Лингвистические сказочки

Лингвисты пишут Статья Г.А. Казакова «Достижения и перспективы прикладной психолингвистики (по материалам XIII конгресса ISAPL)» (Вопросы психолингвистики 2026-2) — это краткое сообщение о конференции в Португалии, объединившей более 130 участников из множества стран мира. Конференция состояла из 21 секции, тематика которых даёт ясное понимание перспектив и наиболее интенсивно разрабатываемых проблем современной психолингвистики. 1. Educational Psycholinguistics in Infodemic Times. 2. Recent Trends in Polyglot Studies. 3. Grammatical Gender and Gender Stereotypes in First and Second Language Processing: Psycholinguistic and Social-Cognitive Perspective. 4. The Interface Between Experience and Linguistic Structure in Psycholinguistic Research. 5. Bilingual and Multilingual Language Processing. 6. Morphology in Generative Grammar and Language Processing. 7. Agreement in Oral and Sign Languages. 8. A Centralidade do Conhecimento Linguístico no Ensino do Português nos 1.º e 2.º CEB 9. Input in Second Language Acquisition and Second Language Instruction: Bridging Theory and Practice. 10. Using Artificial Intelligence to Support Academic Writing: Learning, Research, and Assessment. 11. Linguistic Annotation Across Theory, Corpora and NLP (отмечу, что NLP здесь — это не псевдонаучное нейролингвистическое программирование, а Natural language processing, т.е. компьютерная обработка естественного языка). 13. How to Overcome Low Literacy Levels. 15. Documentation, Revitalization, and Acquisition of Endangered and Minoritized Languages. 16. 20+ Years and Counting: Neurophysiology Studies in Portuguese. 17. L2 Acquisition at Linguistic Interfaces: Rethinking the Interface Hypothesis. 20. Visual Word Processing in Distinct Linguistic and Neurocognitive Profiles. 21. Discourse Relations in Language and Cognition: Challenges for Theory and Processing. Секция 12 Stereotyping in the Social Media Influencers’ Discourse была представлена только одним докладом о гастрономических стереотипах в цифровой коммуникации на материале украинского, английского и новогреческого языков. Секции 14 Language in Face of Schizophrenia: Interdisciplinary Approaches, 18 The Real-Time Comprehension of Filler–Gap Dependencies Gaps vs. Resumptive Pronouns in Incremental Processing и 19 Individual Differences in L2 Speech Learning были заявлены, но не привлекли докладов. Автор статьи останавливается на тематике каждой секции и отмечает следующие тенденции. Предметная область прикладной психолингвистики весьма широка и многообразна. Наибольшее внимание учёных привлекают темы многоязычия и обучения языкам. Использование экспериментальных и вычислительных методов, а расширение их применения в отечественной психолингвистике видится автором статьи как весьма важная задача. Психолингвисты осознают свою роль в решении социально значимых проблем, особенно проблем образования и грамотности. Особенно меня привлекло заключительное суждение автора: дальнейшие перспективы развития прикладной психолингвистики связаны с укреплением связей с практиками, которые могут быть заинтересованы в её научных результатах (школьными учителями, дефектологами, активистами сохранения малых языков и т.д.), вовлечением в её орбиту новых языков и регионов (прежде всего, в странах Азии и Африки) и популяризацией психолингвистических знаний в разных слоях общества. Именно создание максимально широкой сети сотрудничества позволит решить те масштабные по сложности и значению задачи, которые не под силу одному отдельно взятому научному направлению или исследователю. #ЛингвистыПишут

В психолингвистике знаменит пример из «Мышления и речи» Л.С. Выготского про высказывание Часы упали — как ответ на вопрос Что упало? или на вопрос Почему часы не работают? [Выготский Л.С. Собрание сочинений в шести томах. Том 2. 1982: 308–309]. На этой основе Л.С. Выготский различает психологическое подлежащее и сказуемое. При ответе на первый вопрос психологическим подлежащим является слово упали, а сказуемым является слово часы. При ответе на второй вопрос психологическим подлежащим является слово часы, а психологическим сказуемым — слово упали.   Если вы видите в этом аналогию с понятиями «тема» и «рема», то это не случайно. Но на Л.С. Выготского оказал влияние не В. Матезиус, а отечественные языковеды.   Так, например, у Ф.Ф. Фортунатова читаем: «Подлежащим в суждении становится то представление, от которого отправляется процесс суждения, т.е. подлежащее суждения образует в процессе суждения первую часть данной мысли; сказуемым суждения является то представление, которое в процессе суждения сознаётся или как объединяющееся с представлением, данным в подлежащем, или как отделяющееся от него. Таким образом, в сказуемом суждения заключается представление того, что мыслится о предмете мысли, данном в подлежащем суждения» [Фортунатов Ф.Ф. Сравнительное языковедение. 2010: 106–107]. Обратим внимание, что «подлежащее» и «сказуемое» в данном случае — это понятия, относящиеся к мышлению (суждению), а не к языку и речи (высказыванию). В разных суждениях подлежащее и сказуемое могу «поменяться местами» — в зависимости от «направления» мысли. Например, имея представление о ночи и о морозе, я могу помыслить ночной мороз (такой, как ночью) либо морозную ночь. В первом случае я придаю морозу признак «ночности», а во втором, наоборот, ночи придаётся признак морозности. В первом случае мороз будет предметом, данным в мысли, а то, что о нём мыслится, — это что он ночной. Во втором случае всё наоборот.   Практически то же самое — у Е.Д. Поливанова. Он говорит: «…логика в составе суждения различает лишь два члена: (логическое) подлежащее и (логическое) сказуемое (второстепенных же членов суждения не существует). Поэтому, говоря об отношениях грамматических подлежащего и сказуемого к логическим, весьма часто приходится констатировать, что грамматическое подлежащее или сказуемое фактически выражает лишь часть логического сказуемого или подлежащего» [Поливанов Е.Д. Избранные работы. Труды по восточному и общему языкознанию. 1991: 378–380].   И вот когда Л.С. Выготский пишет про предикативность внутренней речи (она состоит из одних только сказуемых), он имеет в виду именно психологические сказуемые, которые выражаются в речи не обязательно глаголами. Например, я гуляю летом со своим другом, вдруг останавливаюсь и начинаю ковырять пальцем в своей сандалии. Тогда на вопрос друга Ты чего? или Что там у тебя? вероятен ответ Да камень застрял (или просто Камень), но маловероятен ответ Застрял.

Пока я был в отпуске, случилась ржомба: мне в предложку в ВК кинули мой же пост от 29.09.25 https://t.me/lingvotales/1097

И ещё кое-что о книге Ч. Осгуда «Language, meaning, and culture». Восьмая глава «Probing subjective culture» — это статья 1974 года, которая представляет собой кульминацию всей кросс-культурной программы Ч. Осгуда и описывает создание Атласа аффективных значений — попытки составить эмоциональную карту мира. Первый этап, фаза создания инструментов, был посвящён доказательству универсальности трёх факторов (ОСА). В тридцати группах по всему миру была проделана колоссальная работа: подростки подбирали прилагательные к существительным, компьютерный анализ выявлял самые продуктивные из них, к которым подбирались антонимы для создания биполярных шкал, после чего новые группы оценивали те же существительные по этим шкалам. Факторы ОСА оказались универсальными, что позволило создать сравнимые версии семантического дифференциала для всех сообществ. На втором этапе, имея на руках эти сравнимые инструменты, Ч. Осгуд и его коллеги приступили к созданию Атласа аффективных значений для 620 понятий. Так были выявлены универсалии: например, ЧЁРНЫЙ почти везде оценивается как очень Плохой, очень Сильный и Пассивный, а БЕЛЫЙ — как Хороший, Слабый и Активный, и везде ДРУГ ближе к ЭГО, чем ВРАГ. Были найдены и суб-универсалии: в мусульманских общинах ЧЕТВЕРГ и ПЯТНИЦА являются более Хорошими и Сильными, чем СУББОТА и ВОСКРЕСЕНЬЕ, что противоположно христианскому миру. Также обнаружились уникальности, как, например, тот факт, что у американских подростков понятие ЧЁРНЫЙ ЦВЕТ вызывает очень сильный внутренний конфликт, чего не наблюдается в других культурах. Ч. Осгуд вводит понятие субъективной культуры — разделяемых членами общества чувств, ценностей и смыслов, — и показывает, что его Атлас является социальным индикатором, который может объяснять и предсказывать социальное поведение и оценки разнообразных социально-культурных явлений.

Продолжение предыдущей сказочки Шестая глава книги Ч. Осгуда «The nature and measurement of meaning» — это программная статья 1952 года, которая закладывает фундамент для всей дальнейшей работы учёного. Ч. Осгуд разбирает и критикует существовавшие подходы к измерению значения, начиная с краткого обзора теоретического кризиса. Он утверждает, что главная проблема психологии заключается в том, как некий стимул, например звук слова молоток, становится знаком, отсылающим нас к его денотату. Он последовательно критикует основные теории того времени: менталистскую, где значение — это слишком туманная и ненаучная «идея» в сознании; теорию замещения раннего бихевиоризма, согласно которой знак вызывает ту же реакцию, что и сам предмет, хотя слово огонь не заставляет нас бежать, как реальный пожар; и теорию «установки», где знак вызывает лишь готовность к реакции, что тоже было недостаточно конкретно.   Взамен Ч. Осгуд предлагает элегантное решение в рамках собственной медиационной гипотезы. Когда мы видим реальный предмет, мы совершаем по отношению к нему полный набор действий, но когда мы слышим или видим слово-знак этого предмета, мы производим не всё поведение целиком, а лишь его малую, свёрнутую часть, и эта частичка поведения и есть репрезентативный медиационный процесс — значение. Исходя из этой теории, он разработал метод количественной оценки — семантический дифференциал. Испытуемому дают понятие, например «ЛЕДИ», и просят оценить его по шкале между антонимами «хорошая — плохая» или «сильная — слабая», используя семь делений для указания не только направления, но и интенсивности чувства. Собрав тысячи таких оценок, Ч. Осгуд применил факторный анализ результатов и показал, всё кажущееся многообразие смыслов и оттенков чувств сводится к трём основным, независимым измерениям, которые он назвал Оценка, Сила и Активность (ОСА). Таким образом, значение любого понятия для человека можно представить как точку в этом трёхмерном семантическом пространстве. Это впоследствии стало невероятным прорывом в психологии — объективным, количественным методом измерения субъективного мира чувств и отношений.   Седьмая глава «The cross-cultural generativity of visual-verbal synesthetic tendencies» — ключевая работа Ч. Осгуда 1960 года, показавшая, что даже при использовании не слов, а картинок (например, толстая / тонкая линия для «толстый-тонкий») люди из совершенно разных культур (англосаксы, навахо, мексиканцы, японцы) приписывают понятиям одни и те же визуальные формы (например, «счастье» ассоциируется с чем-то направленным вверх, а «печаль» — вниз). Это серьёзная критика гипотезы лингвистической относительности Сепира–Уорфа и подтверждение существования общих для всех людей механизмов мышления.   В исследовании участвовали четыре группы: американские студенты, индейцы навахо, мексикано-испанские билингвы и японцы. Когда и американцы, и навахо были внутренне согласны в своих ассоциациях, их выбор совпадал в 86–100% случаев, что является свидетельством того, что базовые механизмы аффективного мышления универсальны для всего человечества. Более того, Ч. Осгуд показал, что сами визуальные образы группируются в те же три фактора, которые он выявил ранее для слов.

На каникулах почитывал книгу Ч. Осгуда (да-да, того самого, который придумал метод семантического дифференциала) «Language, meaning, and culture». Особенно меня привлекли главы 4, 6, 7 и 8.   Четвёртая глава «Essence of lectures on language performance» представляет собой краткое изложение восьми лекций 1978 года, где Ч. Осгуд изложил свою зрелую теорию под названием «Абстрактная грамматика речи», которая стала его прямым ответом на доминировавшую тогда парадигму Н. Хомского. Как известно, Н. Хомский призывал изучать компетенцию — идеальное, врождённое знание языка, считая реальное использование языка, речь (language performance), слишком запутанным и неинтересным для науки о языке. По Н. Хомскому language performance — это не часть языка как предмета языкознания.   Ч. Осгуд же, будучи психологом, считает такой подход в корне неверным и утверждает, что наука должна объяснять именно речь, то есть то, как люди понимают и создают предложения в реальном их использовании для общения. Для этого он постулирует существование в нашем сознании нескольких простых механизмов, взаимодействие которых и обеспечивает обработку речи. Лексикон служит ментальным словарём, переводящим бессмысленные на уровне восприятия слова в их осмысленные семантические коды и обратно. Оператор действует как центральный процессор, который получает информацию от Лексикона и раскладывает её по трём базовым компонентам — Субъект, Глагол-Отношение и Объект, выполняя роль синтаксическо-семантического анализатора. Буфер представляет собой кратковременную память, куда Оператор временно скидывает лишние компоненты, если они поступают в неестественном порядке, чтобы восстановить правильную смысловую структуру. Наконец, Память является долговременным хранилищем уже обработанных, осмысленных когнитивных структур.   Краеугольным камнем этой теории является принцип Естественности, согласно которому базовые когнитивные структуры, с помощью которых мы понимаем мир, закладываются ещё до овладения языком на основе сенсорного опыта. Мы с рождения воспринимаем мир как взаимодействие Субъектов и Объектов, поэтому самым естественным и лёгким для понимания и производства является порядок «Субъект-Глагол-Объект», как в предложении Мальчик бросил мяч. Любое же отклонение от этого порядка, например пассивный залог Мяч брошен мальчиком, требует дополнительной когнитивной работы, то есть использования Буфера. Ч. Осгуд утверждает, что его теория с помощью всего нескольких простых правил способна объяснить огромное количество сложных синтаксических явлений, не прибегая к врождённой универсальной грамматике Н. Хомского.

Канал уходит в отпуск на месяц, а то и два (хороший отдых — это залог хорошей работы). Я решил сделать для вас подборку самых интересных постов (по вашим лайкам и по моему мнению) за последние несколько месяцев. Не забудьте заглянуть в комментарии к этим постам: там тоже много интересного. Последний пост с задачкой вызвал нешуточную дискуссию о разнице между аффиксом и флексией https://t.me/lingvotales/1253 Научно-популярная лекция «Когда языку по-настоящему угрожает опасность». Поговорили и про мат, и про языковую политику. https://t.me/lingvotales/1243 Проблема глубинного и поверхностного синтаксиса: почему в речи мы выбираем разные синтаксические структуры. https://t.me/lingvotales/1218 Задачка по социолингвистике и Е.Д. Поливанов. https://t.me/lingvotales/1215 10 книг для начинающего психолингвиста https://t.me/lingvotales/1214 Концепция Г.А. Золотовой, разграничивающая полнозначные и неполнозначные глаголы https://t.me/lingvotales/1201 Формирование теоретических понятий языкознания происходит так же, как и в других науках, и не является простой суммой регистрируемых эмпирических свойств предмета. https://t.me/lingvotales/1198 https://t.me/lingvotales/1199 Критика идей Н. Хомского. https://t.me/lingvotales/1196 https://t.me/lingvotales/1197 Словарь Х. Вальтера и В.М. Мокиенко «Антипословицы русского народа» и новые кандидаты на попадание в него. https://t.me/lingvotales/1191 Кому в лингвистике жить хорошо? Решаемые и неразрешимые проблемы разных разделов языкознания. https://t.me/lingvotales/1189 https://t.me/lingvotales/1190 Психолингвистические основы методики обучения языку. https://t.me/lingvotales/1182 https://t.me/lingvotales/1183 Согласование времён, или таксис, и средства его выражения. https://t.me/lingvotales/1174 https://t.me/lingvotales/1175

Придумал задачку по типологии. Попробуете решить? Дано: Лексемы ходить, приходить, уходить и все их словоформы (их словоизменительные парадигмы, если кому-то больше нравится). Спрашивается: Если сопоставлять только словоформы этих лексем, то можно ли доказать, что русский язык относится к флективному типу?

Как я понимаю и объясняю предикацию. Меня не удовлетворяют определения типа предикация — это акт соединения независимых предметов мысли, выраженных самостоятельными словами (в норме — предикатом и его актантами), с целью отразить положение дел, событие, ситуацию действительности. Я исхожу из процессов порождения речи и выражения мысли в речи. Вот сейчас передо мной стоит белая кружка с водой, она стоит на столе на подставке, стол — вдоль стены комнаты, комната — часть квартиры, квартира слева по коридору, если сходить, и справа, если выходить, всё это — часть дома, дом — часть улицы и т.д. Всё это — расширяющиеся фрагменты моего образа мира. как остановить эти нагромождения образов, если я хочу сказать только про кружку? У кружки множество свойств, и в зрительном образе они даны сразу все (на самом деле не все, некоторые её свойства нельзя почувствовать, они сверхчувственны, но это отдельный разговор). Я могу соединить в сознании сам этот предмет, кружку, с таким её свойством, как цвет: кружка белая, а могу — с таким свойством, как её положение: кружка стоит, и т.д. Так вот это соединение образа кружки как бы отдельно от её цвета и самого этого цвета — это и есть предикация. Это не любое сопоставление, соположение двух образов в сознании, а как бы их соподчинение — какой образ какому подчинён. Я могу «подчинить» кружку столу: кружка на столе, а могу — стол кружке: стол под кружкой. Хотя в реальности соотношение предметов не меняется, но в мысли и в речи оно может меняться. Это тоже предикация — выбор одного из нескольких возможных соотношений образов в сознании, а именно такого, который необходим для общения. Если существует два варианта соотношения между двумя образами в сознании («А предикат Б» или «Б предикат А»), то при порождении речи выбирается та предикация, которая соответствует мотиву речевой деятельности. Если мотиву соответствуют оба, то выбор случаен. Но обычно это не так, потому что предикация — это ещё и выбор в соответствии с контекстом. Вот почему есть два фактора, влияющих на предикацию: мотив и контекст. Предикация — это как бы установление границ мысли, ограничение, выделение определённого фрагмента образа мира для его последующего выражения в речи. То есть предикация не только ограничивает фрагмент образа мира, структурирует входящие в него образы, она также выделяет именно тот фрагмент и таким способом структурирует в нём фрагменты, которые соответствуют порождаемому высказыванию.

Сегодня на экзамене по языкозу мне подарили вот такую весьма глокую куздру. Любопытно, что то, как она будланула бокра, изображено в виде акта агрессии. И я думаю, это неспроста. Дело в том, что многие звуки и звукосочетания стабильно ассоциируются с определёнными характристиками и эмоциями. Мне сразу вспоминаются два вымышленных слова жепь и ебрило, которые воспринимаются как ругательства. Короче, гуглить или нейронить по запросу "психосемантика, или фоносемантика". Так вот, я думаю, что словоформа будланула ассоциируется с чем-то грубым или агрессивным, поэтому и такой рисунок.

Недавно одна уважаемая коллега спросила меня, чем мне так не нравится теория когнитивной метафоры. А я как психолингвист, понимающий и разделяющий принципы отечественной психолингвистики, считаю, что в ТКМ вообще нет ничего, за что можно уцепиться. Если знаешь теоретико-методологические основы отечественной психолингвистики, то как можно относиться к ТКМ как к серьёзной научной теории, а не как к любопытным сказкам на ночь? Я решил написать основные идеи тех концепций и теорий, которые лежат в основе отечественной психолингвистики и с которыми ТКМ входит в противоречие. И неожиданно для меня самого получился довольно большой текст.

Ещё несколько фрагментов из книжки «Методологические основы синергетики и её социальные аппликации», которые помогают лучше понять, что такое синергетика. Её предмет — это развивающиеся системы, т.е. такие, в которых возникают новая информация и новые свойства. Информация — это запомненный выбор одного варианта изменения данной системы из n возможных и равноправных вариантов. Кроме того, развивающаяся система неустойчива. Неустойчивость — это свойство отклика системы на малые внешние возмущения. Устойчивость или неустойчивость — это внутреннее свойство исследуемой системы, а не результат внешнего воздействия. Особенность его в том, что проявляется оно только при наличии малых внешних воздействий. В силу этого требует ревизии понятие «причины». Обычно под причиной понимают начальные условия (или импульсные внешние воздействия), которые в соответствии с динамикой системы приводят к определенному результату — т. е. следствию. На этом языке слова «вскрыть причинно-следственные связи» означают «понять динамику промежуточных процессов». При этом негласно предполагают, что причины и следствия соизмеримы. Для устойчивых (или нейтральных) процессов это всегда имеет место. В неустойчивых процессах ситуация иная: очень малая величина приводит к следствию, которое по масштабам с причиной не соизмеримо. Обычно в таких случаях говорят, что причиной явилась неустойчивость, а не малое начальное воздействие. При этом, однако, происходит весьма существенный сдвиг понятий: в качестве причины фигурирует внутреннее свойство системы, а не внешнее воздействие. Неустойчивость является тем свойством, которое позволяет ввести в теорию понятие «вероятность». В устойчивых динамических системах оно не употребляется и, более того, не имеет смысла. В неустойчивых системах, напротив, достоверные предсказания не имеют смысла и можно говорить лишь о вероятности того или иного результата. Важно осознавать, что некоторые свойства или «фрагменты» языковой действительности могут описываться как устойчивые системы, и никакой синергетики при этом не нужно. А другие — только как неустойчивые системы, но при этом отход от принципов синергетики чреват ошибками в понимании изучаемых свойств.

Раньше меня сильно раздражало, когда в речи лингвистов я слышал термины из других наук, значения которых они не знают, но которые кажутся им очень нужными и многое объясняющими. Сейчас я отношусь к этому поспокойнее. Одно из таких слов — синергетика. Если вам об этом известна только греческая этимология этого слова, то вот выдержки из маленькой, но очень интересной книги «Методологические основы синергетики и её социальные аппликации» (это фрагменты доклада Д.С. Чернавского на семинаре с таким названием). Синергетика — научное направление, цель которого — объединение наук точных, естественных и гуманитарных. Задачи синергетики — те же, что и в любой другой науке: 1. Спрогнозировать поведение объекта (явления, процесса) в случае, когда это возможно. 2. Отказаться от прогноза, когда в рамках существующих методов (моделей, теорий и т. д.) он невозможен. Т.е. определить границы применимости прогноза, в частности т.н. временной горизонт прогнозирования. 3. Предсказать, каким будет отклик объекта на внешнее воздействие. Особенности синергетики в том, что эти задачи ставятся и решаются в разных областях науки. Поэтому ответить на вопрос «что является предметом синергетики?» непросто. В связи с этим встают дополнительные задачи. 1. Найти общее в явлениях физических — химических, биологических и. т. д. — и сформулировать это общее на математическом языке (т.е. в форме модели). 2. Разработать общий для упомянутых наук язык и понятийный аппарат. Гуманитарии мыслят конкретными образами и аналогиями. Набор образов достаточно широк, но недостаточно чёток. Понятия также определены недостаточно чётко и используются в различных смыслах (что приводит к недоразумениям). Математики мыслят уравнениями и формулами. Здесь понятия определены достаточно чётко, но набор их узок. Представители естественных наук мыслят как естественными (конкретными) образами, так и математическими категориями (речь идёт о теоретических разделах естественных наук). Необходимо разработать язык образов (и связанных с ним понятий), достаточно общих (не обязательно конкретных) и адекватных математическим моделям. Последнее означает, что понятия должны быть определены чётко и однозначно.

Я написал научно-популярную книгу по лингвистике, и сейчас в неё вносит правки редактор издательства. Я назвал свою книгу так же, как цикл научно-популярных лекций — «Языкознание простым языком», но редактор утверждает, что это название воспринимается не как игра слов, а как тавтология, и предлагает другие варианты. Поэтому я решил запузырить опрос. Скажите, пожалуйста, какое название вам нравится больше всего? Если у вас есть лучший вариант названия научпоп книги по языкознанию, напишите его в комменты.

Пятая познавательная модель языка (ПМЯ) начала формироваться во второй половине 20-го века. Разумеется, отдельные идеи и суждения, которые легли в её основу, возникали и раньше, но как способ систематического осмысления языка она появляется в психолингвистике и когнитивной лингвистике. Интегрирующая или синтезирующая ПМЯ. Язык как одна из социально-культурных систем и одно из психофизиологических явлений, язык встроен в систему социально-культурного формирования личности человека и не может рассматриваться вне этой системы. Эту ПМЯ можно назвать также относительной и многообразной (диатропической), поскольку, во-первых, в зависимости от того, внутри какой системы (психика, нейрофизиология, социум и т.д.) рассматривается конкретный фрагмент языковой действительности, в нём проявляются разные свойства, во-вторых, «рядом» с фрагментом языковой действительности имеются переходные величины, имеющие частично свойства этого фрагмента и частично других, отличных от него фрагментов (ср. проблему однозначной границы между словом и не-словом). Язык — это неоднородное континуальное явление, отдельные фрагменты которого отграничиваются от других условно, а их качественные различия проявляются не скачкообразно, а постепенно накапливаются. Познание языка — это интеграция эмпирических и теоретических данных разных наук с их последующим синтезом в теорию, подразумевающую разные способы описания языка. В этой ПМЯ не существует одного-единственного подхода к проблеме языка и мышления, к проблеме языка и социума и т.д. В интегрирующей ПМЯ существенную роль играют не только понятия и принципы конкретных теорий, но также понятия и принципы «между» теориями, позволяющие переходить от одной системы понятий и принципов к другой, позволяющие с минимальными познавательными потерями переходить от одной теории языка к другой.

Познавательная модель языка (ПМЯ) — это набор способов осмысления языковой действительности и утверждений, которые учёному (учёным) настолько наглядны и самоочевидны, что через них принято объяснять (к ним сводить, ими моделировать) все остальные факты и понятия. Обыденная ПМЯ. Язык только как инструмент общения людей, как множества частностей. Язык — это набор правил, которые изучают в школе. Научное познание языка — это уточнение и исправление правил и алгоритмов использования языка в общении с конкретными людьми. Магическая ПМЯ. Язык как выражение скрытых культурных смыслов («культура закодирована в языке»). Научное познание языка — это разгадывание, расшифровка культурных явлений, мировоззрения народа, менталитета. Механическая ПМЯ. Язык как механизм, имеющий внутри себя механически взаимодействующие составные части и столь же механически взаимодействующий с другими явлениями (идея языковых уровней, раннее сравнительно-исторические языкознание, теория стратов, «язык развивается по своим внутренним законам»). Познание языка — это разложение его на составные части и исследование их в отдельности. Структуралистская ПМЯ. Язык, в котором принято обращаться с усреднёнными, структурированными оппозициями и обобщениями вместо самих языковых единиц. Такая замена позволяет применять к языковым единицам одинаковые процедуры анализа в разных контекстах или вообще вне какого бы то ни было контекста — в абстрактной системе. Но такая замена может приводить к потере самой сути дела. Например, упускается из виду, что реально в общении людей используются не усреднённые оппозиции, а сами единичные объекты в их разнообразии. Если эти единичные объекты хоть чуть сложнее, чем структурированные обобщения, усреднённые оппозиции (например, имеют социальную или культурную «нагрузку»), то использование их в речи не поддаётся предсказанию и объяснению.

Запись вчерашней лекции из цикла «Языкознание простым языком» Отвечая на один вопрос, я запутался в собственных мыслях, и хочу кое-что уточнить. Вопрос был про употребление матов. Я думаю, что акт употребления не просто ругательств, а именно сильно табуированных ругательств всегда обусловлен тремя факторами: 1) это выражение эмоций, 2) это выражение причастности собеседников к одной или разным социальным группам, т.е. акт социальной идентификации (но не социальной детерминации!), 3) это акт индивидуально-личностной идентификации. Например, говоря о том, как прошёл мой день, я хочу сказать, что прошёл он не просто плохо, а… ну прям вот чудовищно плохо. В речи многих людей маты как будто перестали быть средством выражения эмоций, а стали дискурсивными словами, словами-связками. Лично ящетаю, это не так. Просто интенсивность тех эмоций, которые выражаются с помощью матов, снизилась. И если раньше маты употреблялись для выражения сильных эмоций (в чём у меня тоже большие сомнения), то теперь многие люди употребляют их, находясь в любом не-нейтральном эмоциональном состоянии. Грубо говоря, человек матерится, просто потому что ему интересно общаться с собеседником, хотя сам предмет разговора может и не быть каким-то особенным. Поймите меня правильно, я не призываю всех материться. Культура речи состоит не в том, чтоб никогда не ругаться и всегда говорить «грамотно», а в том, чтобы знать, когда это необходимо, когда допустимо, а когда недопустимо.

Напоминание про лекцию в СПб Уже завтра в 14:30 пройдёт моя научно-популярная лекция на тему «Когда языку по-настоящему угрожает опасность». Ясно, что говорить будем не про заимствования и прочую «порчу» языка, а про более серьёзные социолингвистические вещи. Встречаемся, как обычно, в библиотеке им. Маяковского, наб. Фонтанки, 44, медиахолл. Вход свободный, но если у вас есть читательский билет, возьмите его.