Political Animals

«Я кое-что пообещаю, но ты ни в коем случае не верь» Склонность Дональда Трампа делать потешные заявления на Ближнем Востоке — о том, что США объявят Ормузский пролив своей территорией или что они поддержат восстание иранского народа против кровавого режима аятолл — является, на самом деле, фишкой американской дипломатии, уходящей корнями ко времени иракского вторжения в Кувейт. Когда войскам Коалиции удалось вытеснить иракскую армию с территории Кувейта в феврале 1991 года, президент США Джордж Буш-ст. решил на этом не останавливаться и призвал иракцев свергнуть Саддама Хусейна. Его услышали. Восстание началось в Иракском Курдистане и на шиитских территориях на юге Ирака в начале марта. Но Вашингтон резко передумал оказывать поддержку восставшим. Дело в том, что Буш, как бы это сказать, сделал призыв к восстанию, совершенно не подумав об интересах Турции, которая была категорически против появления на своих границах независимого курдского государства, и об усилении влияния Ирана, если шиитам удастся одержать победу. В итоге, без поддержки Америки, восстание захлебнулось, а униженные поражением иракские солдаты выместили всю злобу на курдах и шиитах, жестоко подавив их выступления. Максимум, что сделал Вашингтон — установил бесполетную зону над северным Ираком — и чуть позже над Южным. Это не могло свергнуть Саддама, зато придало импульс сепаратистским движениям, которых боялась Анкара. Вообще, главное что стоит понять о любом государстве, возглавляемым избранным политиком — это то что он не понесёт персональной ответственности за нарушенные обещания. Все это переложится на плечи государства и нового лидера. Буш в ноябре 1992 года проиграл выборы и покинул пост президента. Разбираться с последствиями уже пришлось Биллу Клинтону. Роган, Ю. (2023). Арабы: История. XVI-XXI вв. Альпина нон-фикшн. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Как палестинцев к Менгеле переселяли Видел, что сейчас Парагвай рекомендуют, как идеальное место для релокации россиян. У меня с этой страной в центре Южной Америки связаны другие воспоминания: во времена диктатуры Стресснера там нашел прибежище Йозеф Менгеле, а до этого — сестра Ницше, которая туда отправилась, чтобы вместе с мужем создать арийскую колонию Nueva Germania. Пока читал книгу журналиста Энтони Левенштейна узнал, что этим местом в свое время заинтересовался Израиль. Вы, наверно, подумали, что евреи хотели добиться экстрадиции Менгеле? Вовсе нет. Израильтяне хотели договориться со Стресснером, чтобы выселить туда палестинцев. Ради строительства еврейского этностейта Тель-Авив планировал переселить туда около 60 тыс. арабов из Сектора Газа с двумя условиями: в течение 5 лет они должны были получить парагвайское гражданство, а второе — они не должны быть коммунистами. Ради этого Израиль даже принял решение в 1969 отказаться искать беглых нацистов в Южной Америке. Но программа так и не была реализована. Левенштейн называет эту попытку «сделкой с дьяволом», говоря, что Израиль был готов отказаться от возмездия ради того, чтобы избавиться от палестинцев. На мой взгляд это лучшее решение из тех, что евреи когда-то предлагали палестинцам — в отличие от соседних арабских государств, которые ни при каких обстоятельствах не хотят видеть у себя палестинских арабов. Многие палестинские эмигранты сумели закрепиться в Латинской Америке, а некоторые — как Наииб Букеле — даже возглавить страну и стать местным «каудильо». Однако, в любом случае, целенаправленная государственная политика по выдавливанию с территории представителей других народов по определению не может считаться справедливой и нормальной. Loewenstein, A., & Robertson, F. (2024). The Palestine laboratory: How Israel exports the technology of occupation around the world. London: Verso. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Деглобализация экономики и глобализация войн У Эдварда Люттвака — военного стратега, консультировавшего Совет национальной безопасности США и Пентагон, — есть парадоксальное наблюдение: современные войны тянутся годами, значительно дольше войн прошлого. Гражданская война в Судане или арабо-израильский конфликт — яркая иллюстрация этого тезиса. Причём общее число войн в мире за последние десятилетия скорее снижалось. Но те, что идут, не заканчиваются: они тлеют годами, переходя из горячей фазы в вялотекущую и обратно. Ответственность за это Люттвак возлагает на НКО, ООН и внешние силы. Некоммерческие организации поставляют помощь в охваченные войной регионы. Однако, как правило, эта помощь доходит не до беженцев, а до воюющих сторон, которые монополизируют канал снабжения. Это хорошо видно на примере Йемена, где поставки идут через руки хуситов и становятся ресурсом их военной машины. Отдельный сюжет — Агентство ООН по делам палестинских беженцев: с ним связана не столько гуманитарная помощь, сколько фиксация юридического статуса палестинцев как беженцев. Своими усилиями агентство фактически вырастило «нацию беженцев», которая живёт в тени Накбы. Сюда же — миротворческие миссии и посредничество ООН. Прекращение огня останавливает бои, но не решает вопрос о том, кто победил: конфликт замораживается в положении, которое обе стороны считают несправедливым, и рано или поздно размораживается. Войне не дают дойти до собственного логического конца. Что касается внешних сил, то тут имеются в виду государства, поддерживающие одну из сторон. При столкновении двух сторон без поддержки извне логика войны неизбежно приводит к её окончанию — за счёт побед на поле боя и истощения ресурсов. Но помощь со стороны позволяет военным машинам работать практически бесперебойно. Эта логика начала раскручиваться ещё в эпоху противостояния США и СССР: две сверхдержавы, избегая прямого столкновения, подпитывали союзников в Корее, Вьетнаме и Афганистане. Я с Люттваком согласен и хочу его дополнить. Сегодня фактически ни одна война не обходится без участия внешних сил. Дело в том, что для каждой уважающей себя державы любой конфликт — независимо от того, где он идёт, — автоматически становится поводом задать три вопроса: как это скажется на наших интересах, что мы можем сделать для их продвижения и какую сторону поддержать? Если не оружием, то деньгами или дипломатией. Локальных войн больше нет. Здесь характерен пример Сирии. Башар Асад мог потерять потерпеть поражение еще в самом начале конфликта, но удержался за счет вмешательства России и Ирана. Сирийская оппозиция тоже могла быстра сдуться, но выстояла за счет поддержки таких стран как Турция и США. В итоге война шла 13 лет, пока патроны одной из сторон не увязли в других проблемах и не смогли оказывать тот уровень поддержки, что и раньше. Сейчас много говорят про деглобализацию и многополярный мир. Но одновременно происходит и глобализация войн: каждая из них становится ареной борьбы множества государств за влияние, ресурсы и многое другое. Возможно, это не два противоположных процесса, а один: чем меньше держав связано общими экономическими интересами, тем охотнее они выясняют отношения на чужой территории. И тем труднее такую войну закончить — договариваться теперь нужно не только воющим сторонам, но и их патронам. Люттвак, Э. (2017). Стратегия. Логика войны и мира. Университет Дмитрия Пожарского. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Логика успешной суверенизации Стремление государств обезопасить себя от уязвимостей, появившихся через глобализацию, достигает значительных масштабов. Европа отказывается от американских цифровых систем: французская контрразведка (DGSI) не стала продлевать контракт с Palantir и ушла к отечественному поставщику ChapsVision, а в Великобритании прорабатывают национальную альтернативу Visa и Mastercard под рабочим названием Delivery Co. Курс на суверенизацию отличается только в степени: если Китай и Россия тяготеют к созданию полностью самодостаточной инфраструктуры, то Европа скорее страхуется от худших сценариев и не планирует достигать тотальной независимости от мира за пределами ЕС. Российские особенности логики суверенизации я подглядел в весьма любопытной книжке историка Роберта Круза. Он рассказывает, как Российская империя пыталась интегрировать мусульманских подданных в имперское пространство по мере экспансии. ▪️ Проблема была в том, что у мусульман имелся духовный авторитет за пределами империи — османский султан, признанный халиф. Он мог влиять на настроения подданных чужого государства и, если понадобится, призвать их к джихаду. ▪️ Вторая проблема — отсутствие институтов. Православная церковь была под Священным Синодом, а у мусульман аналога не существовало: око государево над их религиозной жизнью власти не имело. За знаниями отправлялись в Афганистан, Иран и дальше, и то, чему их там обучали, имперские власти весьма настораживало. Решение нашлось в 1788 году, когда власти учредили Оренбургское магометанское духовное собрание во главе с Мухамеджаном Хусаиновым, которому даровали титул муфтия. Губернаторы чинили препятствия желающим совершить хадж. ОМДС продвигал ту версию ислама, которая соответствовала видению имперских администраторов, а империя поддерживала одобренных им священнослужителей против тех, кто бросал вызов их авторитету. Что интересно, модель пережила саму империю. В 1943 году, после двух десятилетий разгрома религии, советская власть создает четыре духовных управления мусульман — по сути тот же ОМДС. Круз показывает, что затея удалась: мусульмане не столько были вынуждены терпеть существование ОМДС, сколько сами активно пользовались его административным ресурсом — привлекали его к разбору внутриобщинных споров, судились за мечети и должности, апеллировали к губернатору против неугодного муллы. Государство предложило интересную и более удобную альтернативу для мусульманских подданных, которой они могли пользоваться для реализации собственных интересов. На мой взгляд, отсюда и главный урок для нынешних суверенизаторов, хоть цифровых, хоть каких. Суверенная альтернатива будет привлекательной, если она удовлетворяет интересы людей и элит, а не только интересы государственных администраторов. Османский султан был далеко, а российский губернатор или царь – здесь, под боком. Удобнее было пользоваться их влиянием для продвижения собственных интересов. Круз, Р. (2020). За Пророка и царя. Ислам и империя в России и Центральной Азии. Новое литературное обозрение. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Друзья, в связи с некоторыми обстоятельствами я, Тропаревский Арсентий, временно беру паузу с публикациями. Телеграм-канал, Boosty, Patreon, Youtube и Gapi теперь ведет Евгений Берман. Все дальнейшие публикации будут делаться от его имени — до тех пор пока я лично не сообщу о своем возвращении. А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

Если вы можете сделать это бесплатно, то, значит, вы можете это сделать за деньги В 2016 году в свет вышла работа политического философа Майкла Сэндела «Что нельзя купить за деньги: моральные ограничения рынка». В ней он попытался показать, как проникновение рыночной логики в отношения людей может оказывать на них негативное влияние. Сэндел приводит довольно много примеров вещей, которые нельзя продавать. Например, он считает, что продажа органов должна быть запрещена, поскольку так мы выражаем пренебрежение к телу и усугубляем неравенство. Но бесплатно — пожалуйста. В другом примере он говорит, что нельзя продавать право компаниям давать имена детям: Пепси Саша или BMW Дмитрий. Помимо прочего, плохо заниматься продажей ядерного оружия или рабов. Политические философы Джейсон Бреннан и Питер Яворски согласны с Сэнделом, что продажа прав на имя ребёнка или торговля рабами — это плохо. Но, в отличие от него, они предлагают универсальный критерий дозволенности коммерциализации. Вернёмся к рабам. Представим себе работорговца, решившего заниматься благотворительностью. Он готов бесплатно раздавать рабов всем желающим. Сделается ли сам факт работорговли приемлемым, если она будет осуществляться на благотворительной основе? Нет. Она порочна как в бесплатном, так и в коммерческом формате. Отсюда Бреннан и Яворски выводят свой принцип: если что-то можно сделать бесплатно, то это можно сделать и за деньги. Рынок не наделяет действие порочностью — оно либо присутствует изначально, либо его нет вовсе. Рынок здесь не причем. Если можно бесплатно занять для кого-то место в очереди, то почему нельзя это делать за деньги? Если не зазорно бесплатно отдать голос за одного из кандидатов, то что плохого в том же самом за вознаграждение? Та же логика применима к суррогатному материнству и многим другим вещам. При этом авторы допускают, что конкретная сделка может быть порочной из-за принуждения, обмана или вреда третьим лицам — но источник зла тут не сама товаризация, а эти привходящие обстоятельства. В итоге рынок ничего кардинально не меняет в дозволенности того или иного действия. Его приемлемость вытекает из самой сути поступка. Товаризация морально неправильного поступка не делает его неправильным — он такой уже изначально. А если поступок допустим, то допустим он и за деньги. Brennan, J., & Jaworski, P. (2016). Markets without Limits: Moral Virtues and Commercial Interests. Routledge. ❤️  Подпишись на Political Animals

Почему Иран инициировал новый виток конфликта в Ормузском проливе Интересно, почему автор считает, что Иран руководствуется именно такой логикой? У меня немного другое мнение. Здесь надо иметь в виду две детали: ▪️ Исламабадский меморандум — это очень двусмысленный документ с нечеткими формулировками относительно контроля над Ормузским проливом. В пятом пункте говорится, что Иран приложит все усилия, чтобы обеспечить безопасный проход через пролив совместно с Оманом. И всё. Исходя из своей интерпретации Тегеран настаивает, что суда должны проходить по маршруту, утвержденному иранскими властями, то есть в территориальных водах Ирана. Вашингтон в свою очередь считает, что корабли могут вполне пользоваться маршрутом, проходящим в территориальных водах Омана. Собственно, Иран и обстрелял катарский газовоз и саудовский танкер 6 июля, когда они проходили именно по этому пути. ▪️ Второй момент. Контроль над Ормузским проливом — это фактически единственный инструмент давления в руках Ирана, вынуждающий США и Израиль идти на компромиссы. Если его не будет, Тегеран окажется в крайне слабой позиции и будет вынужден пойти перемирие с США на довольно невыгодных условиях. Поэтому Тегеран не может допустить существование альтернативного маршрута через Ормузский пролив и готов обстреливать любые суда, пересекающие его возле побережья Омана. Учитывая, что Меморандум — это временное соглашение, Ирану жизненно важно сохранить сильные переговорные позиции на будущее. Без однозначного контроля над проливом это будет сложно, а обтекаемость формулировок Меморандума создает неопределенность и повышает риски возобновления конфликта. Иран инициировал новый виток эскалации не потому что считал реализацию Меморандума бессмысленной, а потому что его формулировки не давали однозначной интерпретации условиях прохода судов по проливу. Это расхождение и привело к возобновлению конфликта. ❤️  Подпишись на Political Animals

Стоит ли мейнстримным партиям подражать правым популистам? Сейчас европейские политики, как на уровне Европейского союза, так и на уровне национальных правительств, постепенно стали переходить от поощрения к ограничению миграции. В Германии канцлер Фридрих Мерц, придя к власти в начале 2025 года, вынес на утверждение законопроект об ужесточении миграционного контроля, который поддержала «Альтернатива для Германии». Однако Бундестаг отклонил его. В апреле 2024 года Европарламент принял новый пакет законов по миграции — Пакта ЕС о миграции и предоставлении убежища — который привел к ужесточению контроля над нелегальными мигрантами и беженцами. Этот поворот вызван несколько не только миграционным кризисом, но и взлетом популярности правых популистских партий. Переходя к ограничительной миграционной политике, мейнстримные партии пытаются перенять успешную стратегию своих противников. В политической науке это называется «аккомодация» (accomodation). Но насколько эта стратегия успешна? Помогает ли она завоевать популярность и увеличить электоральную базу? Честно говоря, не очень. Когда мейнстримная партия лезет на территорию, которую застолбили за собой радикальные правые (например, ужесточение миграции), избиратели нередко видят в этом подвох. Исследование политологов Краузе, Коэна и Абу-Чади показывает, что попытка оседлать чужую успешную стратегию не приносит мейнстриму новых сторонников: он теряет больше собственного электората, чем отбивает у конкурентов, а чистым бенефициаром обмена оказываются сами радикальные правые. Сами авторы объясняют это так: копируя радикалов, мейнстрим лишь легитимирует их повестку, и избиратель «предпочитает оригинал копии». От себя добавлю ещё одно возможное прочтение: резкая смена курса может считываться и как отказ от устоявшейся партийной идентичности и тогда часть ядерного электората уходит уже не к соперникам, а просто от разочарования. Этот механизм исследование напрямую не проверяет, так что это моя гипотеза, а не его вывод. Ок, а что нужно делать? ▪️ во-первых, ни в коем случае не капитулировать перед повесткой соперника, отказываясь от своей политической идентичности. К лузерам никто не хочет присоединяться; ▪️ во-вторых, не стоит радикализироваться, уходя назло в противоположную сторону. Таким образом вы привлечете радикалов, но отпугнете среднего избирателя; ▪️ в-третьих, имеет смысл разбить поле, на котором правым популистам комфортно играть. Например, не обсуждать миграцию в целом, а критиковать какие-то отдельные элементы миграционной политики, при этом сохраняя положительное отношение к другим. Это может помочь привлечь новый электорат и удержать старый. Мейнстримным партиям действительно нужно учитывать критическое отношение большинства европейских избирателей к миграции. Однако это не значит, что надо оголтело бросаться из одной крайности в другую — электорат заметит подвох и вряд ли его оценит. Необходим более сложный подход, способный позволить переиграть популистов на их же поле. Кстати, в 2025 году вышло исследование, авторы которого утверждают ровно обратное: аккомодация работает. Его чуть позже разберу. Krause W, Cohen D, Abou-Chadi T. Does accommodation work? Mainstream party strategies and the success of radical right parties. Political Science Research and Methods. 2023;11(1):172-179. ❤️  Подпишись на Political Animals

Автор прекрасного канала «За четыре моря» после долгого перерыва вернулся к читателям, что радостно. Он, как раз, написал пост о злополучных кондиционерах. Мне многие писали в ответ на мои мысли о влиянии зеленых, что тут, возможно, дело не только в них, а в жутко забюрократизированной системе — чтобы получить разрешение на установку кондиционера, нужно пройти множество инстанций и получить разрешения , вплоть от соседей. Собственно, автор показывает, как это работает во Франции. Кроме того он упомянул другую любопытную фишку некоторых зелёных — апокалиптический образ мыслей, вдохновленный христианской эсхатологией. Я перескажу свой старый пост по мотивам книги индийского экономиста Дипака Лала, который проливает свет на образ мыслей некоторых зелёных. Дипак Лал делает акцент на концепции «о двух градах» Блаженного Августина. Второй разделил христианское сообщество на два типа: ▪️Град Божий — это духовное общество праведников, которые живут по Богу и стремятся к вечному блаженству с Ним ▪️Град Земной — это общество людей, которые живут по человеку, борются за материальные блага и часто забывают о Боге Как вы видите, жители первого Града устремлены к загробному идеалу и выражают презрение к благам земного мира, в то время как жители земного Града — заботятся в первую очередь о материальных благах. Первые, по мнению Августина, ведут исключительно праведную и правильную жизнь. Дипак Лал увязывает радикализм современных экологов и экологического движения в целом с этим наследием христианской мысли и, в частности, Августина. Как и в случае марксизма, Лал относит экофундаменталистов к «светской религии». 📍Во-первых, они разделяют contemptus mundi (презрение к миру) Августина, то есть презрение к материальной стороне жизни. Для них главное — это «спасти планету» от разрушительного влияния капитализма любой ценой, даже если ради этого придется радикально снизить уровень жизни людей. Самые радикальные из них призывают к политике degrowth (антироста), которая заключается в необходимости отказаться от стремительного экономического развития ради сохранения экосистемы планеты. Как пишет Лал, на самом деле они делают все (скорее непреднамеренно), чтобы увековечить традиционную нищету, характерную для великих евразийских цивилизаций — индийской и китайской. Только капитализм и интенсивный — как его называет Лал «прометеевский» рост — позволил странам Юга вырваться многотысячелетней нищеты. 📍Во-вторых, экофундаменталисты основывают свою позицию на вере, которая противоречит фактам. Они строят апокалиптические прогнозы о будущем на основе спорных и многократно опровергнутых данных. Более того, они часто преувеличивают масштаб экологических проблем (взаимосвязей), как это показало исследование, анализирующее более 350 публикаций по экологии в период с 2018 по 2020 год. Авторы обнаружили признаки систематического преувеличения и избирательного представления статистически значимых результатов. 📍В-третьих, добавлю от себя, в своей иерархии ценностей сохранение природы в неизменном виде они ставят выше благополучия человека, а его онтологический статус уравнивается с остальными живыми существами. Например, философ, специализирующийся на биоэтике и являющийся одним из родоначальников движения за права животных Питер Сингер, критикует так называемый «спешисизм» (speciesism). Это философская концепция, которая критикует ущемление прав одного биологического вида другим, основанное на убеждении в превосходстве своего вида, чаще всего человека. Лал подобное отношение к человеку называет «мизантропией зеленых». Я бы не стал называть это «религией», а скорее одним из радикальных движений с сектантским мышлением. Но вклад христианской мысли в становление подобного способа восприятия мира совершенно точно имеет место. Лал, Д. (2009). Возвращение" невидимой руки. Актуальность классического либерализма в XXI веке". А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

Инцельская революция 1979 года Моя подписчица (у меня прекрасные и умные подписчицы!) поделилась со мной цитатой из книги историка Майкла Аксворти по истории Ирана. Она проливает свет на один из движущих факторов Исламской революции 1979 года. И это те, кого мы сегодня называем «инцелы»: В иранском обществе наблюдалась и другая напряженность. Южный Тегеран был полон молодых людей, недавно прибывших из консервативно настроенных деревень, у которых либо не было работы, либо были им открыты только низкооплачиваемые рабочие места. Для многих из них это означало низкие шансы жениться или содержать семью в течение нескольких лет – возможно, до конца жизни. Но если они платили небольшую плату за проезд в общественном такси до более богатых центральных и северных районов города, то совершенно бесплатно могли видеть, как симпатичные молодые женщины расхаживают по улицам, одетые по откровенной западной моде, без сопровождения или с подругами, демонстрируя свою свободу, деньги, красоту и, с определенной точки зрения, привлекательность, независимость, безнравственность и пренебрежение к религии. Тем, кто привык к жизни в более традиционных районах страны (где многие женщины проводили большую часть своего времени в семейном доме), казалось, что в Тегеране женщин просто больше: Парвиз сказал ему, что ему повезло (или не повезло, в зависимости от того, как на это посмотреть), что он пропустил Тегеран шестидесятых годов, когда царило повальное увлечение мини-юбками, потому что одного часа, проведенного на главной торговой улице, хватило бы ему на целый месяц раскаяния. На рекламных щитах красовались кричащие плакаты с полуодетыми женщинами, рекламировавшими последние фильмы: "Угрожающий вид плакатов усиливался из-за большого количества крутых и угрюмых на вид молодых людей, слонявшихся вокруг". Статус и его отсутствие связаны не только с деньгами, но и с сексом и желанием. Для тех, кто переехал туда из страны, Тегеран был местом устремлений, но в конце 1970-х годов для многих он стал местом негодования, неудовлетворенных желаний и несбывшихся чаяний. Это очень точное наблюдение. Оно особенно актуально для мсульманских сообществ — они всегда в силу своего общественного устройства и социальных норм порождали огромный пул фрустрированной и революционной молодежи. ▪️ Во-первых, ислам терпимо относится к полигинии. Там, где она распространена, старые и богатые мужчины будут забирать себе молодых и красивых женщин в силу обладания необходимыми ресурсами и статусом для поддержания семей. В итоге многие бедные мужчины рискуют навсегда остаться без жены. ▪️ Во-вторых, строгие нормы, регулирующие отношения между полами, снижают возможность любого контакта между молодыми мужчинами и молодыми женщинами до брака. ▪️ В-третьих, невозможность жениться крайне сильно бьет по статусу мужчин в мусульманских обществах. Мужчина без жены — это буквально неполноценный человек. ▪️ В-четвертых, традиционно высокая рождаемость в мусульманских обществах увеличивает количество бедной и фрустрированной молодежи. В Иране второй половины XX века этот тренд явно был налицо. Шахский Иран, взявший курс на модернизацию и отказ от строгих социальных норм ислама, представлял собой идеальную площадку для тихой и незаметной радикализации деревенской молодежи. Неудивительно, что красивая жизнь, которую так ярко пропагандировала реклама и девушки, вызывала у них сильную фрустрацию — ведь она была им недоступна. Бедность и модернизация в истории часто становились катализаторами революций и радикальных изменений. Но в мусульманских обществах на это накладывается еще отсутствие секса и контакта с женщинами, что делает ситуацию куда острее. Axworthy, M. (2013). Revolutionary Iran: a history of the Islamic republic. Oxford University Press. А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

В чем причина текущего политического кризиса западных либеральных демократий? На этих графиках дается довольно красноречивое объяснение, почему современные западные демократии переживают кризис и взлет популизма. Запас доверия избирателей, который держался на послевоенном консенсусе, исчез, а западные элиты новых привлекательных альтернатив гражданам не предложили. Усугубляет проблему и новые вызовы в виде потока беженцев с Глобального юга. Partnership — это стремление к интеграции в мировые институты и торговой либерализации, а power — расходы на оборону и армию. Авторы интересного исследования причин современного кризиса демократий отмечают, что во второй половине XX века граждане западных стран всецело поддерживали либеральный консенсус. Однако западные страны после исчезновения угрозы в виде СССР перешли от либерального интернационализма к глобализму — то есть к довольно экстремальной версии либерализма в международных отношениях. Именно этот качественный сдвиг стал точкой отсчёта расхождения избирателей и западных элит по поводу политического курса: политики стремятся углубить глобализационные процессы, а электорат, наоборот, свернуть — но не отказаться вовсе, что важно. По моему мнению, мейнстримным партиям надо достичь нового консенсуса с избирателями на тех условиях, которые удовлетворят обе стороны. Большинство из них трудно назвать лояльными сторонниками популистов — к ним они пошли из-за безысходности. Однако важно понимать, что просто взять и начать как попугай повторять за популистами — провальная стратегия: попытка пристроиться к риторике победителей не снижает популярность популистов, а только отпугивает лояльных сторонников мейнстримных партий. Trubowitz, P., & Burgoon, B. (2023). Geopolitics and democracy: the Western liberal order from foundation to fracture. Oxford University Press. А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

Под словом «империя» понимают множество разных вещей. От государств древности до популярных брендов, от формы политического устройства до состояния сознания. Имперскими бывают территория, культура, марш и даже взгляд. Но что же это слово в конце концов значит? О сложностях с формулировкой определения, и о том, почему — со строго научной точки зрения — в мире никогда и не было ни одной империи, обсудим на бесплатной лекции Ильи Заславского в Страдариуме. 3 июля в 19:30 по мск. Регистрация тут. Если не успеете, то после лекции вам на почту вышлют ее запись. ❤️  Подпишись на Political Animals

Почему атеисты нравственнее верующих? Не так давно писал про мораль верующих и неверующих. Одно из ключевых наблюдений — то, что сострадательность человека предсказывает его альтруистичное поведение лучше, чем вера в Бога: у менее религиозных людей именно сострадание оказывается главным двигателем кооперации и доверия, тогда как у верующих просоциальное поведение сильнее опирается на другие факторы — на доктрину, групповую идентичность, чувство принадлежности. То есть дело не в том, что атеисты „добрее“, а в том, что их нравственность напрямую вырастает из внутреннего чувства — того самого сострадания, а не из внешнего предписания. Тут я засел за чтение некоторых интересных христианских текстов и встретил цитату из Книги Бытия: «Ходи предо Мною и будь непорочен». Она подразумевает существование всевидящего ока, следящего за каждым твоим шагом и контролирующего его. С точки зрения энфорсмента моральных норм — это гениальное изобретение. Отдельную книгу ему посвятил эволюционный антрополог Доминик Джонсон. И ко мне пришла мысль, которая помогает лучше понять то исследование. Раньше людям требовался всемогущий Бог, способный своим вездесущим присутствием усложнить самообман и отклонение от моральных норм. Если человек знал, что ни одно его действие не ускользнёт от ока Бога, то любой его проступок повышал его шансы попасть в ад. Сейчас же многие люди — особенно сознательные и убеждённые атеисты — могут осуществлять этот энфорсмент самостоятельно, без санкции божества. Опираясь на собственные силы, они контролируют своё поведение и удерживаются от отклонения от норм. С этой довольно функционалистской точки зрения Бог выступал как учитель или клудж, помогавший немощному и слабому человеку принуждать себя к выполнению нравственных обязательств. Но как только человек обретает способность выполнять эти действия с помощью собственного морального компаса, Бог в этой роли становится для него избыточен. Более того, религия может превращаться в препятствие на пути к космополитичной морали: она подразумевает деление на конфессии и деноминации, усугубляя раскол и соперничество. Сама по себе склонность делить мир на «своих» и «чужих» — не изобретение религии: трайбализм прекрасно воспроизводится и в национализме, и в идеологической вражде, и даже в спорте. Но религия придаёт этому делению сакральный статус, освящая границу между группами. Поэтому отказ от религиозной идентичности убирает один из источников трайбализма. Тут можно предвосхитить ещё одно возражение, которое развёрнуто формулирует историк Том Холланд. Он напоминает, что сама наша мораль — равное достоинство каждого, забота о слабом, универсализм — выросла из христианства; все это язычеству было незнакомо. Значит, говорит он, атеист со своим «собственным компасом» живёт на проценты с религиозного капитала и забыл, кто насыпал почву у него под ногами. Ещё раньше похожую мысль высказал Ларри Зидентроп в «Inventing the Individual»: христианским, по его версии, является не только содержание этой морали, но и сама фигура отдельной самоценной личности — автономное и независимое от коллектива «я». Однако из происхождения нормы не следует, что норма по-прежнему зависит от своего источника. Это видно ещё из платоновской дилеммы Евтифрона: благочестивое любимо богами потому, что оно благочестиво, или благочестиво потому, что любимо ими? Если верно первое — а иначе мораль вырождается в произвол, где свято всё, что велено, — то благость поступка коренится не в велении Бога, а в чём-то, что Бог лишь распознаёт и предписывает. А раз так, распознать это «что-то» можно и без Него. Христианство в этой картине было не источником морали, а выполняло роль эффективного передатчика — тот самый учитель и клудж. Кто усвоил урок, тому уже не обязательно держаться за учебник. Безусловно, это крайне оптимистичный взгляд на человечество. Подавляющему большинству всевидящее око по-прежнему необходимо: последовательный атеизм мало кому даётся, и те, кто уходит от авраамических религий или буддизма, чаще не выходят из пространства религиозного вовсе, а перетекают в нью-эйдж, астрологию и прочие магические культы — либо религия просто подменяется эффективными светскими институтами. Нравственная автономия остаётся уделом меньшинства. Но тем, кто сумел обрести её внутри себя, больше не нужно отдавать эту функцию на аутсорс. Чаще всего это именно убеждённые атеисты. Как правило, они способны вести нравственный образ жизни, не впадая в трайбализм, почти неизбежно сопутствующий религии. А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

Бессмысленная жестокость Небольшое дополнение к посту. Геноцид армян, который преподносился турецкими властями, как рациональная попытка избавиться от нелояльного населения в условиях войны никак не помог османам удержать территории — в Восточной Анатолии они все равно перешли под контроль русских войск, а на Галлиполи союзники потерпели поражение и не смогли добраться до Стамбула. Решающую роль играли тактика, стратегия, военно-техническое обеспечение и боевой дух войск, а не деятельность «пятой колонны». Это была буквально бессмысленная жестокость, подорвавшая репутацию Турции на долгие годы вперед. Скорее это помогло отвести душу и выместить накопленную злобу на беззащитных людях, но не достичь победы. В общем, государственный национализм — это low IQ политика, которая больше апеллирует к эмоциям, а не к достижению стратегических целей. А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

О геноциде армян Увидел недавно новость, что правительство Израиля проголосовало за официальное признание геноцида армян на территории Османской империи (окончательно решение должен утвердить Кнессет). Министр иностранных дел Гидеон Саар заявил, что, несмотря на все факты, геноцид оспаривается турецкой стороной, а против признания ведётся целая государственная кампания, включающая «манипулятивное искажение истории». Стратегический расчёт этого дипломатического хода вполне понятен: так Израиль отвечает на систематические обвинения Турции в том, что израильтяне устроили геноцид палестинцев. Если бы отношения с Эрдоганом не испортились, то вряд ли бы мы услышали подобные заявления. Что касается фактической стороны, то у меня нет никаких сомнений, что османы сознательно истребляли армян: официально правительство преподносило это как депортации нелояльного населения, а на практике — шло истребление. Но я не хочу ограничиваться фактом признания и чудовищными свидетельствами очевидцев (почитайте мемуары армянского священника Григориса Балакяна), а хочу понять, зачем турки вообще устроили массовую резню. ▪️ Итак, причина первая и самая глубокая — национализм и сопровождавшая его национализация империи как процесс. В конце XIX и в начале XX века Османская империя под руководством младотурок (партия «Единение и прогресс», иттихадисты) проходила через превращение многонациональной империи в национальное государство. Этнический вопрос стоял очень остро — любые этнические меньшинства воспринимались как потенциальные предатели. Учитывая долгую историю покровительства христианским меньшинствам на территории Османской империи со стороны европейских государств, эта проблема приобретала особую остроту ввиду противостояния с этими державами. Именно зарождавшаяся идеология турецкого национализма, которую разделяла правящая партия, и стала фундаментом происходящего: без её прямой готовности проводить в жизнь формальные приказы (Закон о депортации) и неформальные указы (указания партийным ячейкам в местах проживания армян) об истреблении армян вряд ли геноцид мог произойти. И под раздачу попали не только армяне, но и, например, ассирийцы. ▪️ Причина вторая — и одновременно главный предлог: сомнения в лояльности армян османскому правительству. Во время Первой мировой войны и в Константинополе, и в Восточной Анатолии армяне открыто поддерживали противников османов — державы Антанты. На востоке османская армия сражалась с русской: эти столкновения вылились в Сарыкамышское сражение (декабрь 1914 — январь 1915) и тяжёлое поражение турок. Позже, когда англичане и французы начали Галлиполийскую (Дарданелльскую) кампанию весной 1915 года, армянская община в столице открыто ждала, как им казалось, неминуемой победы союзников. Во время боёв на Кавказе армяне часто перебегали на сторону русских и передавали им сведения о позициях турецких войск. За это их люто возненавидели, а армянских военнослужащих сначала разоружали, сводили в трудовые батальоны (amele taburu), а затем планомерно уничтожали — это была организованная мера, а не стихийная расправа. ▪️ Причина третья: Первая Балканская война (1912–1913), по итогам которой Османская империя лишилась почти всех своих европейских владений, привела к огромному потоку беженцев. Если с Грецией удалось провернуть «обмен населением» — турки выселяли греков-христиан со своей территории и отправляли их в Грецию — то армян непонятно было куда девать, а беженцы всё прибывали и прибывали. ▪️ Причина четвёртая: банальная неприязнь к иноверцам, чужакам, которая подпитывалась желанием поживиться за их счёт. Турки рекрутировали для убийств не только уголовников, но и поощряли участие обычных турецких крестьян. После депортации или убийства своих армянских соседей они могли получить их имущество. Признание геноцида осложняется тем фактом, что практику депортаций во время Первой мировой войны применяло большинство участников: Австро-Венгрия, Россия, Турция, Германия. Все эти государства депортировали приграничное население, которое подозревали в нелояльности, и направляли вглубь страны. Но только в Османской империи эти депортации перетекли в массовую резню. Важно ещё отметить, что иногда они не убивали намеренно, а просто отправляли армян в пустыни, где те умирали от жажды, голода и нападения бандитов. Да, кстати, особое участие в этом приняли курды. Сейчас они борцы за свободу — довольно долго и упорно сражались с турецким правительством, а сейчас — с джихадистами в Сирии. Однако тогда, при поддержке тех же турок, вырезали армянские семьи с целью поживиться их имуществом. 1. Роган, Ю. (2023). Падение Османской империи: Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920 гг. Альпина нон-фикшн. 2. Pschichholz, C. (2020). The First World War as a Caesura?. Duncker & Humblot. А.Т. ❤️  Подпишись на Political Animals

​​Кондиционер — новый политический раскол? Европу накрыла жара: температура упрямо держится выше 35 градусов. На этом фоне закономерно возник вопрос — как справиться со зноем? Телеканал ZDF, например, советует проветривать ночью, а в инструкции ARD — вода и присмотр за детьми. Кажется, единственный совет, которого нет в списках, — кондиционер. И неспроста. Даже такой, казалось бы, предметный вопрос стал чрезвычайно политизированным, и вслед за АЭС и Tempolimit разжег идеологические войны. Но как обычный домашний прибор вновь рассорил левых и правых? Отсутствие кондиционеров в Германии — проблема давняя. Тогда как ими оснащены ~90% американских домов, в Европе показатель составляет около 20%, а в самой Германии — лишь 6% квартир имеют стационарную систему кондиционирования (ещё 13% используют напольные). При этом спрос с 2019 по 2024 год вырос аж на 75%, то есть рынок давно сказал своё слово. Но государство продолжает молчать: в федеральном плане защиты от жары Министерства здравоохранения 2023 года и последующих «дорожных картах» слово «кондиционер» не упоминается ни разу. Парадоксально, но Европа при наиболее умеренном климате демонстрирует наибольшую смертность от жары — вдвое больше на миллион жителей, чем в Северной и Южной Америке, Азии и Австралии. Например, Институт Роберта Коха зафиксировал 3100 смертей, связанных с жарой, в 2023 году и 2800 — в 2024-м, а один жаркий день стоит немецкой экономике в 400 миллионов евро потерь. Но действительно ли кондиционеры спасают от жары? В США, например, смертность между первой и второй половиной XX века снизилась примерно на 80% — параллельно распространению кондиционеров. Согласно исследованию 2007 года, кондиционирование негативно коррелирует со смертностью, а исследование, опубликованное в журнале The Lancet, показало, что благодаря кондиционерам удалось предотвратить 195 000 смертей от жары среди пожилых. Кто мешает? Во-первых, государство. Покупка + установка настенного кондиционера обойдется в 2000-5000 евро — то есть 1-2 среднемедианных месячных зарплаты после налогов. Эксплуатация тоже не дешевая: электричество, как известно, в Германии одно из самых дорогих в мире. При этом полный самостоятельный монтаж запрещен из-за хладагентов, а сертифицированные бригады — уже нарасхват. В многоквартирном доме вдобавок требуется собрание собственников, а арендаторы — а их больше половины населения — обязаны получить согласие арендодателя. Во-вторых, политика. Война с кондиционерами — это последовательная позиция, эксплицитно прослеживаемая в документах и высказываниях. Так, НПО DUH вместе с Die Linke призывают запретить хладагенты. Deutschlandfunk называет кондиционеры «климатическими убийцами». А «Зелёные», например, в рекомендациях работодателям перечисляют вентиляторы и бесплатные напитки. Кондиционеры отсутствуют, потому что, как считается, их использование (через теплообмен и электропотребление) способствует изменению климата. Другая, общая для левых, причина — социальное расслоение. Дорогостоящий «комфорт» якобы увеличивает неравенство. Таким образом, кондиционер — это часть общего климатического дебата, и оттого в немецком экологическом дискурсе занимает место символического греха, ведь технология предлагает немедленный «потребительский» комфорт в обход аскезы, которую предполагает «правильное» отношение к климатическому кризису. Подвижки против демонизации, впрочем, тоже есть: Die Zeit призвала «не отдавать борьбу с жарой правым», а те же «Зелёные» согласились на установку кондиционеров в школы и больницы. Кажется, экстремальная жара подталкивает к тому, чтобы «предметный раскол» относительно кондиционеров был все-таки преодолен. Острым, однако, остается вопрос темпа — ведь на кону по-прежнему человеческие жизни. @BundeskanzlerRU

Димитриев в своём анализе абсолютно прав. Но необходимо важное уточнение. Россия - это и есть проект. Она строится сверху, исходя из именно проектного видения со времён Ивана III. Принципиально важно понять, что сначала строится Кремль, а потом возникает Россия. Кремль первичен в Российской истории. Все, что было до него - это предистория. И потому фатально ошибочны апелляции разного рода реформаторов к Домонгольской Руси, к Новгородской Республике и т. п. Это Атлантида, или, если хотите град Китеж. Но всплыть он не может, поскольку населяли его люди совершенно иного антропологического типа. Кремль сформировал тип служилый, смысл существования которого - государство. Это не оригинально наше. На Западе такие идеи тоже были, но там восторжествовала мысль, что государство для людей. Для России эта мысль глубоко еретична. Сталин понял сокровенную суть. И поэтому его подход - это забота о людях не как о людях, а как о винтиках государственной машины, где каждый легко взаимозаменяем, если правильно выточен. Именно поэтому любая реформа, имеющая целью государство для людей не может здесь строится на апелляции к историческому нарративу. Вот он никак не подлежит реформированию и переформулированию. И прежде чем, что-то человекоориентированное здесь начинать, именно эта наша "особенность" должна быть глубоко осознана. https://t.me/russ_orientalist/23449

Российская оппозиция и Z-каналы точно сходятся в одном: народ им достался не тот. Первые были недовольны тем, что граждане массово не разделяли их представление о демократии, а вторые — тем, что народ не готов мириться с материальными трудностями. Российским партиям и политикам просто необходимо составить реалистичный портрет россиян, чтобы не изливать на голову и без того фрустрированных граждан разочарование от крушения собственных иллюзий. Хорошим подспорьем может послужить вот этот чек-лист. ❤️  Подпишись на Political Animals

Друзья! 27 июня в 12:00 к нам придет Михаил Сосновский – историк, автор канала «Стальной Шлем» и наш дорогой друг – с лекцией о сломе конституционного права в Веймарской республике. Как конституционные механизмы – выборы, чрезвычайные полномочия, парламентские процедуры – были использованы против самого конституционализма? В какой момент закончилась легальность и началась диктатура? И что история Веймарской республики говорит нам о хрупкости правового государства? Субботнее утро определенно стоит провести за разговором о крахе конституционализма 🚬 Встреча пройдет в online-формате, ссылка на подключение будет опубликована в нашем чате. Модератор — Александр Горобец.