Иконографический беспредел Сергея Зотова

Зерцало человеческого спасения: восьмая глава В восьмой главе «Зерцала человеческого спасения» главный сюжет — Рождество Христово. Мария рождает Христа, пеленает его и кладёт в ясли. Это не просто бытовая сценка, но рассказ о будущем Спасении человечества. Первый тип — сон виночерпия фараона о виноградной лозе. В книге Бытия сидящий за провинность в тюрьме виночерпий рассказывает Иосифу свой сон: перед ним лоза с тремя ветвями, она распускается, цветёт, даёт ягоды, он выжимает виноград в чашу фараона. Иосиф толкует сон: через три дня фараон вернёт виночерпия к прежней должности. В «Зерцале» это читается как прообраз Рождества: Христос уподобляется лозе, которая произрастает из земли, то есть из Марии. Ну и не без евхаристических намёков. Землию обозначает Мария. Три ветви могут означать тело, душу и божественность Христа или три ипостаси Троицы; вино — Его кровь; освобождение виночерпия на третий день — освобождение человечества после пролития крови Христа. Второй тип — процветший жезл Аарона. В книге Чисел жезлы представителей колен Израиля кладут перед Господом, чтобы показать, кого Бог избрал для священства. На следующий день только жезл Аарона даёт почки, цветы и миндалины. В «Зерцале» этот сюжет связан с Рождеством через чудесное плодоношение: сухой жезл даёт живой плод, как Мария рождает Христа, оставаясь Девой. Третий тип — Сивилла и Август видят Деву с младенцем. Источник — «Золотая легенда». По легенде, император Август спрашивает Сивиллу, должен ли он принимать божественные почести. Сивилла показывает ему небесное видение Девы с Младенцем и сообщает, что родился царь, более могущественный, чем он. В «Зерцале» этот сюжет показывает, что Христос родился не только для иудеев и христиан, но и для язычников. Рождество изображается довольно разнообразно, но в пределах традиционной иконографии этого сюжета. В основном Мария лежит на постели после родов, а младенец Христос находится в яслях или рядом с ней. Неподалеку скучают Иосиф, вол с ослом, а иногда также пастух. Виночерпий в исходной композиции лежит или спит, его ноги могут быть заключены в колодки (иногда и шея), а рядом появляется виноградная лоза. Часто он или коллега давит виноград в чашу (изредка он давится сам). Реже лоза вырастает прямо из тела виночерпия, почти как Древо Иессево. Порой виночерпий не только в колодках, но и за решеткой. Реже пекарь сидит в колодках рядом: в истории он тоже рассказывает свой сон. На голове у него три корзины с белым хлебом. В верхней корзине лежат кушанья для фараона, но прилетают птицы и уносят их. Иосиф толкует это так: три корзины — это три дня; через три дня фараон «вознесёт твою голову», то есть снимет её с тела, повесит на дереве, и птицы будут её клевать. Жезл Аарона обычно цветёт среди десяти мёртвых, сухих жезлов. Жезлы могут быть поставлены на алтарь, к стенке, или, почему-то, в ворота; реже жезл Аарона превращается в настоящее древо, иногда прямо у него в руках. Бывает, что вся сцена редуцируется просто до изображения дерева. На главном жезле может восседать голубь Святого Духа, а под ним — сам Христос. В композиции с Сивиллой она сидит рядом с Августом, над ними появляются солнце и образ Девы с Младенцем. Порой солнце отсутствует, а иногда Дева находится прямо внутри него. На одном из изображений Август хватается за голову от таких новостей. Иногда рядом с этой рождественской типологией появляется и мотив лозы Эн-Гадди (плодородное место у Мёртвого моря): по Песни Песней и средневековой мариологической экзегезе цветущая виноградная лоза понималась как образ Марии, из которой рождается Христос, или самого Христа как её плода.

Антирелигиозный музей Закрытый храм советская власть могла снести, превратить в склад или отдать под клуб. Но существовал и более изощрённый вариант: сделать из него антирелигиозный музей. В 1927 году Антирелигиозный музей искусств разместили в московском Донском монастыре. В 1928-м Центральный антирелигиозный музей занял Страстной монастырь. В 1931 году Государственный антирелигиозный музей открылся в Исаакиевском соборе, а в 1932-м Музей истории религии — в Казанском соборе в Ленинграде. Внутри выставляли плакаты, документы, предметы культа и ценности из недавно закрытых церквей, мечетей и синагог. Посетителю предлагалось смотреть на икону уже не как на место присутствия святого, а как на исторический предмет, произведение ремесла или улику в деле против религиозного обмана. Это была музеефикация религии: святыню не обязательно уничтожали физически, но лишали прежнего режима действия. Мощи больше не исцеляют, икона не принимает молитву, церковное облачение не участвует в литургии. Все они переходят под контроль куратора, музейной этикетки и научного объяснения. При этом большевики сохраняли религиозные предметы именно потому, что признавали силу их воздействия. Уничтоженная икона больше никого не убеждала. Икона под музейным стеклом должна была убеждать посетителя уже в противоположном — в том, что религия принадлежит прошлому. По мотивам книги Виктории Смолкин «Свято место пусто не бывает: история советского атеизма».

Часы с оживающим мельником В музее Эксетера нашел остатки одних из самых странных городских часов Англии. Они были установлены в 1619 году на башне небольшой церкви Святой Марии-на-Ступенях — St Mary Steps. Сегодня часы всё ещё работают на самой церкви, но наружный каменный циферблат там — копия. Оригинальное обрамление из известняка сняли во время реставрации 1980 года и перенесли в Royal Albert Memorial Museum. Ярко-синий круг, золотые звёзды, солнце и металлический указатель внутри него — современная музейная реконструкция. Первоначальные часы работали совсем не так, как современные. Вращения часовой стрелки у них не было. Вместо неё вращалась вся центральная часть циферблата с пятью звёздами и золотым солнцем с человеческим лицом. Именно солнце двигалось вдоль кольца с римскими цифрами и показывало час. Получалась модель неба, которое вращается перед зрителем. Минуты первоначальные часы вообще не показывали. Золотой указатель с полумесяцем на одном конце был добавлен позднее. Поэтому на музейной реконструкции одновременно представлены две разные стадии истории часов: ранняя система, в которой час показывает движущееся солнце, и позднейшая минутная стрелка в форме Луны. Это не полноценные астрономические часы вроде часов Эксетерского собора: они не вычисляли фазы Луны и движение планет. Но само время здесь всё равно изображено как движение небесных тел. Самое интересное, конечно, находится вокруг циферблата. В четырёх углах лежат языческие боги и богини. Это, вероятно, Аполлон, Диана, Церера и Минерва. Слева наверху лежит обнажённый мужчина с лирой — Аполлон. Он был богом солнечного света, музыки, гармонии и порядка. Его присутствие рядом с движущимся золотым солнцем совершенно логично. Справа наверху находится женщина в шлеме и со щитом — почти наверняка Минерва. Это богиня мудрости, ремёсел и искусного труда. Включение Минервы особенно уместно для сложного механизма, созданного руками часовщика: часы сами становились демонстрацией человеческого мастерства. Слева внизу видна женщина с плодами или рогом изобилия. Вероятнее всего, это Церера — богиня земледелия, зерна и плодородия. Её связь с часами могла быть не только календарной. Весь механизм получил имя мельника, а первоначальная скульптурная программа включала мельницу, деревья и навьюченную лошадь. Церера связывала космическое время с урожаем, зерном и крестьянской работой. Нижняя правая фигура сохранилась хуже. В официальной атрибуции это Диана — богиня Луны и ночи, образующая естественную пару с солнечным Аполлоном. Отдельные детали сейчас читаются плохо, поэтому уверенно утверждать это нельзя. Но сама система понятна: Солнце и Луна, плодородие и ремесло окружают часы как четыре силы, управляющие небом, землёй и человеческой деятельностью. Они же воплощают и четыре сезона. Рядом на циферблате головы четырех ветров и двенадцать знаков зодиака, обозначающие конкретные часы. В 1620–1621 годах к часам добавили три движущиеся фигуры: сидящего Мэтью-Мельника и двух вооружённых персонажей, традиционно называемых его сыновьями. На каждой четверти часа сыновья ударяли молотками по небольшим колоколам. Когда наступал полный час, Мэтью наклонялся вперёд, а внутри башни звучал большой колокол. Долгое время сидящую фигуру принимали за Генриха VIII. Ошибка понятна: Мэтью изображён в доспехах, шлеме и с предметом, похожим на скипетр. Однако документы судебного разбирательства 1633 года, возникшего из-за оплаты часов, показывают, что центрального персонажа с самого начала называли «Мэтью-Мельником». Местная легенда утверждает, что это был работник с находившейся неподалёку мельницы. Он якобы был настолько пунктуален, что горожане определяли время по его ежедневным перемещениям. Документы подтверждают название фигуры, но не позволяют надёжно восстановить биографию такого мельника.

Пражский чердак. Мой второй видео-материал для нового сезона программы "Бог в деталях" (кстати, он собрал полмиллиона просмотров!) Мы привыкли думать, что история о Пражском Големе — это поздняя каббалистическая легенда, но что если взглянуть на нее как на сложную галахическую проблему? Еврейские ученые веками обсуждают статус «искусственной жизни», словно предвосхищая современные споры об AI и клонировании. Можно ли засчитать Голема в миньян, несет ли он  религиозную ответственность перед Богом? Если мудрец создаст из глины тельца, применимы ли к нему строгие законы кашрута, и приравнивается ли к убийству стирание оживляющей печати? История Голема на наших глазах превращается в идеальный интеллектуальный тренажер, позволяющий тестировать границы человеческой природы. О новом «месте силы» рассказывает историк Сергей Зотов. https://www.youtube.com/watch?v=yvR0A233oFE

Написали с Бэллой Мирзоевой большую статью немного в сторону от обычной тематики этого канала — про биокомпьютеры на ДНК и выращенных нейронах, перспективу вычислительных машин из живой материи. И хотя и не про иконографию, статья довольно прямо отвечает второй важной тематике канала, истории науки. Мы начали с спорах о вычислениях при помощи логики у Гоббса, Лейбница, с механических машин Бэббиджа, Тьюринга и первых попыток создать искусственную жизнь внутри компьютера. Одна из главных мыслей: компьютер вовсе не обязан быть кремниевой коробкой — вычисление можно реализовать в шестерёнках, паровом механизме, падающих шариках, молекулах ДНК, бактериях или живых нейронах. Или хоть на толпе людей. А дальше начинается уже настоящий биопанк: клетки решают задачи, органоиды подключают к датчикам и роботам, а заодно приходится всерьёз обсуждать, в какой момент выращенная нейронная система может стать достаточно сложной, чтобы вопрос о её сознании и страдании перестал быть чистой фантастикой. https://pchela.media/biopunk/