Психология здоровья

А вы умеете описывать ощущения в теле — без диагнозов и объяснений? На сессиях я регулярно задаю очень простой вопрос: «Что именно вы чувствуете/чувствовали в теле в моменте?» И часто получаю: — «У меня тахикардия». — «У меня перегиб желчного». — «Это рефлюкс». — «У меня экстрасистолы». — «У меня давление». — «У меня воспаление». — «Это паническая атака». Но это не описание ощущения. Это уже вывод о том, что происходит в организме. Описание выглядит иначе: «Сердце сильно и быстро стучит». «В груди как будто один сильный удар, потом пауза». «В животе сжимает и отпускает». «За грудиной жжет». «В горле ощущение комка». «В голове как будто покачивает». «В животе бурлит и что-то двигается». «В пальцах покалывает». А в чем вообще проблема «думать диагнозами»? В том, что человек очень быстро перестает различать ощущение и свою интерпретацию ощущения. Например: «Я чувствую сильное сердцебиение» — наблюдение. «У меня тахикардия» — уже вывод. А дальше этот вывод становится исходной точкой для следующего: «У меня тахикардия → значит, с сердцем что-то не так → это может быть опасно → нужно проверить пульс». То же самое с кишечником: «В животе боль» — ощущение. « Несварение→ сейчас начнется диарея → нужно найти туалет» — уже целая цепочка интерпретаций и прогнозов. И проблема особенно заметна при тревоге о здоровье, паническом расстройстве и функциональных телесных симптомах. Человек реагирует уже не столько на само ощущение, сколько на значение, которое мгновенно ему присвоил. А дальше это значение может запускать тревогу и вполне конкретное поведение: измерять пульс и давление, гуглить симптомы, рассматривать горло, трогать лимфоузлы, искать туалет, избегать еды, обращаться за очередным обследованием, просить близких подтвердить, что все нормально. Получается цепочка: ощущение → интерпретация → тревога → проверки/избегание/поиск успокоения → кратковременное облегчение → еще больше внимания к телу. И постепенно человек становится настоящим экспертом по «тахикардиям», «непроходимостям», «рефлюксам» и «давлению», но может вообще разучиться отвечать на простой вопрос: «А что именно вы сейчас ощущаете?» Поэтому один из навыков, который мы развиваем в психотерапии, — безоценочно описывать телесный опыт, отделяя наблюдение от вывода. Не: «У меня что-то с сердцем». А: «Я чувствую сильные удары сердца». Не: «У меня воспаление». А: «Я чувствую спазм, которыйусиливается и ослабевает». Не: «У меня сейчас упадет давление». А: «Я чувствую слабость». Это не означает, что симптомы нужно игнорировать или автоматически считать тревогой. Это означает гораздо более простую вещь: то, что я чувствую, и то, что я думаю о причине этого ощущения, — две разные вещи. И прежде чем работать с реакцией человека на симптом, полезно научиться их разделять. Попробуйте развить простой навык. Когда заметите какое-нибудь ощущение в теле, спросите себя: «Если мне нельзя использовать названия болезней, диагнозов и медицинские термины — как именно я опишу то, что сейчас чувствую?» Психология здоровья Подписаться 📱📱

📎какие из них являются ожидаемыми и временными, а при каких необходимо связаться с врачом; 📎сколько примерно продлится лечение; 📎по каким критериям будет оцениваться его эффективность. Чем лучше человек понимает лечение, тем выше вероятность, что он не прекратит его самостоятельно через несколько дней из-за тревоги или ожидаемых временных побочных эффектов. 3. Вы должны получить рекомендации по психотерапии Во многих случаях одних лекарств недостаточно. Важно получить ответ не только на вопрос «Нужна ли мне психотерапия?», но и узнать: 📗какой именно подход психотерапии имеет доказанную эффективность при моем диагнозе; 📗когда ее лучше начинать; 📗сколько примерно она длится; 📗к какому специалисту обратиться. При большинстве тревожных расстройств, тревоге о здоровье, расстройстве телесного дистресса, ОКР и многих других состояниях психотерапия является важной частью лечения, а для ряда пациентов — основным методом помощи. Все это должен объяснить врач. 4. Вы должны понимать прогноз Важно, чтобы врач объяснил: 💡чего ожидать в ближайшие недели; 💡когда обычно начинает работать лечение; 💡как понять, что оно помогает; 💡какие симптомы могут сохраняться некоторое время; 💡когда стоит повторно обратиться на прием. Это позволяет избежать преждевременного вывода: «Мне ничего не помогает», когда лечение просто еще не успело подействовать. Хороший прием психиатра — это не только рецепт. Это понимание своего диагноза, механизмов его развития и поддержания, четкий план лечения, реалистичные ожидания и понимание дальнейших шагов. На мой взгляд, именно объяснение того, что с вами происходит, — одна из самых недооцененных, но самых эффективных частей приема. Когда ко мне приходят от классных специалистов это очень заметно. Поделитесь вашим опытом приема у психиатра? Психология здоровья Подписаться 📱📱

Что вы должны знать после посещения психиатра? Я не буду писать о том, как проходит прием психиатра. Это не моя зона компетенции. Я психолог, а не врач. Но о том, с чем вы должны выйти после консультации, могу сказать. Причем не только как специалист, но и как пациент. 1. Вы должны знать свой диагноз Это базовый минимум. Не просто: «У вас тревожное расстройство, попейте вот это». С точки зрения МКБ-11 диагноза «тревожное расстройство» не существует. Есть отдельные психические расстройства, объединенные в разные диагностические группы. У каждого из них свои механизмы возникновения и поддержания, прогноз и особенности лечения. Например: 🔺генерализованное тревожное расстройство; 🔺паническое расстройство; 🔺социальное тревожное расстройство; 🔺агорафобия; 🔺специфическая фобия; 🔺тревога о здоровье (Health Anxiety Disorder); 🔺расстройство телесного дистресса (Bodily Distress Disorder). И это принципиально разные диагнозы. Например, тревога о здоровье в МКБ-11 относится не к тревожным расстройствам несмотря на название, а к группе обсессивно-компульсивных и родственных расстройств. Основная проблема здесь — навязчивый страх тяжелого заболевания, который поддерживается постоянными проверками тела, поиском информации, обследованиями, обращениями к врачам или, наоборот, их избеганием. А расстройство телесного дистресса относится к совершенно другой группе психических расстройств. Здесь центральной проблемой являются стойкие телесные симптомы, которые причиняют значительный дистресс и становятся центром жизни человека. Симптомы не являются «выдуманными» или симуляцией — они реальны. Но чрезмерное внимание к ним, постоянная борьба с ними и изменения поведения поддерживают расстройство и усиливают страдания. То есть человек может испытывать выраженную боль, тошноту, слабость, головокружение, симптомы со стороны кишечника или других органов, но основной проблемой становится не наличие симптомов само по себе, а то, как они начинают определять всю жизнь. Поэтому диагноз имеет огромное значение. В идеале психиатр не только назовет диагноз, но и объяснит, что именно происходит с вами с точки зрения современной науки. Например, если у вас паническое расстройство, объяснение может звучать так: «Проблема не в том, что с вашим сердцем или мозгом происходит что-то опасное. Проблема в том, что обычные физиологические ощущения — сердцебиение, головокружение, нехватка воздуха — начинают восприниматься как признак катастрофы. Это усиливает тревогу, тревога усиливает симптомы, а симптомы подтверждают ощущение опасности. Так формируется порочный круг панических атак.» Если диагноз — тревога о здоровье, врач может объяснить это так: «Проблема не в том, что вы слишком заботитесь о здоровье. Проблема в том, что мозг систематически переоценивает вероятность тяжелого заболевания и недооценивает более вероятные объяснения симптомов. Поэтому возникает постоянная потребность проверять тело, искать информацию, сдавать анализы, обращаться к врачам или искать заверения. Все это ненадолго снижает тревогу, но в долгосрочной перспективе только поддерживает расстройство.» Если диагноз — расстройство телесного дистресса, объяснение может быть таким: «Проблема не в том, что ваши симптомы ненастоящие. Они реальные. Но нервная система становится чрезмерно чувствительной к телесным ощущениям, а постоянная борьба с симптомами, их контроль и попытки полностью избавиться от них начинают усиливать страдания и ограничивать жизнь. Поэтому лечение направлено не только на уменьшение симптомов, но и на изменение механизмов, которые поддерживают это состояние.» Когда человек понимает механизм своего расстройства, становится меньше неопределенности, снижается уровень страха и появляется понимание, почему рекомендуются именно такие методы лечения. Это уже часть терапии. 2. Вы должны понимать план медикаментозного лечения Если назначаются препараты, вы должны понимать: 📎зачем нужен именно этот препарат; 📎почему врач выбрал именно его; 📎когда ожидать эффект; 📎как будет изменяться дозировка; 📎какие побочные эффекты наиболее вероятны;

Чтобы ездить на машине, не нужно разбираться, как она работает Можно годами водить автомобиль и понятия не иметь, как устроены двигатель, коробка передач или тормозная система. Но если машина сломалась и вы хотите понять, как ее починить, все становится сложнее. Придется открыть капот и разобраться, как устроена система, что именно вышло из строя и что поддерживает неисправность. С тревогой примерно так же. Чтобы тревожиться, совершенно не обязательно понимать, как работает тревога. Что-то произошло → мозг увидел угрозу → появилась тревога → и мы автоматически начинаем что-то делать, чтобы обезопасить себя. Проверяем пульс. Прислушиваемся к телу. Избегаем. Гуглим симптомы. Спрашиваем других: «Со мной точно все нормально?» Но наше поведение бывает не только внешним. Беспокойство — это тоже поведение. Только внутреннее, мы его делаем не мышцами, а в голове. Например, автоматически появилась мысль: «А вдруг завтра в метро у меня заболит живот?» А дальше человек начинает "думать эту мысль дальше": А если заболит? А если начнется диарея? А если я не успею выйти? А где там туалет? Может, лучше утром не есть? А если туалет окажется закрыт? Первая мысль могла возникнуть автоматически. А вот дальнейшее многократное обдумывание возможных негативных сценариев — это уже "беспокойство как внутреннее поведение". И человек часто вообще не замечает, что он что-то "делает" Ему кажется: «На меня просто нападают тревожные мысли». Хотя на самом деле часть мыслей действительно возникает автоматически, а дальше человек сам часами продолжает их анализировать, проверять, прогнозировать и пытаться мысленно решить еще не существующие проблемы. И вот здесь нам приходится "открывать капот" Потому что, чтобы тревожиться, не нужно знать ничего о тревоге. А чтобы научиться тревожиться меньше, приходится изучать собственный механизм: триггер → оценка угрозы → тревога → внимание → внешнее и внутреннее поведение → временное облегчение → новая тревога. Что я делаю, когда тревожусь? Что проверяю? Чего избегаю? Куда направляю внимание? Где ищу гарантии? И главное — что я начинаю делать в собственной голове? Поэтому одна из задач психотерапии — не только искать ответ на вопрос «почему мне тревожно?», но и научиться видеть: «Как именно я тревожусь и что я делаю такого, что помогает этому механизму продолжать работать?» Чтобы ездить на машине, необязательно знать, что находится под капотом. Но чтобы ее починить, капот придется открыть. Психология здоровья Подписаться 📱📱

Именно поэтому две одинаково страшно звучащие фразы могут требовать совершенно разной клинической оценки и помощи. После это ужасного кейса может сложится вывод «вот что бывает, если вовремя не распознали психоз». Но суд еще идет, и мы пока не знаем, какое заключение будет сделано относительно психического состояния Клэнси. Для меня вывод другой. Психиатрия — это не поиск симптома по чек-листу. И психотерапия — тоже. Очень важно не только услышать, ЧТО человек думает, но и профессионально разобраться, что это за психический феномен, в каком контексте он возникает и что человек с ним делает. Особенно когда речь идет о мыслях о причинении вреда себе или другим. Именно поэтому с подобными симптомами важно обращаться к компетентным специалистам, которые умеют проводить дифференциальную диагностику и оценку риска. И это важно в обе стороны. Чтобы человека с ОКР и пугающими его навязчивыми мыслями не объявили опасным только из-за содержания его обсессий. И чтобы действительно опасное состояние не было ошибочно принято за «просто тревогу» или «просто навязчивые мысли». Одна страшная мысль еще не диагноз. Но одна страшная мысль иногда является поводом очень внимательно разобраться, что за ней стоит. Психология здоровья Подписаться 📱📱

Я помню, когда мы изучали ОКР — обсессивно-компульсивное расстройство, — одним из самых ярких примеров были обсессии у матери: навязчивые мысли о том, что она может зарезать собственного ребенка. У матери были и компульсии: она прятала ножи, старалась не оставаться с ребенком одна, просила близких подстраховать ее. Для человека, который мало знаком с ОКР, это может звучать пугающе: «Если мать думает, что может убить ребенка, значит она опасна». Но при ОКР все может быть ровно наоборот. Такие мысли часто эго-дистонны — т.е. противоречат желаниям и ценностям человека. Мать не хочет убить ребенка. Она испытывает ужас от самой возможности, что вдруг способна это сделать. Возникает типичный цикл: «А вдруг я потеряю контроль и причиню ребенку вред?» → тревога → прячу ножи → не остаюсь с ребенком одна → кратковременное облегчение → еще большее уверенность, что мысль была опасной, мне поможет только прятать ножи И вот сейчас в США идет процесс Линдси Клэнси — матери, которая в январе 2023 года убила троих своих маленьких детей, а затем совершила попытку суицида. Она не отрицает, что убила детей. Главный вопрос процесса сейчас в другом: может ли она считаться уголовно ответственной за свои действия. Обвинение утверждает, что убийства были осознанными и спланированными. Защита утверждает, что Клэнси страдала тяжелым психическим расстройством, в том числе говорит о послеродовом психозе. Суд продолжается. Но для меня как психолога в этой истории особенно важна одна деталь. До трагедии у Клэнси уже появлялись мысли о причинении вреда детям. По материалам дела, она рассказывала об этих мыслях мужу и матери. Она находилась в системе психиатрической помощи, обращалась к разным специалистам, проходила лечение, обращалась за кризисной помощью и госпитализировалась. Но не говорила об этих мыслях помогающим специалистам. В соцсетях люди обвиняют психиатров в том, что они плохо расспрашивали. Но не забывайте, психиатр/психолог не детекторы лжи, не детективы, помогающие специалисты основываются только на слова пациента и свои наблюдения, у них не полномочий допытывать пациентов. Большинство «плохих» мыслей это симптом ОКР, а не психоза. Сообщение пациента: «У меня появляются мысли причинить вред своему ребенку» само по себе еще НЕ является диагнозом. И даже содержание мысли само по себе не позволяет определить степень опасности человека. При ОКР это может выглядеть так: «А вдруг я потеряю контроль и убью ребенка?» Человек боится этой мысли, считает ее ужасной, сопротивляется ей, избегает ножей, проверяет себя и пытается получить стопроцентную гарантию, что никогда этого не сделает. А при психозе за внешне похожими словами может стоять совершенно другой психический процесс. Может нарушаться оценка реальности. Могут появляться бредовые убеждения или голоса, воспринимаемые как реальные. В материалах, представленных стороной Клэнси, в частности, утверждается, что у нее появились слуховые переживания, которые первоначально воспринимались ею как «навязчивые мысли», а защита утверждает, что непосредственно перед убийствами она слышала голос, говоривший причинить вред детям и убить себя. И существует еще третья ситуация — когда мысли сопровождаются реальным желанием, намерением или планом причинить вред. Получается, человек может произнести очень похожую фразу: «У меня мысли, что я могу убить своего ребенка». Но за этой фразой могут находиться принципиально разные психические процессы. Поэтому специалисту недостаточно спросить: «Есть мысли о причинении вреда — да или нет?» Нужно разбираться: — человек хочет это сделать или боится, что может это сделать? — воспринимает мысль как собственную или как голос? — верит ли он тому, что эта мысль ему сообщает? — сопротивляется ей или собирается действовать в соответствии с ней? — сохранена ли критика? — есть ли психотические симптомы? — есть ли намерение и конкретный план? — что человек делает в ответ на эти мысли? — насколько высок риск для него самого и окружающих?

Очень точное описание! Осознать и отказаться от внешнего поведения поддерживающего тревогу правда иногда проще, чем от поведения внутреннего — зацикленного мышления. Еще одна моя любимая тема✌️ Мем грубоватый, но наглядно иллюстрирует паттерны мышления человека с тревожным расстройством, особенно при ГТР.

Очень знакомо 😓. Только закололо в животе и я начинаю анализировать в каком месте колит, что я ела, как давно? Что из еды могло бы спровоцировать эту колику? А есть ли рядом туалет если что вдруг? Проверяю, что с собой есть вода и таблетка на всякий случай. Если какие-то действия я могу НЕ делать, например, не бежать домой и не отменять встречу. Но как не думать? Этот мысленный поток очень тяжело остановить 😔

Из нашего обсуждения можно сделать несколько выводов: 1. Когда мы изучаем свое поведение, вызванное с тревогой, часто все не бывает однозначным, например, я давала вам информацию по Американским рекомендациям , потому что я считаю их более авторитетными и обоснованными и они идентичны рекомендациям других развитых стран, а также основываются на исследованиях К сожалению, рекомендации нашего Роспотребнадзора содержат разные данные у разных его подразделений, не ссылаются на исследования и по сути могут поставить человека в тупик. Для меня эта ситуация как в медицине, человек может ходить по разным врачам - не придерживающимся принципов доказательной медицины, получать разные рекомендации и в итоге у же вообще никому не верить. Считать, что проблема во врачах, медицине и науке. Но нет, проблема в том, что такие врачи как раз не про науку. 2. Поведение, вызванное тревогой может парадоксальным не только поддерживать тревогу, ну и наносить вред здоровью, а также приводить человека именно к тем последствиям, которых он боится и из-за, которых собственно это поведение демонстрирует, см. пример такого парадокса в картинке. 3. Триггеры чрезмерной тревоги как расстройства психики однозначно неопасны и/или невозможны к полному устранению. Наш пример с кишечными инфекциями при мытье фруктов и овощей тому хорошее подтверждение. Сейчас не существует ни одного метода, который позволил бы сделать сырые овощи и фрукты абсолютно стерильными и гарантировать, что вы никогда не столкнетесь с кишечной инфекцией. Сам факт возможности кишечной инфекции не означает катастрофической опасности. Человек эволюционно не существует в стерильной среде. На протяжении всей истории нашего вида мы постоянно контактировали и продолжаем контактировать с огромным количеством микроорганизмов — через пищу, воду, других людей и окружающую среду. У нас есть целая система защиты от потенциально опасных микроорганизмов: барьерные функции ЖКТ, желудочная кислота, иммунная система и другие механизмы. Это, конечно, не означает, что кишечные инфекции безобидны или что правилами пищевой безопасности можно пренебрегать. Некоторые инфекции действительно могут протекать тяжело, а для определенных групп людей риски выше. Но для большинства здоровых взрослых большинство эпизодов острого инфекционного гастроэнтерита являются самоограничивающимися: организм справляется с ними самостоятельно. Поэтому наша задача — не создать стерильный мир и не добиться нулевого риска заражения. Это невозможно. Задача — снизить риск до разумного уровня: мыть продукты так, как рекомендует наука, соблюдать правила хранения и приготовления пищи, мыть руки в ситуациях, когда это действительно необходимо. А дальше — жить с тем фактом, что некоторый риск остается. Здесь проходит граница между разумной профилактикой и поведением, обслуживающим тревогу. Разумная профилактика направлена на снижение риска. Тревожное поведение направлено на получение гарантии. И если целью становится гарантия «я точно не заражусь», мы можем мыть яблоко сначала водой, потом содой, потом специальным средством, потом обдавать кипятком — и всё равно в конце останется вопрос: «А вдруг этого было недостаточно?» Потому что проблема уже не в заражении. Проблема в невозможном требовании к миру — «я должен быть уверен на 100%, что со мной ничего не случится». Психология здоровья Подписаться 📱📱

Вопрос к тем, кто выбрал «мою всё с мылом» и «мою всё специальным средством». Если вы узнаете, что оба варианта не рекомендуются авторитетными организациями, потому что: 1️⃣ Мыть овощи и фрукты обычным мылом или бытовыми моющими средствами не рекомендуется. Их остатки могут сохраняться на поверхности или впитываться продуктами, а при попадании внутрь способны вызвать желудочно-кишечные симптомы. 2️⃣ Не доказано, что специальные средства для мытья овощей и фруктов лучше обычной проточной воды удаляют загрязнения и потенциально опасные микроорганизмы. Рекомендуемый способ — тщательно промывать овощи и фрукты под проточной водой без мыла и специальных средств. Будете ли вы всё равно продолжать использовать мыло или специальные средства, потому что так вам спокойнее?👇

Коллегам из Школы ЧК спасибо за поддержку и доверие✌️

В мире где психологи в каждом посте вещают о «глубине», я становлюсь все более и более радикальным бихевиористом*. Ведь буквально на каждой сессии я вижу длительное самокопание поиска глубинных причин ментальных проблем ПРИ ОДНОВРЕМЕННОМ полном непонимании и отсутствии интереса к изучению роли своего конкретного поведения, которое действительно поддерживает проблему. Покажу на примерах Клиент** со страхом отека квинке. Выплевывает через каждые несколько минут «слизь» в горле. Считает, что он не может ее сглатывать. При этом при опросе признает что на работе слизь не сплевывает. Вопрос «куда она девается, если вы не можете сплевывать?» ставит в тупик, он не думал об этом. Внимание клиента сосредоточено только на том, чтобы понять почему ему так страшно и почему есть «слизь», когда врачи не находят патологий. Он постоянно обдумывает по десятому кругу подряд: перенесенный ковид, расставание с девушкой, психосоматика, ошибочный диагноз от некомпетентного врача, отношения с мамой, стресс на работе и т.д. За час сессии клиент может выдвинуть десять гипотез о происхождении своего страха и симптома. Но за этот же час ни разу не обратить внимание на то, что он делает каждые несколько минут. Не задаться вопросом: «А что происходит, если не сплевывать?» «Почему на работе я спокойно сглатываю эту же слизь?» «Не поддерживает ли именно это поведение мой страх?» Потому что поведение кажется человеку логичным, естественным и даже необходимым. Оно вообще не воспринимается как часть проблемы. И это далеко не единичный случай. Клиент с паническим расстройством часами анализирует, почему у него появились панические атаки, но не замечает, что постоянно измеряет пульс, носит с собой тонометр и избегает мест, где когда-то стало плохо. Клиент с тревогой о здоровье пытается найти «настоящую» причину своей тревоги, но не замечает, что ежедневно по несколько часов читает медицинские статьи, проверяет симптомы и просит близких подтвердить, что с ним все в порядке. Клиент с СРК хочет понять, почему кишечник стал таким чувствительным после инфекции, развода или хронического стресса, но совсем не интересуется тем, что десятки раз в день сканирует живот, постоянно проверяет, где находится ближайший туалет, отменяет встречи и избегает ситуаций, в которых симптомы могли бы обостриться. Во всех этих случаях внимание полностью сосредоточено на вопросе «почему это со мной произошло/происходит?» Хотя вопрос, который чаще всего двигает терапию вперед, звучит совсем иначе: «Что я делаю прямо сейчас, что помогает этой проблеме оставаться со мной?» Не потому, что прошлое не имеет значения. Не потому, что детский опыт или травматические события не влияют на человека. А потому, что между причиной возникновения проблемы и причиной ее поддержания — огромная разница. И очень часто именно поддерживающее поведение становится самым эффективным объектом терапии. Можно годами искать ответ на вопрос: «Почему это началось?» Но если не замечать действия, которые ежедневно подкрепляют тревогу, избегание и симптомы, проблема может сохраняться независимо от того, насколько хорошо или плохо вы понимаете ее происхождение. * Бихевиорист (поведенческий специалист) — психолог, который в первую очередь обращает внимание на поведение человека: что он делает, чтобы справиться с проблемой, и как именно эти действия могут поддерживать симптомы. ** Все примеры вымышлены/взяты из профессиональной литературы и/или носят собирательный характер. Я не использую кейсы своих реальных клиентов/участников программ в подготовке постов в социальных сетях. Все совпадения случайны. Психология здоровья Подписаться 📱📱📱📱📱

🩺 Как планировать терапию при СРК В работе с СРК психологу нужно связать несколько групп данных: симптомы и медицинскую терапию, питание и туалетное поведение, страх симптомов, гиперфокус на ощущениях и избегание. По результатам оценки специалист определяет задачи психотерапии, выбирает мишени и составляет план работы. Этой последовательности посвящён курс «Поведенческая терапия при работе с СРК и другими функциональными расстройствами ЖКТ». На курсе разберём, как: 📍 проводить оценочное интервью с фокусом на способы справляться с симптомами; 📍 составлять вместе с клиентом циклы, которые поддерживают симптомы, и выбирать мишени терапии; 📍 проводить психообразование о механизмах СРК с вниманием к опыту клиента; 📍 составлять план терапии с опорой на GI-CBT; 📍 обсуждать питание и диету LOW FODMAP с учётом рисков для клиентов с РПП; 📍 разделять зоны ответственности психолога, гастроэнтеролога, психиатра и диетолога. ✨ Курс ведут клинические психологи Наталья Гладских и Ирина Ушкова, а также врач-гастроэнтеролог Ирина Волкова. Детали ♦️ 29 октября — 10 декабря 2026 года ♦️ По четвергам, с 12:00 до 14:00 (МСК) ♦️ 7 онлайн-занятий — 19 академических часов Самостоятельная работа — 17 академических часов Всего — 36 академических часов ⭐️ 31 000 ₽ при оплате до 1 октября ⭐️ 36 000 ₽ при оплате со 2 октября 🔖 Место можно зафиксировать предоплатой 5 000 ₽. Также доступны полная оплата, Яндекс Сплит и банковская рассрочка. Ключевые учебные задачи уже определены. Подробную структуру занятий опубликуем после утверждения программы. 📎 Ознакомиться с деталями курса. #псигастро #СРК

Я часто рассуждаю с уважаемыми коллегами, и даже клиентами, о том, что нет смысла в замене термина «психосоматика» на «психофизиологические» расстройства, или «функциональные». Проблема термина «психосоматика», не в том, что он неправильный или устаревший, а в том что он обобщает то, что наоборот надо разделять. Например, ситуации когда стрессовая реакция ухудшает симптомы, является триггером, как например, при СРК или мигрень, но не является единственной причиной, от состояний когда стрессовая реакция по сути единственное объяснение этих симптомов, как при панической атаке. Давайте будем использовать достижения науки и стараться максимально понять, что с вами происходит. Кстати это опять же касается не только «психосоматических заболеваний», но и психических расстройств тоже ( готовлю для вас пост, о том с каким пониманием нужно уйти от хорошего психиатра). Возьмем СРК. Долгое время его ошибочно считали «психологической проблемой» просто потому, что не находили видимых изменений в кишечнике. Но отсутствие видимых повреждений — не означает отсутствие болезни. Сегодня мы знаем, что СРК — это расстройство взаимодействия кишечника и мозга (disorder of gut-brain interaction). Это нарушение работы системы, а не «болезнь нервов» и не «всё у вас в голове». Называть СРК психиатрическим заболеванием — всё равно что назвать автомобиль «сумасшедшим», если он сломался. И действительно, исследования показывают интересную вещь. Да, среди пациентов, которые обращаются к гастроэнтерологу , тревожные и депрессивные расстройства встречаются чаще. Но это не означает, что именно они вызывают СРК. Когда исследователи сравнили людей с симптомами СРК, которые не обращались за медицинской помощью, оказалось, что их психологический профиль практически не отличался от людей без кишечных симптомов. Что это означает? Скорее всего, всё наоборот. Не тревога вызывает СРК, а более тяжелые симптомы СРК повышают вероятность тревоги, депрессии, обращения к врачу и снижения качества жизни. А где же стресс? Стресс действительно важен. Но важен не так, как это часто представляют. Нет убедительных научных данных, что психологический стресс является причиной СРК. Зато есть множество данных, что стресс усиливает уже существующие симптомы — так же, как он способен усиливать боль, мигрень, астму, псориаз или многие другие хронические заболевания. У людей с СРК кишечник оказывается более чувствительным к воздействию стрессовой реакции. Поэтому управление стрессом действительно помогает. Но это не означает, что стресс — единственная причина болезни. Именно поэтому мне не нравится термин «психосоматика». Он стирает принципиально разные механизмы. Есть состояния, где стрессовая реакция является практически единственным механизмом возникновения симптомов. А есть состояния, как СРК, где стресс — лишь один из множества факторов, взаимодействующий с особенностями нервной системы, моторики кишечника, висцеральной чувствительности, иммунной системой, микробиотой, перенесёнными инфекциями и многими другими биологическими процессами. Поэтому гораздо полезнее не спорить, «это психика или кишечник», а понимать конкретный механизм, который лежит в основе именно вашего состояния. Именно это и позволяет подобрать действительно эффективное лечение, а не бороться с вымышленной «психосоматикой». Чтобы себе помочь нужно разобраться, жду вас в нашем с врачом-гастроэнтерологом Ириной Модиной листе ожидания очередного потока «Верни свою жизнь обратно» — закрытом телеграм-канале где мы рассказываем все, что сейчас известно об СРК

Вчера дочитала книгу “Yesteryear”, можно перевести как «Минувшее время». Сейчас это такой хит в Америке. Сюжет очень классный, захватывающий, а развязка оказалась такой тяжелой, что в очередной раз задуматься о многом заставила. Сюжет со спойлерами, вроде на русском книги еще нет официально. Натали Хеллер Миллс — одна из самых известных американских tradwife-инфлюенсеров. Trad-wife это такой термин женщин с «традиционными ценностями». Кстати у нее есть реальный прототип, может вам даже она попадалась «балерина на ферме», у нее 10 млн.подписчиков сейчас. У героини из книги тоже миллионы подписчиков, также идеальная ферма, шестеро детей, красивый муж, домашний хлеб, платья в стиле XIX века и образ «настоящей христианской жены». Но почти всё это — тщательно созданная картинка. За кадром работают няни, продюсер, современная техника спрятана за деревянными фасадами, а семейная жизнь далека от идеала. Натали амбициозна, раздражена мужем, устала от детей и воспринимает собственную жизнь как успешный бизнес-проект. Однажды утром она просыпается — и обнаруживает, что будто оказалась в 1855 году. Дом тот же, но без электричества и водопровода. Муж действительно фермер, дети живут по законам XIX века, а вся тяжелая домашняя работа ложится на нее. Натали сначала уверена, что это розыгрыш, реалити-шоу или сложная постановка. Затем начинает думать, что это испытание от Бога или настоящее путешествие во времени. Роман постоянно чередует две линии: • как Натали построила свою империю в социальных сетях; • как она пытается выжить в суровой реальности XIX века. Постепенно становится ясно, насколько романтизированный образ «традиционной жены» не похож на настоящую жизнь прошлого. Постоянный физический труд, отсутствие медицины, опасные роды, болезни, зависимость женщины от мужа и невозможность выбора резко контрастируют с эстетичной картинкой из соцсетей. Не буду до конца спойлерить, только чуть-чуть) порефлексирую по поводу развязки👇 Соцсети разрушают не только тех, кто их смотрит, то есть подписчиков, но и тех кто их «делает», т.е. самих инфлуенсеров, в том числе членов их семей. Еще одна важная проблема это использование детей в соцсетях. Конечно, все не так «однозначно», но, например, я очень категорична. Принципиально не смотрю никаких лайфстайл-блоггеров, семей, тематических блоггеров, вообще, которые как-то используют свою семью в контенте. Для меня это красный флаг, также если замечаю какую-то непоследовательность, а я это часто делаю🥴 у меня очень хорошая память, тоже беспощадно отписываюсь. Ну и конечно, отдельной строкой, пройдусь по «коллегам»-психологам, которые устраивают из блогов сериал о своей жизни, на этом строят продажи своих услуг, делают сторителлы. Реально, это даже не про профессиональную этику, а про здравый смысл. Жалко, что многие не видят этой подмены. А как у вас с блоггерами в соцсетях, есть «любимчики», про которых вы думаете «какая прекрасная семья» «он так ее любит» «какие у них классные дети»?

«Я больше не гуглю симптомы. Теперь я спрашиваю ИИ 🤖 — и мне становится спокойнее». Но важен не источник информации, а зачем вы к нему обращаетесь. Если вы открываете ИИ, чтобы: — убедиться, что ничего страшного нет; — получить гарантию, что все хорошо; — перестать тревожиться, то это остается тем же поиском заверений (reassurance seeking), что и бесконечный поиск в Google. Да, тревога действительно снижается. Но только на время. Мозг запоминает: «Чтобы успокоиться, нужно снова спросить ИИ». Так тревожный цикл закрепляется. Кроме того, ИИ — это разговорная языковая модель. Он не осматривает вас, не наблюдает симптомы в динамике и не может поставить диагноз. Он отвечает только на основе того текста, который получает. Поэтому вопрос не в том, Google это или ИИ. Вопрос в другом: Вы используете информацию для принятия решений — или для того, чтобы снова и снова успокаивать свою тревогу? Именно второе в КПТ рассматривается как поведение, которое может поддерживать и фиксирует тревожное расстройство. Психология здоровья Подписаться 📱📱📱📱📱