Майя, как это называется?!

Как все начиналось? Нашла вам ту самую статью, которую не взяли в "Жить Интересно" и если вы думаете, что таким как я не отказывают - то отказывают и еще как. "Первым делом надо было менять что-то в сфере финансов. И я поменяла. Переместилась с детьми из трешки в одну комнату и сдала остальные две через Airb-n-b. Стирка белья, глажка и готовка на ораву желающих пожить в двух минутах ходьбы от метро - отличное лекарство от хандры. Ты просто ухайдакиваешься до визга и дальше спишь без снов. Если удастся. А если не удастся, то пьешь водку на кухне с Антонио из Бразилии, с Педро из Кон-Чего-то, с Джоном из Германии и его женой… В общем, ты уже не твердо помнишь имена и города, но продолжаешь пить, мыть и спать в подходящие моменты. Порой они говорят тебе: “Слушай, ты так классно рассказываешь, почему ты не пишешь?” Что-то тупо шевелится внутри, ты вспоминаешь, что когда-то была журналистом, работала в крутых журналах и снова забываешь об этом за глажкой и стиркой. Через какое-то время привычка берет свое, тебя находят через десятые руки старые заказчики и ты обнаруживаешь, что тексты опять составляют какой-то внушительный кусок твоего дохода. И даже пиар. И еще кое-что новое, чего не было до этих отношений. В какой-то момент ты мчишь на встречу с клиентом и понимаешь, что твоя квартира снова целиком твоя… Просто тебе уже достаточно денег на нее и больше не нужны соседи. Опа." Больше частей той старой истории - https://telegra.ph/Kogda-vse-ruhnulo-a-ya-ostalas-08-15

Ни - па - лу - чи - лось! Полезла искать одну свою статью, которую когда-то не взяли в "Жить Интересно" за too much соплей. Я ее закинула в Сноб и теперь ее и там нет. С ними так бывает, штош. Зато, как обычно в Гугле бывает, нашла еще одну статью, которую в свое время не взяли в Women Helath, драматически меня оборжав. У нее что-то около сотни тысяч перепечаток. И даже фраза "период монады", так позабавившая редакцию Women Health, никого не смутила. Потом нашла несколько статей, которые до сих пор болтаются в "Букнике". Они перестали со мной сотрудничать примерно через год после начала, сказав, что мои статьи плохо читают. Это теперь я знаю, что год удерживать внимание аудитории на не слишком популярной теме никому-не-известной-девочкой без особого пиара - история на грани фантастики. А тогда я честно верила, что я бездарный урод. Стала вспоминать, сколько же всего у меня не получилось. Только за это лето я обсудила десятки проектов с десятком людей. Из большей части не выросло ничего. Буквально парочка проклевываются тонкими росточками. Сколько статей я написала в стол и нигде не опубликовала - не сосчитать. Сколько раз я обсудила с людьми все до мелочей, а потом сделала не то, что им нужно и они тактично слились - не перебрать. Сколько раз я отчаивалась и думала, что пора завязывать с текстами и идти в кассирши в "Пятерочке" - подумать страшно. Но каждый раз получалось что-то. Пусть не то, что я планировала. Не публикация в журнале, а популярный пост. Не сотрудничество, а приятельство. Не то, а это. Но все равно получалось. Наверное, именно это мне хочется сейчас сказать самой себе, а может и кому-то из вас. Как-то будет. Не бывает так, чтобы никак не было. А потом мы еще и обнаружим, что все к лучшему.

Работает лонгрид, работает контент-план, работает ролик... Расскажу про карго-культ. Когда-то - а точнее, во время Второй Мировой войны - Америка мерилась чем-то там с Японией. Мотаясь сурово по делу военному вдоль и поперек Тихого океана, американские джедаи высаживались на всяких диких островах и строили там базы и аэродромы. Неудивительно, что на остров они при этом притаскивали много всего, и часть этого "многовсего" перепадала туземцам. Иногда перепадало столько, что туземцы бросали свои привычные игры с землей и скотом и полностью переходили на еду с барского плеча. Объяснение происходящему было найдено такое: еду им посылают духи предков, а белые перехватывают и присваивают припасы, отдавая им лишь часть. Когда американцы кончились в связи с окончанием войны, то туземцы остались без привычной еды и.... Из кокосовых пальм и соломы они построили точные копии взлётно-посадочных полос, аэропортов и радиовышек. Члены культа строят их, веря в то, что эти постройки привлекут заполненные грузом (cargo) транспортные самолёты aka посланников духов. Чтобы получить «манну небесную» и увидеть падающие парашюты, прилетающие самолёты или прибывающие корабли, островитяне имитируют действия солдат, моряков и лётчиков. Они делают наушники из дерева и прикладывают их к ушам, сидя в типа-будке. Они изображают сигналы посадки на деревянной же типа-полосе. Они зажигают факелы для освещения этих полос и маяков. Вернемся к нашим баранам, ака продвижение в интернете. У кого-то работают лонгриды. В смысле, он легко и с удовольствием пишет длинные тексты и к нему приходят клиенты. Что делают современные туземцы? Правильно, пытаются воспроизводить лонгриды, максимально подробно копируя структуру у того чувака, который их пишет. Получаются тонны статей а-ля Ильяхов, а Ильяхов как был один, так и остается. У кого-то работают прямые эфиры. Тогда наши новые туземские начинают один за одним улучшать благосостояние компаний, продающий хромакеи, видеокамеры, микрофоны и проф. наушники. Им кажется, что сейчас-то и им обломится кусочего мирового капитала. А те, кому было в кайф болтать в полустертую камеру ноутбука, и не знают, что основали очередной карго-культ. Ну вы поняли идею, да? Ролики в Ютьюбе, прямые эфиры в ФБ, сторителлинг или инфостиль - социальные сети то и дело обрушивают на нас священную информацию об очередной кнопке "Деньги", без которой ваш бизнес умрет. Но на самом деле ваш бизнес умрет, если вы подобно туземцам бросите вспахивать ваши поля и кормить ваш скот и будете искать кнопку "деньги". Как говорит одна моя знакомая: "Если денег нет у вас и они пока у кого-то другого - давайте выясним, за что он вам их заплатит. А потом все остальное". Какое отношение это имеет к продвижению? Подумайте, а я завтра продолжу ;)

«А если мне не понравится?» Этот вопрос заказчик держит в голове весь разговор и не задаёт — боится показаться недоверчивым. Задавайте. Из всей серии этот вопрос единственный, который защищает вас. Мой ответ: если вам не понравится — значит, мы не договорились на входе. Не о правках, а о том, что текст должен сделать и с кем он разговаривает. Когда это проговорено, «не понравилось» превращается в конкретное: тут не мой голос, тут неправда, тут читатель не поймёт. С таким можно работать. Договориться на входе — это четыре вопроса, и задать их можете вы сами, не дожидаясь райтера. Что человек должен сделать, дочитав: перейти, написать, ответить, поделиться. По чему мы поймём, что получилось. Чего в тексте быть не должно — слова, обороты, интонации, которые вы за собой не признаёте. И на каком вашем тексте видно, как вы звучите, когда звучите собой. Однажды заказчица сказала мне про готовый текст: всё верно, но я так не говорю. Мы сели и час разбирали, как она говорит. Оказалось, она никогда не начинает с утверждения — только с вопроса. Этого не было ни в одном брифе, потому что я не спросила. А «просто не то» без объяснения — счёт, который выставляют в конце за разговор, не состоявшийся в начале. И тут виноваты оба. Так что спрашивайте заранее — и меня, и любого, с кем работаете. А что вы однажды не спросили у подрядчика и потом пожалели?

У меня тут пост в фейсбучике залете про то, что я некрасивая. Ну и, круги по воде, конечно, догоняют. Например, после нескольких экспертных разборов моей некрасивости я внезапно получила возможность оценить представления коллег о бережности. И вот это уже, пожалуй, гораздо интереснее. Есть очень популярный способ делать экспертный контент: взять кого-нибудь живого и от него оттолкнуться. Копирайтер видит в ленте плохой, с его точки зрения, пост и пишет разбор: смотрите, какие ошибки здесь совершены и как надо было написать. Маркетолог разбирает чужой запуск. Психолог читает чей-то личный пост и объясняет, какие защиты, травмы, комплексы и сценарии стоят за словами автора. Это удобно: тебе не нужен собственный кейс, не нужно получать разрешение клиента на публикацию, не нужно придумывать пример. Материал лежит прямо в ленте, а если исходный пост ещё и залетел, алгоритмы будут только рады продолжению банкета. Формально всё вроде чисто. Пост публичный. Человек сам написал. Никто ничего не украл. Но мне всё время хочется задать другой вопрос: а насколько это экологично? Потому что публичность текста ещё не означает, что человек сделал публичным всё остальное. Если я выложила рекламный текст, я действительно предложила публике рекламный текст, и его вполне можно обсуждать как текст. Но если я написала о своём одиночестве, теле, разводе, страхе, отношениях или трудностях со знакомствами, из этого совершенно автоматически не следует, что я согласилась стать бесплатным клиническим материалом для психолога. И такая сижу и жду, как он сейчас объяснит своим подписчикам, что со мной на самом деле происходит. Особенно интересно мне это именно в случае психологов. Потому что бережность, кажется, должна быть одним из дефолтных требований к этой профессии. И бережность проверяется не только тогда, когда перед тобой сидит платный клиент, включена профессиональная роль и ты знаешь правила конфиденциальности. Гораздо интереснее посмотреть, что происходит с этой бережностью, когда перед тобой просто очень удобный инфоповод, который можно быстро превратить в охваты. У меня, кстати, уже был такой опыт лет двадцать назад. Я была клиенткой публичного психолога, которая вела очень популярный блог в Живом Журнале и иногда публиковала там собирательные случаи из практики. И меня периодически спрашивали знакомые: «О, это же она про тебя написала?» Иногда это вообще была не я. Но сам факт, что такой вопрос регулярно возникал, означал, что полной анонимности уже не было. И это довольно специфическое ощущение: читать блог своего психолога и думать, не лежишь ли ты сейчас где-нибудь на этом публичном операционном столе, пусть даже без имени и с изменённым возрастом. Прошло двадцать лет, а ощущение, оказывается, никуда не делось. Только теперь для того, чтобы стать кейсом психолога, даже не обязательно быть его клиентом. Иногда достаточно просто что-нибудь написать в собственной ленте. И вот здесь мне кажется важным смотреть на экспертный блог немного иначе. Не только на то, насколько умно человек разбирает других, насколько убедительно ставит диагноз ситуации и сколько профессиональных терминов умеет употребить. А ещё на то, как этот человек обращается с чужой уязвимостью, пока демонстрирует свою экспертизу. Потому что текст всегда сообщает о своём авторе немного больше, чем автор собирался сообщить. Эксперт хотел показать: «смотрите, как хорошо я понимаю людей». А заодно показал: «вот таким образом я считаю допустимым обращаться с человеком, если его история оказалась удобным материалом для моего контента». И, наверное, когда мы выбираем психолога, коуча, консультанта или вообще любого эксперта, имеет смысл иногда задавать себе простой вопрос: если мне сейчас так нравится, как эффектно он препарирует кого-то другого, готова ли я однажды оказаться на месте этого другого? Потому что следующим кейсом вполне можете оказаться вы.

«Не обидно, что книга выйдет под чужим именем?» Спрашивают почти сочувственно. Как про несправедливость, с которой я смирилась. Неприличным вопрос делает предположение: настоящий автор пишет своё, а тот, кто пишет за других, — недоавтор, который не смог. Мой ответ: нет, не обидно. У меня девять своих книг, и я знаю разницу между двумя работами. Когда я пишу своё — я разбираюсь со своим. Когда пишу за другого — разбираюсь с чужим, и это отдельное умение: залезть внутрь человека, найти там то, что он сам сформулировать не может, и отдать ему обратно его же голосом, а не своим. Обидно бывает в другом месте. Когда человек, за которого написано, начинает верить, что написал сам. Но это не про имя на обложке. А вот вопрос, который идёт следом, — неприличный по-настоящему. И задают его не заказчики, а близкие. «А своё-то когда?» В нём спрятано: то, что вы делаете сейчас, — не совсем то. Настоящее ещё впереди, а пока вы разменялись. Мне его уже не задают — девять книг закрывают вопрос. Задают тем, у кого их пока нет: пиши в блог, пиши для клиентов, но настоящее-то когда. И человек соглашается, потому что возразить нечем. А возразить есть что. «Своим» принято считать один жанр — роман, желательно толстый. Система архетипов, которую я строю несколько лет, — своё. Пост, который читают тридцать тысяч человек, — своё. То, что оно не переплетено, не делает его чужим. Поэтому вопрос стоит переворачивать. Не «когда вы начнёте своё», а «что вы считаете своим и почему именно это». У большинства спрашивающих ответа на вторую часть нет — они повторяют чужую иерархию жанров, не проверив, своя ли она. Спрашивайте дальше, отвечу на всё, что кажется неудобным. А вам что говорят про вашу работу — что в ней считают не совсем настоящим? Абзац про «мой ответ: своё — прямо сейчас» снят: он говорил за вас то, что вам защищать не нужно. Возражение теперь делается не от себя, а за тех, кому этот вопрос достаётся, — и дальше всё держится.

Совсем скоро начинаем эфир с Натальей Стародуб. Кто же она по архетипу? Мне, как автору системы, очень интересно узнать про человека, который пишет про себя: «Мне кажется, глядя на меня, не скажешь, замужем ли я, есть ли у меня дети, кем я работаю. Будто вышла за пределы социальных ролей. Мне хочется использовать себя как инструмент в руках большого потока жизни и помогать другим». Приходите на эфир в 19:00, проведем вместе это время. Пишите в бот слово АВТОР, он выдаст ссылку.

В эфир пойду сегодня. Приходите повидаемся, сто лет не)

Сегодня хочу просто болтать без всяких постов и планов. Можно задавать любые вопросы - рабочие и не рабочие - которые вы давно хотели мне задать, но было негде, стремно, неуместно и так далее. У меня сегодня такой рабочий день, в котором много нудянки и технической суеты, ваши вопросы помогут переключиться и порадуют. Гоу?

Давайте опишем вашу целевую аудиторию Представьте: у женщины пятнадцать лет онлайн-бизнес. Он работает, приносит деньги, кормит её и ее команду. И вот в очередной раз она нанимает специалиста — проджекта, таргетолога, эсэмэмщика, любого специалиста. И почему-то каждый разговор начинается одинаково: у вас на сайте ничего непонятно, давайте поменяем продукты, давайте начнём с описания вашей целевой аудитории и её болей. Более целевой аудитории, чем та, которая десять - пятнадцать лет несёт ей деньги, в природе не бывает. Я не хочу делать вид, что ца и ее боли - это глупость. Описание аудитории — нормальный рабочий инструмент, и я понимаю, откуда он берётся. Человека учили заходить на незнакомый рынок: продукт есть, покупателя нет, надо откуда-то начать. Таблица болей — это способ начать, когда своего видения рынка ещё нет. Да, начинать правда надо откуда-то. Проблема начинактся, когда специалист приносит эту свою таблицу туда, где рынок знают. Скажу страшное. Ни один мой продукт не родился из описания целевой аудитории. Серия книг «Деньги. Замуж. Похудеть» началась с того, что я увидела: психологи работают по учебникам, написанным в конце двадцатого века. До победившего интернета, до ковида, до пиздецариума последних лет. Я плнимала, что современного профессионального разговора о деньгах в паре, об отношениях и об отношении к телу просто нет. Не «клиенту больно» — в профессии дыра. Мастерская бизнес-архетипирования появилась, когда желающих типироваться стало больше, чем я была готова принять по своей ставке. Мне было неинтересно делать это самой и много. Я решила обучить людей, которые будут делать это дешевле меня. Не «клиент страдает» — спрос упёрся в мой час. Копирайтеров я начала учить, потому что хотела, чтобы на рынке были люди, работающие по моим стандартам, которых мне не стыдно порекомендовать. Мне нужен был кто-то, кому можно передать работу. Во всех трёх случаях я смотрела не на боли клиента, а на место, где рынок не додаёт. Продукт вырастал из зазора между реальностью и тем будущим, которое видела я. Эта насмотренность и есть то, за чем ко мне приходят. Мои годы внутри рынка дают способность видеть дыру раньше, чем она станет запросом. Процедура её не заменяет. Она её обнуляет: предлагает начать с нуля там, где нуля давно нет. При этом вопросы у специалиста должны быть. Просто другого сорта. - Майя, а что для вас ваша система «Видимо-Невидимо»? Что вы хотели, когда её создавали? Что из задуманного удалось, а что ещё нет? Что у неё впереди? Если задача — чтобы системой пользовалось больше людей, какие продукты, как вам кажется, сделали бы её проще и доступнее? Вот после таких вопросов начинается конкретный разговор. Разница между двумя наборами не в вежливости. В первом приглашенный эксперт — специалист, а вы источник сырья для его таблицы. Во втором эксперт — вы, а он тот, кто умеет с этим ресурсом обойтись. А вы что отвечаете, когда вам очередной копирайтер предлагает описать вашу целевую аудиторию?

«Это вы написали или нейросеть?» Продолжаю серию про неприличные вопросы к райтеру. Такое спрашивают с интонацией разоблачения. Как будто поймали. Неприличным вопрос считается потому, что в нём слышится обвинение: вы взяли деньги, а работу сделала машина. И райтеры на него огрызаются: сам, конечно, руками, от начала до конца. Мой ответ: я работаю с нейросетью, и это не секрет. Я наговариваю текст голосом, машина собирает из диктовки черновик, дальше я правлю — до тех пор, пока в тексте не встанет моя интонация. Тот же процесс, что был у меня с расшифровщиком и редактором, только быстрее. На днях я наговорила абзац про то, как читают тексты в ленте. Машина собрала его в три ровных предложения — и смысл ушёл, потому что у меня в середине была пауза, а у неё пауз нет. Ставила обратно руками. Так что вопрос, который стоило бы задавать вместо этого: чья тут мысль? Машина не придумала ни одного моего хода. Она собрала то, что я наговорила, и убрала повторы. Если бы вместо мысли было пусто, никакая нейросеть этого бы не спрятала — вы бы почувствовали на второй фразе. Спрашивайте дальше. Про сроки, про правки, про «а можно я напишу, а вы поправите» — отвечу на всё, что кажется неудобным.

Личный бренд требует самоотречения Сколько всего вы умеете — и сколько из этого стоит у вас на визитке? Ко мне приходят за личным брендом: стать заметнее, перейти в другое качество. И книга или сайт для человека — фундаментальное произведение, ему это важно до дрожи. В этом году я собираю серию «Деньги, замуж, похудеть». Три книги, почти семьдесят имён, моя работа на каждой странице. Моей фамилии на обложках нет. И нет, не потому, что мне всё равно. Потому что я не про деньги, не про замуж и не про похудеть. Моё имя работает на другое, и каждая обложка не по теме его размывает. Поэтому, да: личный бренд требует самоотречения. Не в том смысле, в котором вы подумали, а в том, что в кадр попадёт не всё, что у вас есть. Не все навыки, не все знания, не все ваши идентичности. Потому что бренд — это не сколько инструментов вы держите. Это ради чего вы их держите. И, если что, я много раз видела визитку длиной в два метра: и там, и тут, и ещё пять пунктов. А рядом визитка в два слова — и под ней глубина Байкала. Вот только засада в том, что сам про себя не поймёшь - где Байкал, а где к хвостику прилипло. Изнутри все ваши умения выглядят одинаково настоящими: вы правда это умеете, правда этому учились, правда за это платят. Разницу видно только снаружи. Человек послушает вас двадцать минут и скажет: слушай, вот это — просто твои инструменты, а ты-то вся вон про что. Со мной это делали. И каждый раз я сначала спорила, а потом обнаруживала, что права не я. Собираю в сентябре группу владельцев бизнеса: восемь человек, два месяца, каждую субботу. Смотрим друг на друга и называем то, что человек про себя не видит, — в бизнесе, в команде, в том, как он выглядит на рынке. porusski.pro/group

«Сколько стоит текст?» Решила собрать вам серию якобы неприличных вопросов к райтеру. Если есть свои - дополняйте, тоже отвечу. Первый, конечно, про деньги. Спрашивают шёпотом. Как будто спросили про зарплату или про вес. Неприличным этот вопрос сделали сами райтеры. Потому что отвечать на него — значит назвать цифру, которую невозможно обосновать привычным способом. За текст платят не по объёму: страница может стоить пять тысяч и может стоить сто, и это будет одна и та же страница по количеству знаков. Мой ответ: текст стоит столько, сколько стоит то, что он должен сделать. Пост, после которого приходят двадцать заявок, и пост, который просто был опубликован, — разные работы, хотя выглядят одинаково. Когда вы спрашиваете «сколько стоит текст», вы задаёте вопрос, на который нет ответа. Спросите «сколько стоит, чтобы после этого текста ко мне пришли люди» — и вам ответят. Неудобно тут не то, что дорого. Неудобно то, что заказчик редко знает, чего хочет от текста, а спросить про цену проще, чем про результат.

Вы уверены, что знаете, чего вы не умеете? На днях мне писали про КопиБар. Это был клуб копирайтеров — ковид, все по домам, и мы сделали место, где можно собраться. Смотрели рекламные fuck-up nights, придумывали и пели песни, разбирали тексты, вместе делали лендинги, писали посты и тут же их критиковали, жаловались на заказчиков, поддерживали друг друга. Люди оттуда до сих пор дружат, работают вместе и вспоминают, как это было. Клуб не дожил. И когда я сейчас смотрю, почему, я вижу три вещи, каждую из которых я тогда не умела. Но дело даже не в этом — я не знала, что это отдельные умения. Мне казалось, что клуб — это просто хорошая идея плюс люди. Первое: я не различала свои продукты. У меня были курсы и был клуб, и я не понимала, что они устроены под разное. В результате люди, которые купили клуб, перестали ходить на курсы. Продукты начали есть друг друга, а я смотрела на это и не понимала, что происходит. Второе: я не знала, что группа сползает в нытьё по устройству, а не по слабости характера. Люди, которые долго общаются со мной, в какой-то момент перестают говорить профессионально и начинают жаловаться. Я тогда считала, что это выбор человека, и объясняла, что надо не ныть, а действовать. Я тогда ещё не пришла к архетипам и была уверена, что все устроены как Царевич: сейчас соберутся и пойдут. Сегодня я знаю, что с этим работают правилами и форматом, а не увещеваниями. Третье: я собрала клуб на себя и не видела, что собираю его на себя. Это не было решением. Это был единственный способ, которым я тогда умела собирать. Клубов у меня было два одновременно, и однажды я обнаружила, что у меня шестнадцать вебинаров в месяц. Каждая из этих трёх вещей оказалась отдельным навыком, о существовании которого я не подозревала. Цену я узнала раньше, чем название. Нынешний клуб мы собирали иначе. Он разведён с другими продуктами, у него есть правила про то, что происходит внутри, и построен он так, чтобы работать без меня: семь веток, кураторы каждой своего архетипа, кураторы меняются, встречи ведут они. Был месяц, когда ни меня, ни Насти не было вовсе. Клуб прожил год и живёт дальше. Умение делегировать я взяла у человека, для которого это было естественно, — и это был первый раз, когда я строила продукт, задав себе задачу в нём отсутствовать. А теперь то, ради чего я это пишу. Слепое пятно нельзя увидеть по заказу. И вот в чём засада: своё вы не увидите вообще. Не потому что плохо стараетесь — потому что оно слепое. Вы смотрите ровно туда и видите пустое место, а на месте пустоты стоит объяснение: люди, сезон, рынок, усталость. Своё слепое пятно видно только в чужих глазах. Когда сидит человек, который ведёт бизнес того же размера, слушает, как вы объясняете, почему у вас третий год не работает одно и то же, — и говорит: слушай, а ты вообще слышишь, что ты сейчас сказала? Я эти три вещи узнала поштучно, каждую отдельной ценой, и каждый раз задним числом. Собираю в сентябре группу владельцев ровно про это: восемь человек, два месяца, каждую субботу разбираем то, что у каждого не работает по третьему кругу. Не я вам объясняю — мы смотрим друг на друга и называем то, что человек про себя не видит. porusski.pro/group

Взрослым очень, очень сложно играть. Не потому что не умеют — умели же когда-то. А потому что забыли, что игра — это процесс. Что смысл игры в том, чтобы играть. А не в том, чтобы в конце что-то получить и проверить: устроило оно меня или нет. Взрослый заходит в игру — и сразу тянется к результату. По тесту ведёт прекрасно, доходит до финала, жмёт «хочу результат». А дальше: «а мне дали не то». «А чо вопросов так мало». «А чо так много». «А я не я, и лошадь не моя». И можно сто раз написать прямо в тесте: это игрушка. Это понарошку. Это не диагноз и не приговор. Всё равно прочитают через взрослую оптику — где всё должно быть по делу, полезно и правильно. Где ты вкладываешь — и тебе за это выдают. Ровно то, что ждал. В нужном количестве. Ни вопросом больше. И, кажется, поэтому нам так тяжело даются праздники. И так часто разочаровывают. Потому что праздник — тоже процесс, а не результат. А мы приходим на него с чек-листом. Все ли собрались. Все ли поздравили. То ли подарили. Тот ли тон. Столько ли внимания, сколько я вложил. И пока ты сверяешь галочки, радоваться некогда — да и нечему. У радости просто нет шанса: ты её сам съел. Своей взрослой бухгалтерией. Ребёнок так не умеет. Ребёнок играет, потому что играется, и радуется празднику, потому что праздник. Он не спрашивает у песочницы и у ёлки, оправдали ли они его ожидания. Он просто в них. А мы всё хотим, чтобы мир работал так, как мы ждём. А не так, как он на самом деле устроен. И вот это, кажется, и есть самое сложное — что в игре, что в празднике. Разрешить себе, чтобы вышло не по-твоему. Побыть в процессе, не зная заранее, чем кончится. Не считать. Не оценивать. Просто побыть.

Нового словаря не бывает в одиночку Слова из прошлого поста никуда не делись. А какими словами вы называете себя, когда объясняете, чем занимаетесь? Обычно оказывается, что никакими. «Ну, у меня свой бизнес». «Я типа консультирую». «Мы делаем проекты». Человек мнётся, потому что ни одно слово не подходит: старые — с запашком, новые — из чужого лексикона, где всё «масштабируют» и «упаковывают». Своё слово нельзя придумать за письменным столом. Его нельзя взять из книжки. Оно заводится только в разговоре — когда несколько человек делают примерно одно и то же и им нужно объяснить это друг другу. Один говорит криво, второй поправляет, третий выдаёт формулировку, от которой всех отпускает. Так появляется язык. Он всегда общий, никогда не личный. Поэтому вопрос не в том, где взять слово. Вопрос в том, с кем разговаривать. И здесь есть засада: разговор идёт не с кем угодно. Он идёт с равными — не по обороту, а по устройству бизнеса. Человеку, который работает один, нужны такие же одиночки. У них общие вопросы: как поднять цену, что делать, когда заболел, где взять следующего клиента. У меня для этого есть клуб — он живой, он работает, и там как раз происходит то, ради чего люди приходят: не одному. Но есть разговор, который в клубе не заводится. Когда у тебя пять человек на зарплате, ты перестаёшь быть тем, кто делает работу, и становишься тем, кто отвечает, чтобы её сделали. И вопросы у тебя другие: как сказать своему человеку, что он не тянет. Что делать, когда ты уже не хочешь этим заниматься, а на тебе люди. Почему ты третий год упираешься в один и тот же потолок и объясняешь это рынком. Это не то, что произносят при двадцати слушателях. Это говорят вполголоса, тем, кто в такой же ситуации и может понять. Поэтому — восемь человек. Верб, что за таким столом можно сказать вслух то, что при большем зале останется невысказанным. План такой: у каждого команда, бизнес примерно одного размера и желание говорить. Смотрим друг на друга и называем то, что человек про себя не видит — в бизнесе, в команде, в том, как он выглядит на рынке. И заодно ищем слова, которых пока нет. porusski.pro/group

Про своего деда я знаю два факта. Первый. В сорок первом Яков Учитель с семьёй на корабле уходил из Одессы — город начали бомбить. Из порта в тот день отходили два корабля. Один разбомбили и он затонул. На втором была моя бабушка, и во время бомбёжки, двадцать пятого июля, у неё родился сын — мой отец. На девятый день положено делать мальчикам обрезание. И как раз тогда корабль где-то пришвартовался, Яков сошёл на берег и спросил, где найти моэля. Ему сказали: в местечке, четырнадцать километров отсюда. Он пошёл. Моэль оказался восьмидесятилетним стариком, который такую дорогу пройти не мог. Яков понёс его на себе. Туда и обратно четырнадцать километров, с человеком на спине, чтобы всё было сделано на девятый день, как положено. Второй факт. Яков сидел за фарцовку. Кажется, отец говорил, что дед продавал болоньевые плащи. Их в Советском Союзе просто не было. Для Якова это стало тем, что мы теперь называем бизнес: он их где-то доставал и продавал. В СССР за это сажали. Всё. Больше я о нём не знаю ничего. Яков Учитель, из Одессы — это я знаю. Как он выглядел, как жил, что любил, сколько ему дали, когда вышел? Ничего. Потому что мой отец стыдился этой истории всю жизнь. Рассказал о ней один раз, в проброс: отца посадили за фарцу, не спрашивай. Я и не спрашивала больше никогда. А ведь оба факта — про одно и то же. Человек идёт туда, где нет того, что нужно, и добывает. За моэля через четырнадцать километров на своей спине его помнят с нежностью. За плащи, которых в стране не было, он получил срок и исчез из семейной памяти целиком. До девяносто первого года в Уголовном кодексе была статья за спекуляцию: скупка и перепродажа с целью наживы. Приглядитесь к словам, которые от неё остались: барыга, торгаш, наживается. Ни в одном нет обмана. Есть только выгода. Для того, кто обманул покупателя, отдельного ругательства у нас как-то не завелось. Для того, кто заработал, — целых три. Интересно, что статью отменили тридцать с лишним лет назад. Словарь работает до сих пор, автоматически, у людей, родившихся много позже. Стыд пережил статью. И вот его цена. Не срок, а то, что от человека остались две истории вместо жизни, и вторую произносили шёпотом. Восемьдесят пять лет назад, ровно в эти дни, Яков нёс на спине старика через четырнадцать километров. Сегодня я его вспоминаю и мысленно говорю: дед, спасибо, что я такая как есть. Я ведь в тебя, дед. А вы знаете, в кого вы?)

Это очень, очень смешно и совершенно невероятно Вы не поверите, но не рассказать не могу. После того как я написала в фб, что я некрасивая, комментаторы три дня обсуждали нужен мне тренер, стилист или сразу пластический хирург. В общем, Боженька решил тоже высказаться. Почерк узнаю по непредсказуемости. Пошла я сегодня по свежачку к терапевту. Разговаривать про всё это: считаю ли я себя красивой, считаю ли я себя некрасивой, как мне с тем, что столько человек написали мне, что со мной надо сделать и т.п Вышла от терапевта выжатая и голодная как волк, решила поесть в Osteria Spaghetti в Климентовском. Там фишка: все едят спагетти и все пачкаются, поэтому официант каждому повязывает на грудь фирменный слюнявчик. Прикиньте, весь зал сидит в слюнявчиках. Такой обед в детском саду и взрослые люди, внезапно все трогательные, как трёхлетки. Не улыбаться и не разглядывать не возможно. Еще бы ножками под столом болтали и все, полное сходство. Сижу, короче, разглядываю. Вдруг мужчина, сидевший за соседним столиком поворачивается ко мне, и говорит: ты красивая. Я говорю: спасибо вам большое. Мужчина за другим столиком в этот момент ест тирамису. Оборачивается, на того мужика, на меня, улыбается и спрашивает: хотите кусочек? Я говорю честно: очень хочу, я дико голодная. Он говорит: так берите скорей, вот приборы. Я сажусь напротив него, беру вилку, отламываю кусок (смертельно стыдно, но дико вкусно))). Он смотрит и говорит: вы так вкусно едите, оставайтесь. Я говорю: нет, спасибо. Возвращаюсь к себе. Мне приносят мою еду, я обедаю. И тут первый, уходя, подходит ко мне, целует руку и говорит: хорошего вам дня, вы такая замечательная. Мне кажется, это идеальный постскриптум к майесрачу. И напоминание, что я не только блогер, но и девочка. Пора себя беречь.

Мои незакрытые скобки Оборот вырос вдвое. Людей стало больше. Клиентов больше. Денег через кассу проходит столько, сколько три года назад казалось мечтой. А свободной головы стало меньше. Понимаете, да? Не времени — головы. Времени иногда даже больше: вас уже не зовут на каждую встречу, часть работы делают без вас. Но думать вы не можете. Садитесь думать — и через минуту оказываетесь в чате, где надо решить, можно ли вернуть клиенту деньги. Я долго не могла назвать, что именно выросло вместе с бизнесом. Работа? Нет, работы стало меньше. Ответственность? Она была и раньше, с первого клиента. Как будто просто выросло количество открытых вопросов, которые не могут закрыться без меня. Вот это и есть та штука. У каждого решения, которое замкнуто на владельца, есть хвост: пока оно не принято, оно висит. Одно висящее решение — ерунда. Двадцать висящих решений — это уже фон, который не выключается. Вы не работаете двадцать раз. Вы носите двадцать незакрытых скобок. И масштаб тут работает против вас. Чем больше бизнес, тем больше вопросов рождается в единицу времени. А количество вопросов, которые могут закрыться без вас, растёт гораздо медленнее — оно упирается не в людей, а в то, сколько решений вы отдали по-настоящему. Отсюда странный эффект: рост ощущается не как облегчение, а как сужение. Больше денег, больше людей, меньше воздуха в голове. Я называю это незакрытые скобки. Не нагрузка, не ответственность, не выгорание — именно они. Скобка открывается в момент, когда вопрос возник, и закрывается, когда решение принято. Всё время между — ваша голова. Проверить просто. Посчитайте не задачи, а сколько вопросов сейчас ждут именно вашего ответа. Не «сделать», а «решить». Если их больше десяти — дело не в том, что вы медленно работаете.

Феномен разделенного управления У меня был человек, который закрывал собой всё управление. Он ушёл. Я сделала единственное разумное: раздала направления нескольким. Этому — одно, этой — другое, той — третье. Каждый взял своё, каждый справляется. А мне стало тяжелее, чем было. Я долго думала почему так, и придумала название: феномен разделенного управления. Когда управление держал один человек, он снимал его с меня целиком. Одним куском. Я отдала не задачи — я отдала сам полюс. Когда я раздала направления четверым, я отдала задачи. А полюс остался у меня, только теперь в другом виде: в виде стыков между четырьмя. Каждый работает по-своему, у каждого своя скорость, свой способ приносить проблемы, свой язык. И на каждом стыке стою я. Переводчиком. Это называется не делегирование. Это называется размножение стыков и именно оно и создает усталость руководителя. Разница между делегирование и размножением стыков видна по одному признаку. После делегирования вопросов становится меньше. После размножения стыков вопросов столько же, но теперь они разного сорта, и переключаться между ними надо быстрее. Отсюда же берётся усталость, которую невозможно объяснить объёмом работы. Работы стало меньше. Переключений стало больше. Устаёт не тот, кто много делает, а тот, кто много раз в день меняет интерфейс. И вот вопрос, который отсюда растёт: а бывает ли вообще команда, где полюс закрыт целиком? Или единственный человек, кто может держать управление куском, — это партнёр, а партнёров не нанимают? Ответа у меня пока нет. Есть наблюдение и имя для того, что происходит.