Катерина

Диспозитивы Часто случается, что нас беспокоит какое-то явление внешнего мира или мира внутреннего, однако мы не находим подходящего для него языка описания, а потому оно остается непроясненным и почти что несуществующим. В редких случаях, если нам хватает смелости обратиться к своему художническому инстинкту, нам удаётся дать этому явлению место в мире символических форм, описать сполна его фактуру, очертить его контуры так, чтобы оно стало ясным; но чаще нам случается не утруждать себя работой мысли, а оставить всё как есть, забыть про беспокоящий нас феномен, а потом, встретившись с ним вновь, взяться сетовать на бедность языка, отсутствие у нас поэтического или философского дара и, конечно, вновь отложить дело описания, забыться… и так по кругу. Впрочем, порою нам удаётся избежать собственной работы мысли и при этом обнаружить подходящий язык описания для тревожащего феномена. Очень удачное стечение обстоятельств иногда позволяет нам столкнуться с живыми или мёртвыми персонажами, которые уже пытались обрисовать то, что иногда нас захватывает. Как раз недавно, читая текст Агамбена «Что такое диспозитив?», нашла подходящий термин для того, что мне никак не удавалось уяснить. Долгое время меня занимал один феномен: как совершенно, на первый взгляд, незначительные элементы реальности, задают направление движению нашего тела в пространстве, мысли в мире идей и движению нашей личности по жизни в целом. Например, сеть городской инфраструктуры образует систему нашего передвижения по городу; шариковая ручка, которой мы привыкли пользоваться, формирует наш почерк; живём мы в центре или на окраине, на 10-м этаже или 5-м — всё это непосредственно будет влиять на время нашего подъема, плотность нашего завтрака или даже настроение; рождение ребёнка у близкого друга увеличит личную вероятность завести ребёнка (кстати, научно доказано); случайно встретившаяся в книге фраза может целиком перевернуть мировоззрение; железные решетки на окнах заставляют наше тело определенным образом изогнуться, чтобы увидеть что-то в окне; а отсутствие одной москитной сетки откроет двери нашего дома для многочисленных милых питомцев (мой случай: на одном окне в квартире нет сетки, поэтому со мной теперь тусуется муха). Всё вышеописанное можно назвать просто обстоятельствами, но эвристического потенциала в таком названии ноль. Каким термином выразить то, как эти элементы реальности задают направление нашим мыслям и действиям, как они задают наше настроение и как они организуют наше общение с другими людьми? Агамбен предлагает в данном случае термин «диспозитив» (он немного расширяет его фукианское понимание). Он пишет: «… я назвал бы диспозитивом любую вещь, обладающую способностью захватывать, ориентировать, определять, пресекать, моделировать, контролировать и гарантировать поведение, жестикуляцию, мнения и дискурсы живых людей. Не только тюрьмы, психбольницы, паноптикумы, школы, исповедь, фабрики, дисциплина, юридические постановления, соприкосновение которых с властью в определенном смысле очевидно, но и письменные принадлежности, письмо, литература, философия, агрикультура, сигареты, навигация, компьютеры, сотовые телефоны, и, почему бы и нет, сам язык» — все эти многочисленные диспозитивы образуют сеть, внутри которой производится субъект, определенным образом говорящий и пишущий, в определенном направлении идущий, утром употребляющий определенные продукты и т. д. Слово «диспозитив» здесь так необходимо потому, что оно очень тонко намечает важную черту всех этих «вещей»: они только подталкивают, мягко указывают путь, ненасильственно побуждают к чему-то, не грубо детерминируют, но, скорее, ненавязчиво призывают; они, связываясь друг с другом, образуют почти незаметное поле, внутри которого мы все живём. Диспозитив, по Агамбену (и я с ним согласна), — это всё, что нас окружает. Но тут возникает закономерный вопрос: если мы диспозитивом называем почти любую вещь, способную нас к чему-то побудить, то не расширяется ли этой понятие до такой степени, что начинает включать в себя всё подряд и перестаёт что-либо объяснять?

Куда подевалась честь? Как давно вы употребляли слово «честь»? Слышали ли вы о нем что-нибудь в последнее время? Не кажется ли вам, что оно подозрительно давно не появлялось в актуальном дискурсе? Понятие чести, определявшее жизнь домодерновых обществ, вдруг бесследно исчезло и, что ещё более удивительно, несмотря на всю грандиозность и значительность этого понятия, его исчезновение почти никем не было замечено. Так что же случилось с понятием чести? «Честь» самоустранилась за ненадобностью, естественным образом упразднилась потому, что сменилась культурная, социальная логика, регулировавшая жизнь людей на протяжении многих столетий. Исчезновение концепта «чести» объясняется тем, что коллективистский принцип, некогда господствовавший в человеческих обществах, был вытеснен принципом индивидуалистским. Размышлять о причинах этого вытеснения можно без конца: кто-то связывает его с развитием капитализма, с секуляризацией ещё с чем-то… Но ясно одно: очевидный примат общественных интересов над интересами личными больше не отражает нашу социальную реальность. Теперь интересы отдельной личности оцениваются во сто крат выше, чем интересы всего общества. Понятие чести стало чуждым порядку нашего времени. В самом деле, если подумать, то честь имеет место там, где мнение коллектива, его потребности и цели неизменно довлеют над мнением, потребностями и целями отдельного человека и довлеют настолько, что требование, к примеру, пожертвовать жизнью во имя «чего-то большего, чем ты сам» воспринимается индивидами как само собою разумеющееся и, более того, как нечто благородное, почетное и даже желанное. Ж. Липовецки пишет: «Там, где главенствует честь, жизнь стоит меньше, чем уважение общества»; «Жизнь отдельной личности считается малозначащей по сравнению со славой, добытой кровью, социальным престижем, приобретенным за счёт атрибутов смерти». В обществах, где господствует коллективистский принцип и где, соответственно, есть «честь», отдельная человеческая единица несопоставимо менее ценна, чем сообщество индивидов как целое. Сегодня мы с недоумением слушаем истории, как кто-то пожертвовал жизнью, доказав тем самым честь своего имени. Сегодня нам кажется несомненным, что достаточно иметь личную убежденность в собственной невиновности, независимо от мнения окружающих, и ни в коем случае не отдавать самое ценное, что у нас есть, — жизнь ради того только, чтобы другие убедились в нашей безвинности. Для человека прошлых эпох было столь же несомненным то, что самое ценное, что он может сделать, — сохранить свою честь, пожертвовав в том числе и жизнью. P. S. Как вы понимаете честь? Давно слышали это слово?

Годовщина канала и открытие КНИЖНОГО КЛУБА! 🌟🤎 Друзья, 1 августа в 17:00 по киевскому времени пройдет первая встреча КНИЖНОГО КЛУБА по рассказу С. Д. Кржижановского "Одиночество". 🦋 Чтобы принять участие, нужно 1) оставить заявку через гугл форму (https://forms.gle/XKuZ1WsXgTpUaysA6); 2) дождаться моего ответа об успешной регистрации; 3) отправить вольный донат от 5$; 4) прочитать рассказ "Одиночество" Кржижановского и прийти на встречу в Zoom 1 августа (суббота) в 17:00. Гугл форма принимает заявки до понедельника (27.07), поэтому пока что количество мест на первую встречу ограничено. Буду очень рада увидеться с вами и поговорить! 🫂🫂🫂 Всем потрясающего дня! А поздравить канал с годовщиной можно по этим ссылкам 🐱 Ссылка раз Ссылка два

Не бывает ответа на неправильный вопрос На неправильно поставленный вопрос или некорректно сформулированную и обозначенную проблему не может быть изобретен правильный ответ или найдено верное решение. Сколько бы мы не бились над решением проблемы, если сама по себе она неправильная, то решение, даже вопреки сверхчеловеческому упорству, найдено не будет, а если и будет, то, по всей видимости, неправильное. От умения поставить проблему правильно, от умения точно задать вопрос непосредственно зависит результат: если вопрос неправильный, то разве может быть на него дан правильный ответ? Мы не находим разрешения для некоторых проблем и вопросов, вероятно, потому, что они некорректно сформулированы (а иногда и потому, что проблематизируют то, что попросту не может быть проблемой). Примером неточно сформулированной проблемы и, как следствие, трудностей с нахождением решения, может служит словосочетание «экологические проблемы» или «проблемы экологии». Такая формулировка сразу же ставит нас перед фактом: с экологией что-то неладно, у экологии какие-то проблемы. А вдруг, это не с экологией проблемы, а с нами? Что, если ядро конфликта не в экологии, а в нас? Когда проблема задана в таких терминах, у неё почти нет шансов на то, чтобы счастливо разрешиться. Мы можем долго искать ошибки в работе природы, пока однажды не поймем, что, возможно, ошибка - мы сами. Правильно сформулировать проблему, корректно поставить вопрос - значит быть к решению ближе, чем может показаться на первый взгляд. Правильно обозначенная проблема - половина решения. Иногда мы страдаем от того, что какие-то ситуации кажутся нам безвыходными, жизненные проблемы - неразрешимыми, а важные вопросы - безответными, но вполне может оказаться, что мы не можем уладить все вышеперечисленное всего лишь потому, что неправильно задаем вопрос, видим проблему не в том, в чём она на самом деле состоит или ищем выход не из той ситуации. Быть может, все неразрешимые вопросы являются всего лишь неправильно поставленными. P. S. Бывало ли у вас такое, что вопрос и проблема исчерпывали себя, когда вы вдруг понимали, что задавались не тем вопросом или не в том видели проблему?

Как рождаются мысли Пожалуй, ещё не было прецедентов в истории, чтобы хорошая мысль родилась в изоляции: любая стоящая мысль имеет социальную природу. Естественная среда зарождения мысли - это беседа с людьми, книгами, чужими идеями, где всегда имеет…

Как рождаются мысли Пожалуй, ещё не было прецедентов в истории, чтобы хорошая мысль родилась в изоляции: любая стоящая мысль имеет социальную природу. Естественная среда зарождения мысли - это беседа с людьми, книгами, чужими идеями, где всегда имеет место момент другого. Мысль рождается в диалоге и оттачивается в нем (сама о себя мысль отточиться не может): идеи, чувства, околоинтуиции людей трутся друг о друга, выделяют энергию, из которой затем производятся самостоятельные интеллектуальные конструкции - человеческие мысли. Без посредничества другого и других, мысль не сможет явить себя, мысли нужны повивальные бабки - разнообразные другие. А ещё любопытно, что мысль всегда и без исключения существует только как реакция, отклик на другую мысль, как ответ на неё. Думаю, каждому знакома ситуация, когда у тебя совершенно нет какого-либо определенного мнения по тому или иному вопросу, но, поскольку над тобой в ходе диалога нависает необходимость отвечать, отзеркаливвать фразы другого человека, тебе приходится выдумывать ответы и заниматься производством собственного мнения. Выдумывание ответа, поиск и компиляция подходящих смыслов, собирание высказывания из разрозненных элементов сознания на запрос другого - так изготавливаются мысли. Но появление на свет мысли включает ещё одно условие - приемлемая для собеседников, слушателей или зрителей форма. Вопрос оппонента, настроение беседы, культурный контекст эпохи накладывают на процесс мышления определенные ограничения, и свободная от всякого принуждения чистая материя мысли оказывается вынужденной вылиться в удобоваримую символическую форму, пригодную для высказывания и восприятия на данный момент. А мысль, не оформленная под требования другого, не обретшая понятного другому облика, - всё равно что не мысль. Мысль не автономна. И не только оттого, что возникает как ответная реакция на внешний запрос, но и оттого, что по своему существу ориентирована на другого и его перцептивную способность: мы не только создаем мысль, отражая исходящий от другого сигнал, но создаем её всегда таким образом, чтобы этот другой смог ее обнаружить и оценить. В этом смысле представляется довольно наивным предположение, что человек может мыслить самостоятельно или что он способен без участия другого, из субстанции только своего сознания, родить на свет красивую, благообразную мысль, а не странного мутанта, не ограненного человеческим разговором, чтением мудрой книги или просмотром умного кино. Не менее наивным будет считать, что мы способны наслаждаться собственными измышлениями, писать, производить интеллектуальный или творческий продукт «для себя» без надежды на обнародование. Словом, мысль всегда рождается в атмосфере контакта с другими и мысль всегда устроена так, что всем своим существом к другому обращена. Этот прекрасный факт нужно как следует уяснить и с любовью и радостью формировать свои мысли на запрос других (книг, людей, ситуаций и чего бы то ни было ещё) и отправлять их в мир.

https://youtu.be/AJ2ngSwgd88?si=UzEm_5HPFHvl2wzA