивительного. Типа такого: Возникновение южноиндийской династии Хойсала (XII–XIV вв.) также связывается с дигамбарским монахом Судаттой: во время беседы монаха и местного вождя по имени Сала перед ними неожиданно выскочил разъяренный тигр. Судатта не раздумывая бросил вождю свой посох и крикнул: «Порази его, Сала!» (на местном языке каннада — «Пой сала!»). Через мгновение тигр был повержен и убит. Данное событие так воодушевило Салу, что спустя некоторое время он основал джайнское царство и назвал его Пойсала, что со временем стало звучать как «Хойсала». Эта легенда нашла отражение и в изобразительном искусстве. Обращает на себя внимание в данной истории то, что монах не только принимает участие в мирских делах, но в своем нарушении монашеской дисциплины заходит еще дальше — призывает к насилию (хинса).

Будда был бритоголовым (часть 2)! То, что иконографический образ Татхагаты отличается от описаний в суттах никай и в сутрах агам, можно увидеть на примере следующих источников: Сутты, в которых различные брахманы видят Будду и определяют его как бритоголового (muṇḍaka), что вызывает у них предвзятость, поскольку бритоголовость обозначает его статус еретика, а то и вовсе изгоя (поскольку обривание головы, похоже, производилось также во время изгнания из племени/клана как символ экскоммуникации): Ambaṭṭha-sutta [DN 3] [рус.]. Амбаттха называет Будду не только бритоголовым, но и черномазым/нечистым, что позволяет также предположить, что Будда так же был вполне себе загорелым. В русском переводе сутты все оскорбления даны через косвенное подразумевание, на вопрос Будды в формате “Юноша, ты как с пожилым дядей разговариваешь? Ты со всеми пожилыми людьми так разговариваешь?”, страдающий комплексом неполноценности брахман Амбаттха отвечает, мол, “С брахманами уважаемыми я нормально разговариваю”, и добавляет: “Что же, почтенный Готама, до негодных бритоголовых отшельников, прислужников, нечистых, происшедших от стоп родичей, то с ними я беседую так же, как и с тобой, почтенный Готама”. Vasalasutta [KN:Sn, Uragavagga 1:7] [рус.] Огнепоклонник Бхараджвала пытается не дать вышедшему за подаянием Будде, приблизиться к дому, где горит священное пламя. При этом восклицает в духе “Куда прёшь, бритоголовый! А ну стой, еретик! Стой, нечистый!” Sundarika-sutta [SN 7:1:9] [рус.] Огнепоклонник Сундарика ищет, кому бы поднести жертвенные остатки после ритуала, видит сидящего под деревом невдалеке Будду, который покрыл голову накидкой. Когда Сундарика подходит ближе, Будда стягивает накидку с головы и Сундарика очень расстраивается и думает что-то в духе: “Блин, это бритоголовый. Облом. Но некоторые брахманы тоже бывают бритоголовыми, надо бы уточнить, кто он по масти”. Сутты, в которых Будда не выделяется среди своих бритоголовых учеников ничем особенным (типа модного шиньона на голове, двухметрового роста примарха или исходящего на полметра от тела золотого свечения), из-за чего его не отличают от рядовых монахов, даже когда пытаются найти среди них “знаменитого Пробуждённого”: Udapāna-sutta [KN:Ud 7:9; PTS Ud p. 78] Будду с учениками не пускают попить водички, назвав их бритоголовыми еретиками. Sāmaññaphala-sutta [DN 2] Бимбасару привезли впервые познакомиться с Буддой, но он не может понять, кто среди этих монахов – Будда. Dhātuvibhaṅga-sutta [MN 140] Принявший буддийское монашество Пуккусати целый вечер общается с Буддой, почти до самого конца не догадываясь, что перед ним САМ. Похоже, что для современников Татхагата мало отличался от остальных бритоголовых отшельников (ну кроме тех, которые вдобавок приняли обеты наготы). Разве что имел исправную военную выправку – и по данному поводу царь Бимбасара, разобравшийся наконец, кто из всех этих бритоголовых – Будда, легкомысленно предложил Будде стать его боевым генералом (“вижу, юноша, вы кшатрий, человек военный – а что вас видимо забрили и изгнали видимо из клана – так это ничего, ничего, мне это совершенно нормально”). Вопрос “почему тогда иконографический образ Будды иной?” выглядит не очень сложным, и ответ тут — престиж и джентрификация (поклоняться надо кому-то яркому, и тем более – не изгою), а также прочие движения в духе “наши иконы самые красивые”. Поэтому очень кстати был брахманский список “32 признаков великого человека”, который был инкорпорирован сначала в сутту, где Будда рассказывает, что, мол, предыдущий будда как раз такими признаками обладал – а затем эти качества были уже перенесены устным дрейфом на самого Шакьямуни. Что занятно – процесс обрастания 32 признаками произошёл и с Махавирой, потому что джайны тоже хотели, чтоб у учителя был представительный имидж.

Чья это вотивная табличка?

Небольшая, так сказать, искусствоведческая викторина — чья это вотивная табличка?

There is a Tai group that practices a unique approach to Buddhism. For the Buddha is so sacred, they dare not to enshrine him in their homes, but rather venerate and build shrines for Dhamma text, emphasising the idea that the Buddha resides in his Dhamma (the Dhammakāya as taught in the Suttas), this group is known as the Tai Zawti: (Here is an academic article: https://englishkyoto-seas.org/2025/11/earlyview-olivia-porter/)

Интересный пример современного аниконического почитания в Таиланде (с приложенным пэйпером на тему). Здесь любопытна конвергентная динамика культа вокруг текста Дхармы как тела Будды, когда текст становится объектом почитания. Напоминает историю появления (прото)махаянских школ, сконцентрированных вокруг ступ, в которые вместо останков Будды (как в Великих Ступах) заложены буддийские тексты (которые заменяют/олицетворяют тело Будды). 👇

С днём джняны! Два рельефа из Гандхары с сюжетом "Сиддхартха идёт в школу". То, что сын республиканского вождя наверняка мог получить достойное образование в ведийской Индии — вполне логично. И так как Шуддходана был скорее республиканским вождём, чем царём, а "дворец" наверняка был намного менее впечатляющим, чем это звучит в легендах, то навряд ли Сиддхартха изучал науки "на дому". Вот и в Гандхаре эпизод "Будущий Будда едет в школу" представлен в такой иконической форме: совсем юный сын вождя едет в гурукулу на запряжённой баранами в колеснице, а его сопровождают взрослые и будущие однокашники. Второй рельеф представляет сцены из школьной жизни. Предположительно, с пяти лет дети кшатриев в гурукуле обучались физкультуре военному делу, священным текстам, поэзии, грамматике, математике, а в более взрослом возрасте — и управлению. Кстати, жаргонное название арифметики в Древней Индии — «дхули-карма» («работа с пылью»), так как вместо досок и мела (который удобно стирать) все расчёты производились заострённой палочкой на доске, покрытой песком или пылью, или же прямо на земле. После гурукулы юный кшатрий вполне мог попасть и в один из первых университетов мира — Таксилу, где изучать и другие науки, а также ознакомиться с передовыми греческими и персидскими достижениями, включая их социальные, религиозные и философские системы. Но самое главное в школе и университете во все времена — нетворкинг и приобретение связей, которые будут полезны в дальнейшей жизни не меньше, чем знания. Согласно Палийскому Канону, в Таксиле учились такие важные персонажи истории о Будде, как Пасенади, Дживака, Бандхула, Махали и... Ангулимала. Так что версия, что Ангулимала мог быть однокашником Будды в период учёбы в Таксиле звучит не более неправдоподобно, чем традиционная легенда, что Сиддхартха прожил во "дворце" отца все 28 лет своей мирской жизни. "Реалистичная" версия, что Сиддхартха все эти годы учился, учился и учился — тоже вполне себе неплоха.

После пятиминутки буддологии — минутка археологии Медальон-изображение Святилища древа Пробуждения Будды Конагаманы Махачайтья в Бхархуте, штат Мадхья-Прадеш Период Шунга, ок. 150–100 гг. до н.э. Песчаник, 68,6 x 49,5 x 17,1 см Надпись: Древо Бодхи святого Конагаманы Обнаружено при раскопках в Бхархуте в юго-восточном квадранте махачайтьи около 1873 г. Индийский музей, Калькутта (инв. 294) Среди найденных фрагментов ограды ступы в Бхархуте имеется пять изображений почитаемых святилищ деревьев с надписями, которые, согласно сопроводительным глоссам, посвящены пяти буддам прошлого. Будда прошлого Конагамана (санскр. Конакамуни) был почтён императором Маурьев Ашокой, который вдвое расширил существовавшую до него ступу будды Конакамуни в Нигливе, а также установил монументальную памятноую колонну у ступы. Надпись на столбе из Бхархута расположена над медальоном и обрамлена двумя цветками лотоса на стеблях. Каждый цветок изначально поддерживал стоящую фигурку якшини. Надпись на брахми гласит: Древо Бодхи святого Конагаманы. На изображении верующие преклоняют колени перед престолом (асаной), установленным на восьмигранных колоннах с колоколовидными капителями. Престол отмечает место, где Будда прошлого достиг Пробуждения. За ним и над ним возвышается древо Пробуждения, в данном случае – Удумбара, или индийское фиговое дерево (ficus glomerata). Характерные плоды-соплодия и широкие овальные листья четко прорисованы, что указывает на то, что скульпторы хорошо разбирались в разновидностях деревьев и старались точно передать их особенности. Двое верующих подносят гирлянду и чашу с дарами.

Также Карлсонн отметает две гипотезы появления буддийского аниконизма: гипотезу догматического запрета и гипотезу медитативного генеза. По Карлссону, никаких догматических запретов на изображение Будды в антропоморфной форме в раннем буддизме не было, как и особенной связи с созерцательными практиками. Гипотеза запрета: Эта теория предполагает, что существовало формальное доктринальное или каноническое предписание (виная), запрещающее создавать антропоморфные изображения Будды. Карлссон утверждает, что убедительных текстовых свидетельств такого запрета нет. Те немногие упоминания, которые существуют (например, в Винае сарвастивадинов), являются косвенными, поздними и, скорее всего, представляют собой попытку обосновать уже существующую художественную традицию, а не причину ее возникновения. Карлссон также отвергает идею о том, что Будду не изображали в связи с тем, что хотели подчеркнуть его отсутствие в мире после ухода в паринирвану, поскольку сложные буддологические концепции (например, о дхармакае) развились позже, чем само аниконическое искусство. Гипотеза медитативного происхождения: Эта теория, наиболее четко сформулированная Дитером Шлинглоффом, утверждает, что аниконические символы (дерево, колесо, ступа) возникли как вспомогательные объекты для медитативных практик, таких как буддханусмрити (памятование о Будде). Карлссон считает эту гипотезу неубедительной, поскольку в ранних текстах по медитации нет указаний на использование именно этих визуальных символов в качестве объектов для созерцания. Он признает наличие более поздней взаимосвязи между искусством и медитацией, но отрицает, что медитация была первопричиной возникновения самих аниконических образов. Ну и потом на основе анализа памятников в Санчи, Бхархуте, Амаравати и других местах Карлссон выстраивает предварительную хронологию трансформации буддийского аниконического искусства: Этап I (до середины II в. до н.э.): Искусство состоит из простых, неповествовательных благоприятных знаков (лотосы, животные, мифологические существа). Отсутствуют асаны (престолы) и буддхапады (отпечатки стоп). Искусство носит общеиндийский, а не специфически буддийский характер. Этап II (середина II – I вв. до н.э.): Появляются элементы, указывающие на культовую практику: асаны (в виде алтарей), плиты с буддхападами и фигуры поклоняющихся. Искусство начинает приобретать буддийские черты, изображая места поклонения. Возникают первые повествовательные сюжеты (джатаки). Этап III (I в. до н.э. – I в. н.э.): Расцвет повествовательного аниконизма. Символы теперь встраиваются в сложные нарративные композиции, становясь индексальными знаками, которые недвусмысленно указывают на отсутствующего Будду в ключевых эпизодах его жизни (например, конь без всадника как индексальный знак, обозначающий уход Сиддхартхи в отшельничество). Этап IV (II в. н.э.): Аниконические изображения становятся более формализованными и стилизованными, иногда теряя прямой повествовательный контекст. В это же время появляются первые антропоморфные изображения Будды, которые сначала сосуществуют с аниконическими, а затем постепенно их вытесняют. В общем, Face to Face with the Absent Buddha.The Formation of Buddhist Aniconic Art – интересная работа (в основном в той части, где Карлссон суммирует все точки зрения), хоть ей уже четверть века и она отнюдь не бесспорная.

По буддийскому аниконизму есть достаточно исчерпывающая диссертация Клеменса Карлссона, где он сравнивает точки зрения разных учёных, споривших по частным вопросам раннебуддийского искусства, и предлагает свою – в итоге получается некий синтез. Ну чтож, синтез – это вполне себе срединный путь! Выводы такие: в буддийском аниконизме нет ничего специфичного, традиция изображать священное через символы и индексы (образ-признак, косвенно указывающий на что-то, например — след указывает на человека) – это общеиндийская традиция. Все аниконические символы/индексные знаки буддизма, как то: колёса, деревья и даже ступы – были до Будды и использовались также в искусстве как брахманическом, так и шраманическом. Джайны использовали тот же символический набор, и возможно все произведения раннебуддийского и раннеджайнского искусства создавали одни и те же артели ремесленников, пусть и под концептуальным руководством монахов, выступавших “со стороны заказчика”. Ну а у ремесленников были хорошо понятные всем культурные наборы, типа “8 счастливых эмблем”. Естественно в ходе присваивания общего символического наследия попутно рождались специфические буддийские стилистические подходы к изображению тех или иных символов, а также специфические комбинации из них (типа символа триратны, который суть скомбинирован из нескольких символов общеиндийского набора аштамангала). По Карлссону, буддийское аниконическое искусство возникло не из специфически буддийских доктрин, а путем постепенной трансформации символов, заимствованных из общей сакральной культуры Индии (т.е. заимствованию в первую очередь подвергались символы удачи, плодородия и царской власти). И не нарратив приводил к появлению символов, а существовавшие символы порождали нарратив. То есть сами религиозные доктрины давали свои разъяснения через понятные (и главное – благоприятные) символы – как, например, "колесо как символ Первой Проповеди, поскольку колесо веками означало правильный путь". Специфические аниконические знаки или индексы в буддийском контексте могли одновременно обозначать как самого Будду, так и событие его легендарной жизни, какое-то конкретное место или поклонение в этом месте. Почему-то буддологи наломали много копий именно по этому поводу “что значит этот пустой престол под деревом – это Будда в ночь Пробуждения; эмблема Бодхгаи; просто сценка поклонения в Бодхгае в позднейшие времена?”. Карлссон, вслед за Видьей Дехеджией, предлагает не держать ранних буддистов за идиотов и предлагает читать аниконические индексы как в зависимости от контекста, так и универсально.

Минутка археологии: Облицовочная панель ступы с изображением почитания буддапады и пустого престола Махачайтья в Амаравати, округ Гунтур, штат Андхра-Прадеш Ранний период династии Сатавахана, ок. 100 г. до н.э. Известняк, 78,7 x 76,2 x 12,7 см Тут целый комплекс из аниконических объектов поклонения, суммирующихся в эмблему, воплощающую собой Будду: пустой престол (визуально упрощённый до платформы), над которым возвышается опора-юпа, соединенная с колонной, увенчанной медальоном в виде лотоса, на котором также покоится благоприятный символ нандьяварта💎 с тремя зубцами (то, что Каннингем потом принял за эмблему триратны). Позади находится столб, увенчанный большим царским зонтом, с которого свисают две гирлянды. Под престолом находится отпечаток стоп Будды (буддапада), отмеченных колесом (чакра). Что любопытно – это изображение было скрыто от поздней аудитории, так как установленную в I веке до н.э. в Амаравати панель затем в III в. н. э. просто перевернули, чтоб на обратной стороне изобразить модные и искусные иконические сюжеты, более понятные аудитории. Так сказать, смена трендов!

Проект Saugatam, который занимается реконструкцией буддийских текстов на санскрите, а также реверсивным переводом на санскрит тех буддийских текстов, санскритские оригиналы которых не сохранились, записал озвучание "Односложной Праджняпарамиты". Это для тех, кому нейросетевая вокализация в стиле буддхи-трэпа не подходит. Почему составление базы буддийских обратно переведённых текстов на санскрите кажется как минимум неплохой идеей? Ну как минимум позволяет понять некоторые терминологические моменты. Да и в целом санскрит как общий язык и lingua franca для всех традиций Махаяны — это потенциальный плюс для совместной литургики и философского дискурса. А там, глядишь, ещё и шрифт деванагари на сиддхам можно будет сменить.

С Сак Янт все тоньше чем кажется. Традиционный метод нанесения татуировок требует взаимного почтения между мастером татуировки и просящим татуировку, подобно тому, как ученик медитации просит у своего учителя объект для медитации. Мастер татуировки достигает высокой степени концентрации, чтобы четко удерживать смысл в уме и "передавать" эту сущность в форме татуировки. Символы и надписи часто выглядят так, будто они плавно перетекают по коже, иногда довольно хаотично, в зависимости от степени концентрации мастера татуировки. Это сильно отличается от слишком идеальных имитаций, которые можно увидеть на Западе. https://itipiso.org/sacredtattooyanamulet.html

Для тех кого интересует тема Сак Янт https://drive.google.com/file/d/14Ce18BduJVQm9o0TGeaIplybnZUVT-j-/view?usp=drivesdk