Политфак на связи

Что происходит вокруг «Яблока»? 10 августа Верховный суд отменил регистрацию избирательного списка «Яблока» — старейшей либеральной партии России и, пожалуй, единственной такой структуры, которой удалось сохранить свой легальный статус. На протяжении последних двух десятилетий «Яблоко» каждый раз допускали до голосования — и каждый раз партия пролетала мимо Госдумы, не проходя заградительный барьер. Последние полгода рейтинг «Яблока» колебался в районе 1–2% от всех опрошенных респондентов: то есть никакой угрозы для планов политических администраторов партия не представляла. Что изменилось в 2026 году? Почему власти сначала допустили «Яблоко» до выборов, а зачем сняли список через суд по абсурдным претензиям о нарушении авторских прав, правил агитации и «иностранном» финансировании? Рассказываю в колонке специально для аудитории «Ареопаг» проекта @russian_hub_lectures

К чему приводит бойкот выборов в недемократических режимах Каждый электоральный цикл в публичной дискуссии всплывает тема бойкота выборов, столь популярная у части протестного электората. Мне не хочется подходить к ней с бинарным взглядом, а-ля работает / не работает, поэтому я лучше расскажу о том, к каким разным последствиям могут приводить бойкоты выборов в автократиях или переходных режимах. Для начала определимся с тем, о чем мы вообще говорим. В российском контексте под бойкотом обычно понимают призывы со стороны политиков, не допущенных до бюллетеня, не приходить на избирательные участки. Однако зачастую бойкот — это стратегия коалиции оппозиционных сил по добровольному отказу от участия в выборах, даже если такая возможность есть. Многие случаи объявления бойкота оппозицией вообще оказываются инструментом ведения переговоров с властью: например, чтобы угрозами заставить ее изменить процедуры проведения выборов или зарегистрировать кандидатов. В таких случаях отказ от участия в выборах не является финальным этапом. Объявляя бойкот, оппозиция надеется на то, что ее неучастие в выборах ударит по легитимности процедуры и стабильности режима: например, выборы сорвутся из-за недостижения порога явки (в России его, кстати, нет), люди не признают их итогов и выйдут на улицы, либо зарубежные государства откажутся признавать итоги голосования. Но происходит ли это на самом деле? Начнем с того, что бойкот ударяет по представленности оппозиции и ее легитимности. Власти, наоборот, получают более уверенное большинство. Этот факт может служить сигналом для правящей группы, что оппозиция слаба и непопулярна, ее можно еще сильнее подавлять, а также править без оглядки на позиции альтернативных политических сил. Случаи, когда иностранные государства оказывали давление на режим после бойкота выборов оппозицией, напротив, крайне редки. Об этом пишет, например, политолог Мэтью Франкель, изучив 171 кейс реальных бойкотов или угроз бойкотов с 1990 по 2009 год. Например, в 2002 году ведущая оппозиционная партия Того бойкотировала парламентские выборы: правящая партия забрала себе практически 90% мандатов в парламенте и переписала конституцию, отменив ограничения по срокам для президента. Бойкоты выборов 2004-2005 годов венесуэльской оппозиции привели к усилению позиций правящей партии во главе с Уго Чавесом. В 2020 году ведущие сербские оппозиционные партии решили не участвовать в выборах: тогда власти опустили проходной барьер с 5% до 3%, правящая партия и ее союзники получили подавляющее большинство в парламенте, в который помимо них прошло несколько крошечных партий. Сравнительно недавний случай — местные выборы в Грузии 2025 года, когда часть оппозиции решила в них не участвовать. Все эти кейсы не привели к какой-либо международной изоляции правящей группы или отмене выборов. Оговорюсь, что тот же Франкель пишет, что успешных случаев именно угроз бойкотом больше, чем успешных реализованных бойкотов: то есть иногда подобный шаг может помочь оппозиции изменить правила игры в пользу большего плюрализма. Долгосрочные последствия от бойкотов в недемократиях противоречивы. Проанализировав базу случаев отказа оппозиции от участия в выборах в гибридных (meh) режимах за 1981–2006 годы, политолог Иэн О. Смит пишет, что между бойкотами и будущим поражением таких режимов на выборах есть связь. При этом бойкоты скорее не приводят к повышению политической конкуренции при следующем политическом режиме: выходит, что бойкоты и демократизация не связаны друг с другом. В общем, простое неучастие в выборах для оппозиции — это рискованная и почти наверняка провальная стратегия, которая приводит к ее маргинализации и усилению режима, а не к отмене выборов или их непризнанию иностранными государствами. Угроза бойкота со стороны широкой и популярной коалиции, возможно, в отдельных случаях может способствовать изменению электоральных правил. На мой взгляд, прошлый опыт говорит о том, что даже в условиях ограниченной конкуренции участие в выборах для оппозиции (прямое или опосредованное) — более предпочтительный вариант, чем их игнорирование.

Насколько российские граждане ценят выборы? Один из важнейших трендов российской региональной политики — это планомерная отмена прямых выборов мэров городов, чему на моем канале было посвящено уже несколько постов (раз, два, три, четыре). Мотив властей предельно ясен — прямые выборы глав муниципальных образований мешают строительству «вертикали власти» и управляемости госаппарата. Но как эта политика отражается на настроениях избирателей? Этому посвящено свежее исследование "The demand for elections under autocracy: Regime approval and the elimination of local elections in Russia" (2026). Его авторы собрали огромный датасет за 2003–2018 годы из 212 случаев отмены прямых мэрских выборов в российских городах, 394 опроса общественного мнения от крупнейших российских полстеров с более 1,4 млн ответов респондентов, из которых они получили около 450 тысяч интервью, относящихся именно к тем городам, где происходила отмена выборов. Также они добавили к базе показатели, оценивающие уровень политической конкуренции в регионе: эффективное число кандидатов на губернаторских выборах и индекс электоральной конкурентности Петрова—Титкова. Поскольку отмена выборов происходила в разное время и регионах, авторам удалось более-менее изолированно оценить эффект от этой политики на общественное мнение. Что выяснили авторы: — После отмены выборов уровень поддержки Путина снижался примерно на 2,2 п.п., поддержка губернаторов — на 5,4 п.п. — Этот эффект менялся в зависимости от возраста респондентов: уровень поддержки сильнее снижался среди более молодых респондентов. — Негативное влияние от отмены прямых мэрских выборов снижается вместе с уровнем политической конкуренции в регионе. То есть больше всего негатива от этой меры было там, где выборы в большей степени могли отражать предпочтения избирателей. Даже в условиях ограниченной политической конкуренции выборы могут оставаться ценными для электората: либо сами по себе (то есть люди считают, что формировать состав органов власти с помощью голосования — правильно), либо как полезный инструмент донесения обратной связи. Запрос на прямые выборы мэров городов довольно устойчивый и продолжает подтверждаться с годами в опросах, о чем напоминают авторы: В 2006 году, когда только начиналась волна отмены [прямых] выборов, 79,9% респондентов заявили, что предпочитают выборных мэров назначаемым. Пять лет спустя 68,7% опрошенных поддерживали прямые выборы мэров. В опросе «Левада-центра», проведенном в декабре 2013 года, 70% респондентов заявляли, что не одобрят законопроект об отмене выборов в крупных городах. В 2017 году «Левада-центр» напрямую спросил респондентов, как, по их мнению, должны избираться главы местных администраций: прямыми выборами, назначением специальной комиссией или избранием городским советом из числа депутатов. 65% предпочли прямые выборы, 12% — специальную комиссию, а 5% — выборы городскими советами. Еще 18% не смогли ответить на вопрос. Совсем недавно, в рамках исследования Russian Election Study 2021 года, респондентов спросили, считают ли они, что главы городов должны избираться непосредственно избирателями или назначаться городскими советами. 87% ответили, что, по их мнению, мэры должны избираться, а 13% — что они должны назначаться.

В связи с предстоящими выборами в ГД РФ участились споры о выборах. И когда я снова услышал фразу "если партия не пройдёт 5% барьер, все голоса уходят самой крупной партии", я понял, что пора делать карточки, понятно объясняющие, как этот процесс происходит на самом деле. Куда уходят голоса за малые партии, не прошедшие барьер? Какие есть альтернативы, чтобы голоса были учтены и какие у разных стратегий полюсы и минусы? Собрал это для вас в одном посте! P.S. Мои дезигнерские навыки никогда не были на высоте, но вы от аргументации хоть кайфуйте!

Если вы не придете на выборы, за вас проголосуют солдаты НАТО бывшие члены КПСС и их потомки Одна из популярных тем среди политологов, специализирующиеся на постсоветском пространстве, это исследование влияния советского, авторитарного наследия на политическое поведение людей в наше время и их социальное положение. Так, известно, что во многих посткоммунистических странах членство в правящей партии в прошлом ассоциируется с более высоким социальным статусом: доступом к образованию, связям, карьерным возможностям, материальными благами, политической властью. А опыт участия в советских выборах или членства в партии — с более высокой явкой уже на постсоветских голосованиях. Почему так происходит? Несмотря на крах коммунистических режимов в конце 1980-х и начале 1990-х, накопленный социальный капитал, привычки и ценности не растворились в вакууме. Политический статус и связанные с ним нормы поведения передаются внутри постсоветских семей и формируют политическое поведение следующего поколения. Этому явлению посвящено новое исследование "Political reproduction in Russia: parental communist party membership and offspring voting behaviour" (2026), вышедшее в Post-Soviet Affairs. Ее автор взяла данные Russia Longitudinal Monitoring Survey (RLMS-HSE), одну из главных долгосрочных баз опросов по российскому населению. Из всех респондентов были выбраны те, которым было 18 лет или меньше в момент распада СССР — то есть людей, которые не могли успеть стать членами КПСС, данные по их участию в российских выборах 2000, 2003, 2004 годов, социально-демографические характеристики, а также информацию о членстве их родителей в КПСС и том, пережила ли их семья экономические потрясения в 1990-е: увольнение или серьезное сокращение зарплаты. Что удалось выяснить: — Советская партийная принадлежность родителей коррелирует с более высокой вероятностью участия детей в постсоветских выборах: разница между группами (чьи родители состояли или не состояли в КПСС) составляет 9 п.п. — После добавления демографических и социально-экономических факторов разница между группами уменьшается, но не исчезает и составляет 6-7 п.п. То есть различия в голосовании нельзя объяснить только различиями в социально-экономическом положении семей: после учета этих факторов связь между членством родителей в КПСС и участием детей в выборах сохраняется. — Связь особенно заметна среди семей, не переживших экономический шок: после потери работы или резкого сокращения зарплаты разрыв между детьми членов КПСС и детьми не состоявших в партии становится значительно меньше и в отдельных моделях статистически не значим. О чем это говорит: Коммунистическое прошлое семьи действительно связано с электоральным поведением потомков: дети членов КПСС действительно в среднем активнее участвуют в российских выборах, чем потомки беспартийных граждан. Вероятно, этот эффект может снижаться под давлением экономических шоков 1990-х. Все это может быть связано с целым набором причин: как семейной политической социализации и передачи потомкам определенных ценностей (отношения к выборам как к ритуалу выражения уважения государства), так и с сохранением высокого социального статуса относительно других граждан, связанных с партийным статусом. При этом автор проверяет в отдельных моделях уровень доверия к государству и показывает, что оно само по себе не объясняет обнаруженную связь.

Может ли автократ просто отменить выборы? Может, но есть нюансы На прошлой неделе президент Никарагуа Даниэль Ортега заявил, что больше не будет проводить в стране выборы, чтобы оппозиция не могла на них победить и прийти к власти. Ортега находится у власти с 2007 года и за это время успел построить устойчивый персоналистский электоральный авторитарный режим. В прошлом году Конгресс Никарагуа поддержал конституционные поправки, которые продлевали полномочия действующего президента до 2028 года, а также распределяли должность главы государства между двумя сопредседателями разных полов. Так уж совпало, что нынешний вице-президент страны — это жена Ортеги Росарио Мурильо. То есть вопрос «обнуления» Ортеги уже был решен. Как я уже рассказывал в большом тексте о феномене continuísmo, продление сроков правления через отмену выборов — очень редкое событие. Обычно подобный шаг обосновывается чрезвычайным положением, после конца которого автократ все же проводит очередное голосование или принимает новую конституцию, которая меняет принципы расчета сроков правления. Например, Ангола в 2002–2012 годах, Кот-д’Ивуар в 2010 году, Демократическая Республика Конго в 2016 году и Судан в 2005–2010 годах. Но это явно не случай Ортеги: как я писал выше, у него на руках уже есть все инструменты продления власти. К тому же, Ортега заявил именно об отказе от выборов, не о переносе. Полный отказ от выборов — это чрезвычайно редкое явление в современных авторитарных режимах. Я вспомнил несколько случаев. Первый из них (и дискуссионный) — это история первого президента Туркменистана Сапармурата Ниязова. В 1992 году он победил на безальтернативных выборах, в 1994 году «обнулился» через референдум, который продлевал его срок правления без перевыборов, а в 1999 году он был объявлен пожизненным президентом и больше не участвовал в выборах вплоть до своей кончины в 2006 году. При этом в стране все это время проводились парламентские выборы, но они не были многопартийными, поскольку в них участвовала единственная легальная политическая структура: Демократическая партия. В общем, всю дорогу это был закрытый, не электоральный авторитарный режим. Второй кейс — лидер ЦАР Жан-Бедель Бокасса. В ночь с 31 декабря 1965 года на 1 января 1966 года он, будучи начальником Генштаба вооруженных сил, совершил государственный переворот: сверг и отправил в тюрьму действующего президента Дако (тоже диктатора, кстати), распустил парламент и отменил конституцию. В 1972 году Бокасса провозгласил себя пожизненным президентом, а в 1976 году — императором (!). Правление Бокассы держалось в основном на репрессиях. В 1979 году во время визита Бокассы в Ливию французские войска вторглись в страну и сместили императора, вернув власть бывшему президенту Дако. Третий случай — диктатор Уганды Иди Амин. В 1971 году он устроил военный переворот, разогнал парламент, временно приостановил действие конституции, а затем объявил себя президентом. Никаких, даже формальных выборов, при нем не проводилось. Диктатура Амина была одним из самых репрессивных режимов на континенте: в зависимости от оценок, ему приписывают 100-300 тыс. убитых — итоги армейских чисток, гонений на оппозицию и изгнания из страны азиатского населения. В 1978 году часть армии взбунтовалась против Амина и укрепилась на юге страны у границы с Танзанией. Поддержка восставших со стороны последней привели к Угандийско-танзанийской войне, которая кончилась в 1979 году бегством Иди Амина из страны. В общем, диктатуры крайне редко отказываются от любых электоральных процедур. Как я много раз писал в этом канале, выборы дают автократиям легитимность, работают как канал обратной связи и инструмент кооптации оппозиции. Без выборов диктаторам остается только сидеть на штыках, но такие режимы обычно долго не живут. В качестве исключения я могу вспомнить лишь Эритрею — но это очень специфический кейс. Чтобы электоральный авторитаризм сам отказывался от выборов насовсем — это нонсенс.

Приближаются очередные выборы в Госдуму, а вместе с ними оживают и разговоры о том, какой стратегии следует на них придерживаться. К этой теме я еще обязательно вернусь, но сначала хочу разобраться с другим важным вопросом. Я заметил, что даже большинство политизированных граждан слабо себе представляют, как на этих выборах работает избирательная система: правила конвертации голосов в мандаты. Поэтому напоминаю, что на этом канале уже выходила серия постов, посвященная избирательным системам на выборах в Госдуму — приятного ознакомления: — Краткий ликбез по видам избирательных систем: как работают пропорциональная, мажоритарная и смешанные виды. — Как работала избирательная система с 1993 по 2007 годы: как и почему мы пришли сначала к смешанной, а затем к полностью пропорциональной. — Что изменилось после выборов 2011 года? С какой избирательной системой мы живем и по сей день, какие у нее есть особенности и подводные камни. Сюда я вынесу из последнего поста главные выводы о нынешней избирательной системе, в которой 225 мандатов избираются по одномандатным округам относительным большинством, а еще 225 — по закрытым партийным спискам в едином избирательном округе: — Смешанная несвязанная система приводит к тому, что доминирующая партия регулярно получает буст благодаря победе в одномандатных округах. Режим контролирует политические машины в регионах, с помощью которых легче обеспечить относительное большинство нужным кандидатам в одномандатных округах. Так результаты ЕР около 50% в пропорциональной части регулярно конвертируются в 2/3 мандатов, а ельцинские партии получали внушительные фракции в Думе, проигрывая голосование по спискам. — Заградительный барьер в 5%, который сильно выше, чем в среднем в других государствах с пропорциональной или смешанной системой, приводит к тому, что путь в Госдуму для малых партий закрыт, а отданные за них голоса распределяются между более крупными игроками. — Голосование по единому избирательному округу в пропорциональной части приводит к тому, что распределение мандатов в Думе смещается в пользу регионов, которые показывают наивысшую явку — в нашем случае аномальных регионов. Происходит это по причине того, что мандаты внутри избирательного списка партии распределяются исходя из того, сколько список набрал в конкретном регионе — чем больше голосов, тем больше депутатов из региональной группы оттуда попадут в Думу.

Авторитаризм и свобода перемещения Ознакомился с докладом одной нежелательной организации о том, как авторитарные режимы все чаще прибегают к ограничениям на свободу перемещения своих граждан в качестве репрессивной меры. Авторы работы выделяют как минимум 55 стран, которые идут на следующие шаги: — лишение гражданства; — контроль над проездными документами; — отказ в предоставлении консульских услуг; — запрет на въезд и выезд из страны. Главный вывод работы — подобные репрессивные шаги затрагивают не только граждан внутри стран, но и релокантов, которых ограничивают в мобильности за рубежом и возможности легализоваться в другом государстве. Чего не хватает в докладе, так это сравнительной исторической перспективы — неясно, насколько случаев прибегания к подобным мерам стало больше или меньше. Главный же вопрос, которым я задался после прочтения документа — зачем автократии используют подобные ограничения? В свое время экономист Альберт Хиршман разработал концепцию exit and voice, которая объясняет поведение индивидов внутри той или иной организации — если человеку что-то не нравится, то он может либо покинуть ее (exit), либо прибегнуть к активным действиям (voice), чтобы изменить положение дел. Или может просто терпеть и оставаться лояльным. Каждый из этих вариантов несет свои издержки и преимущества, в зависимости от ситуации. Так же и с политической активностью: недовольный ситуацией в стране гражданин может либо эмигрировать, либо сопротивляться. Поэтому автократиям было бы рационально максимально упрощать выезд за рубеж для всех нелояльных — это позволяет снизить протестную активность и ослабить оппозицию себе. С одной стороны, эмпирически это скорее подтверждается: режимы, которые либерализуют эмиграцию, в среднем сталкиваются с меньшими протестами и оказываются более устойчивыми. С другой стороны, экономическая ситуация в принимающих странах вносит свои коррективы: если их экономики переживают кризисы и высокий уровень безработицы, свободная эмиграция может, наоборот, усилить протестную активность в стране исхода. В таких условиях граждане, столкнувшись с трудностями за рубежом, могут быть больше склонны к активным действиям. Есть и другой взгляд: закручивание гаек на выезд связано с общим подавлением гражданских свобод в автократиях. Чем больше свободы у граждан, тем больше их стремление к расширению других прав и свобод, что может представлять угрозу для режима. Интересный случай — подход к миграции в ГДР. Режим тщательно отбирал, кого выпускать за границу, а кого нет. Оппозиционно настроенные граждане, как правило, могли уехать, но при этом именно они подвергались более суровым наказаниям внутри страны — если бы не репрессии, то на людей подействовал бы дополнительный стимул сопротивляться режиму, чтобы затем свалить из социалистического «рая». В то же время, власти позволяли уезжать пенсионерам и другим «менее ценным» категориям граждан, а молодым и перспективным специалистам часто запрещали покидать страну, чтобы не вредить экономике. Поэтому мой взгляд таков, что подход авторитарных режимов к политике ограничения свободы передвижения зависит от ситуации. Свобода эмиграции может работать как своего рода клапан для выпуска общественного недовольства, но важно не допустить ситуации, когда это наносит серьезный удар по экономике. В идеале, диктаторам стоит проводить селективную миграционную политику: выпускать тех, кто мешает и бунтует, но удерживать ценные кадры, обеспечивая таким образом баланс между политической стабильностью и экономическими выгодами.

Кажется, пришло время актуализировать ещё один архивный пост на канале.

​«Технологическая республика» Алекса Карпа: политический реализм, инновации, капитализм и призрак «технофашизма» Palantir — одна из самых интересных корпораций нашего времени. Эта компания разрабатывает программное обеспечение для военных и силовых структур западных государств, прежде всего США. Она внедряет искусственный интеллект для анализа больших данных, что помогает ее заказчикам эффективнее вести боевые действия и бороться с преступностью. Вместе с тем Palantir регулярно сталкивается с критикой. Так, правозащитники обвиняют компанию в том, что ее продукты используются американскими силовиками для организации массовой слежки и депортации мигрантов. Противники Израиля критикуют Palantir за помощь ЦАХАЛ в войне в Газе. Прокремлевские медиа и блогеры изображают организацию корпорацией зла, которая поставляет технологические решения украинской армии и является важным элементом американского ВПК. Естественно, выход книги «Технологическая республика» за авторством CEO Palantir Алекса Карпа и юридического советника компании Николаса Замиски не мог пройти мимо внимания общественности. В ней авторы критикуют Кремниевую долину за нежелание работать на американский ВПК, призывают к более тесному государственно-частному партнерству и другим шагам по укреплению США. Западные, а следом и российские СМИ и блогеры принялись строчить заметки об «олигархии», «американском империализме» и даже «технофашистском манифесте». Если вы попробуете узнать что-то о кратком содержании книги через материалы медиа, то вам может показаться, что злые американские корпораты написали практически «Майн Кампф» 2.0. Я же решился на нестандартный шаг, до которого обычно доходит меньшинство журналистов и блогеров — прочитал «Технологическую республику» самостоятельно, а не просто послушал чужие пересказы. И подготовил для вас большой разбор. Немного разочаровывающий спойлер: никакого фашизма, даже с приставкой техно-, в книге я не нашел. Зато узнал больше о взглядах CEO Palantir на международные отношения, ознакомился с его критикой капитализма, американской академии, технологического сектора и государства, а также с предложениями Карпа по возвращению США былого величия. Многие из этих рассуждений мне показались противоречивыми, но достойными обсуждения. Приятного прочтения! Читать на Бусти Читать на Патреоне Читать в Телеграме

​Фальсификации выборов на Балканах и задетая национальная гордость Вы наверняка знакомы с выражением «карусель», которым называют один из популярнейших способов фальсификации выборов. Чаще всего «каруселью» называют централизованный развоз избирателей от участка к участку, на которых они голосуют по несколько раз в обмен на деньги или другие блага. У этой технологии есть и альтернативный вариант. Так, под «каруселью» может пониматься схема, когда купленный избиратель получает на участке пустой бюллетень, выносит его за пределы места голосования и отдает «бригадиру» в обмен на вознаграждение. «Бригадир» заполняет бюллетень сам, после чего передает его следующему купленному избирателю. Тот заходит на участок, получает пустой бюллетень, уходит в кабинку для голосования, где вбрасывает в урну уже заполненный бланк предыдущего избирателя, а новый пустой бюллетень снова выносится за пределы участка, где передается «бригадиру». Дальше это действие повторяется еще десятки и сотни раз. Этот метод фальсификации хорош тем, что представитель политической машины эффективно контролирует волеизъявление зависимого электората — в отличие от простого сгона избирателей на участки, когда они могут проголосовать в кабинке как хотят. Для наглядности я попросил нейронку проиллюстрировать как это работает — приложил картинкой к посту. Именно второй вариант «карусели» завоевал популярность на Балканах, где его называют... «болгарским поездом» (bugarski voz или bugarski vlak). Все дело в том, что в 2009 году на выборах в национальный парламент Болгарии и Европарламент в стране было зафиксировано много случаев подкупа избирателей по этой схеме. Предсказуемо, политические машины в основном таргетировали цыганские комьюнити: самые бедные и зависимые от помощи слои населения. Впервые выражение «болгарский поезд» появилось в боснийских медиа в 2010 году для описания «карусельных» схем уже на своих выборах. А оттуда оно уже перекочевало в политический лексикон других стран региона, в которых выборы страдают от клиентелизма. Естественно, самим болгарам это выражение очень не нравится: они его не используют и просят всех не ассоциировать их страну с фальсификациями выборов. Зато вместо этого в Болгарии «карусели» называют «индейской шеренгой» (индианска нишка): все потому что индейские воины предпочитали передвигаться по следам друг друга, чтобы запутать противника. Как вы понимаете, это уже совершенно другое и ни разу не оскорбительно — а если и так, то индейцы все равно живут по ту сторону океана и вряд ли пристально следят за балканской политикой.

Насколько картинок из оригинального исследования — в самом тексте есть куда больше графиков и таблиц, но я достал те, которые проще всего объяснить парой фраз: 1. Карта Венгрии, на которой синим обозначены населенные пункты, где состоялись предвыборные митинги партии Мадьяра, а серым — где их не было. 2. Распределение не посещенных населенных пунктов относительно расстояния до ближайшего предвыборного митинга «Тисы». 3. Зависимость голосов «Тисы» в населенном пункте от расстояния до ближайшего предвыборного митинга партии. 4. Карта влияния предвыборных встреч «Тисы» на голоса за партию. Синие населенные пункты — это те, где проводились митинги. Зеленые — зона охвата митингов. 5. Доля голосов «Тисы» в населенном пункте в зависимости от времени на дорогу до ближайшего митинга партии (0, 0-22, 22,5-45 минут).