psy пространство

Стал ли ты самому себе тем родителем, который… Подует на твои царапины и ссадины и скажет: «Я вижу, что тебе больно, но ты будешь пробовать ещё. И однажды у тебя получится», а не будет орать: «Куда ты лезешь, у тебя что, ни глаз, ни мозгов нет?» Скажет: «Ты самый лучший, лучший в своей уникальности. С тобой всё в порядке и ты прекрасен». И никогда не будет говорить: «А вот у тёти Маши дочь на пятёрки учится (зарабатывает миллионы и купила пять квартир в столице в двадцать лет). Не то, что ты.». Потому что уверен, хорош любой путь, который не разрушает тебя и делает счастливым. Даже если этот путь не понятен тем, кто рядом. Увидит твои таланты и способности и поможет их развить. Потому что знает твёрдо, - то, к чему тянется сердце - никогда не ерунда. Скажет в конце дня: «Плохой день не равен плохой жизни. Ложись отдыхать, завтра всё станет чуть лучше». А не рявкнет: «Ты ленивая задница, разлеглась тут, когда полы не натёрты, обед не приготовлен, и отчёт не проверен». Люди не берутся делать то и учить тому, что не умеют сами. Только если речь не идёт о любви. Если ты не научился любить сам себя так, как любит родитель долгожданного и обожаемого ребёнка - как ты дашь, покажешь объяснишь любовь другому человеку? Научись любить себя - легко, нежно, тихо и всепрощающе. Только тогда по-настоящему станет понятно, как любить другого. Задумывались об этом? Наталья Керре

Нарциссизм — это не любовь к себе. Это судорожное восхищение своим идеализированным отражением и одновременно абсолютная невозможность вынести свою реальную, живую, уязвимую природу. Чем сильнее человек цепляется за созданный грандиозный образ «совершенства», тем дальше он уходит от подлинного контакта с собственным «Я». Настоящая любовь к себе рождается не в момент побед и не перед зеркалом. Она начинается там, где мы способны остановиться и дать себе право быть живыми. Полную мою статью о нарциссической травме, страхе близости и ловушке идеальности можно прочитать ВК.

Надо примириться со своей жизнью. Для этого требуется предельная честность. Нельзя и дальше себя дурачить. Посмотрите, как вы мечетесь. То туда, то сюда — вечно что-то ищете. В вечном поиске. В вечной борьбе. За что? Некоторые из вас думают, что можно найти какого-то «запредельного» учителя, какое-то особое место, и собираются искать этого учителя, пока не найдут. Но таких учителей не существует. Когда вы наконец уйметесь и научитесь чаще погружаться в молчание, учитель сам придет к вам, и вы обнаружите, что это не кто-нибудь, а вы сами. Роберт Адамс

Порой даже мы, психологи, до конца не понимаем, какая именно сила ведет человека в терапию к определенному терапевту. И что на самом деле влияет на то, что душа клиента рядом с нами начинает оживать, отогреваться и исцеляться. Есть базовые, вроде бы очевидные вещи: терапевт создает безопасное пространство, наполненное принятием, эмпатией, эмоциональной вовлеченностью и присутствием. Но ведь одного только этого часто бывает недостаточно для того, чтобы внутренний процесс у человека действительно запустился. И вот это мне невероятно интересно. Каким образом психика - или душа, можем назвать как угодно - ищет для себя именно тот самый образ, именно того человека на роль своего терапевта? Как она понимает, что именно рядом с ним будет безопасно развернуться к себе настоящему? За последние два года я провёл очень много времени рядом с клиентами и рядом с их глубокими и разными чувствами. И там я был свидетилем  очень разных процессов: как кто-то постепенно оживает, начинает чувствовать, осознавать, менять свою жизнь; как кто-то очень хочет изменений, но пока не может к ним прийти; как иногда терапевтический контакт становится очень глубоким, а иногда почему-то не складывается. В психотерапии действительно есть грань, где наука и методология заканчиваются и начинается то, что можно назвать встречей "двух психических систем". Клиент выбирает не просто «диплом» или «метод», я думаю, что его бессознательное считывает образ терапевта (голос, взгляд, мимику, жизненный опыт, «рану» и устойчивость) и понимает: «С ним мне можно проявиться, он выдержит то, что я сам в себе выдержать не могу». Это архаический, почти мистический процесс узнавания «своего» проводника. И этот вопрос до сих пор остаётся для меня очень интересным и во многом непонятным. Наверное, окончательного ответа здесь и не будет. Возможно, в этом действительно есть что-то бессознательное и архетипическое, что происходит глубже наших сознательных решений. И мне нравится, что психотерапия оставляет в себе эту тайну.

Как нам известно, любая зависимость – это сознательный или бессознательный способ избавиться от тревожности. Тянется ли человек к сигарете, алкоголю, наркотику, пище или к другому человеку, эта связь на какое-то время заглушает первичную травму, которую все мы носим в себе. Джеймс Холлис "Душевные омуты"

Одна из причин существования психотерапии в том, что исповедуясь незнакомому человеку, открываешь свободу быть самим собой. Благодаря тому, что рискнул показать себя кому-то, становится легче показать себя самому себе. Карл Витакер

Для самопроверки "Когда ребёнок заявляет, что уже взрослый. А вы такие: хоба! Кто тут взрослый? Вчера на лекции в РГДБ рассказала о четырёх признаках взрослости, которые взяла из книги Лены Климовой: - материальная независимость: способность зарабатывать самостоятельно деньги и распоряжаться ими - эмоциональная независимость: способность самостоятельно принимать решения, которые именно ваши, даже если на вас давят или порицают. Способность выдержать неодобрение и уговоры, и эмоционально слышать самого себя. - бытовая независимость: от умений убраться, приготовить и сходить в магазин, до понимания взаимодействия с коммунальными службами, банками, гос.органами. Способность искать и находить достоверную информацию по необходимым вопросам, от врачей до чего угодно. - ответственность: понимание, что все последствия и риски твоих действий, даже предпринятых по чьему-либо совету, все равно - на тебе. Понимание своих прав и юридической ответственности. Это моими словами. Рассказала, и сижу думаю, а много ли среди нас взрослых людей? А я сама-то?" Марина Травкова

Каким я становлюсь рядом с тобой? Или немного мыслей про «зеленые флаги» Мы часто выбираем отношения, ориентируясь на другого человека. Нравится ли он мне? Красивый ли? Умный? Надежный? Подходит ли мне? Совпадают ли наши ценности? Это всё важно, безусловно. Но есть ещё один вопрос, который мне кажется не менее значимым: А нравится ли мне, каким я становлюсь рядом с этим человеком? • Мне интересно быть собой, когда ты рядом? • Мне легче говорить — или я постоянно подбираю «правильные» слова? • Я становлюсь живее — или всё время стараюсь соответствовать? • Мне хочется больше смеяться, исследовать, говорить, прикасаться, пробовать новое? • Или я постепенно становлюсь тревожным, зажатым, контролирующим, с постоянным ощущением, что «со мной что-то не так», и всё время думая, достаточно ли я хорош? Иногда человек может быть объективно прекрасным: красивым, умным, интересным, успешным. Но рядом с ним мы почему-то становимся какими-то «не своими». И наоборот. Бывает человек, рядом с которым мы неожиданно обнаруживаем себя живыми. Нам нравится собственный голос, собственное тело, собственная спонтанность. Мы больше смеёмся, больше чувствуем, больше хотим. И тогда отношения становятся не только про вопрос: «Какой ты?» Они ещё и про вопрос: «Кто я рядом с тобой?» Мне кажется, это один из самых важных вопросов, который стоит задать себе, когда мы выбираем близость.

Юнг относился к тем людям, которые без стыда могут спокойно переживать и чувствовать страх или вину. Другими словами, он понимал, что целостной можно назвать не ту личность, которая просто подавила в себе такие чувства и является бесстрашным непоколебимым мудрецом. Целостный тот человек, у которого все эти чувства остались, но он не упрекает себя за них. Алан Уоттс

Меня давно начали немного настораживать люди, у которых есть однозначный, твердый и моментальный ответ на любой сложный жизненный вопрос. И только недавно я это осознал. В этом стремлении мгновенно всё объяснить, расставить по полочкам и навесить ярлык («это у тебя из-за мамы», «всё просто: тебе надо сделать вот так», «это манипуляция», «в такой-то жизненной ситуации правильно поступать так») часто кроется не мудрость, а защита от внутренней тревоги. Категоричность нередко становится способом психики сбежать от хаоса и получить ощущение контроля там, где контролировать всё невозможно. Недавно в глубоком и личном разговоре мне задали непростой вопрос. И вместо того чтобы выдать готовую концепцию или сослаться на умные книги, я поймал себя на очень честном импульсе и ответил: «Слушай, у меня нет однозначного ответа. Это очень глубокая тема. Я пока сам исследую этот вопрос внутри себя, пока что у меня есть вот такие мысли на этот счёт». В этот момент в пространстве между нами появилось что-то очень живое и теплое. Я тогда подумал, что в этом действительно есть что-то важное. Словно порой признаться в собственном незнании — гораздо более зрелая позиция, чем срочно найти объяснение, поставить диагноз, навесить ярлык или сформулировать красивую концепцию. В психотерапии есть понятие «выдерживание неопределенности». Мне кажется, это вообще одна из довольно сложных человеческих способностей — оставаться рядом с вопросом, на который пока нет ответа, не пытаясь судорожно натянуть на него простую формулу. Иногда вопрос действительно требует времени. Иногда нужно пожить внутри него, посмотреть, что он поднимает, ошибиться, передумать, почувствовать что-то новое. И только потом ответ начинает постепенно формироваться. Мне кажется, в этом есть много жизни. Не «я ничего не знаю и мне всё равно». А скорее: «Я пока не знаю. Но мне важно это узнать. И я готов оставаться рядом с этим вопросом столько, сколько потребуется». Наверное, именно так и происходит настоящее исследование себя.

ХРАБРОСТЬ ЖИТЬ Чем отличается интегрированный травмировавший/постыдный/болезненный/пугающий опыт от не интегрированного? Интегрированные травмы, потери и падения в минуты принятия решений звучат изнутри как: «Выбираю! Смогу! Прорвемся!». Не интегрированные, не прожитые, вытесненные под стыд, в минуты принятия решений звучат изнутри как: «Это конец всему. Я не смогу…» Вывод. Нет смысла искать храбрость жить. Есть смысл искать храбрость перестать защищаться и убегать от уже прожитого. Психолог Татьяна Фишер

Психотерапия сначала лечит способность доверять человеку, а уже потом помогает исследовать самого себя Мне кажется, одна из самых интересных вещей, которую я часто наблюдаю, работая психологом, заключается в том, что психотерапия протекает сразу на двух уровнях. И, возможно, большинство людей даже не подозревают о существовании первого из них. Когда человек приходит к психологу, ему кажется, что сейчас он начнет рассказывати про свое детство, отношения, родителей, тревогу, сны или внутренние конфликты. Но очень часто первое время происходит совсем другая работа. Мы исследуем не внутренний мир человека, а то, что начинает происходить между нами. Потому что человек никогда не приходит в терапию «с чистого листа». Он приходит со всей своей историей отношений. Со всем опытом любви, боли, отвержения, предательства, стыда, одиночества и разочарований. И этот опыт неизбежно начинает оживать в кабинете. Если человека часто отвергали, однажды он обязательно начнет ждать моего отвержения. Если его унижали, он будет искать признаки осуждения в моих словах или интонациях. Если родители были холодными, то однажды холодным покажусь и я. Если значимые люди были непредсказуемыми, то и мои действия могут начать восприниматься как опасные. И самое интересное здесь заключается в том, что зачастую это происходит совершенно бессознательно. Человек не решает специально подозревать психолога. Его психика просто делает то, чему научилась когда-то очень давно. Она пытается заранее защитить себя от новой боли. Поэтому первая часть психотерапии разворачивается не внутри клиента, а на самой границе встречи двух людей. И эта работа невероятно тонкая. Потому что задача психолога здесь не доказать, какой он хороший, не переубедить клиента и не разрушить его защиту. Задача гораздо сложнее — выдержать все те чувства и ожидания, которые человек приносит в отношения. Постепенно клиент начинает проверять терапевтическое пространство. Можно ли здесь злиться? Можно ли плакать? Можно ли молчать? Можно ли быть неудобным? Можно ли не соглашаться? Можно ли показать самые стыдные части себя? И не закончится ли это так же, как заканчивалось раньше? Если ответ снова оказывается «нет» — если человек снова сталкивается с насилием, обесцениванием или равнодушием, то старая история просто повторяется. Но если постепенно происходит что-то новое, если оказывается, что отношения способны выдерживать разные чувства и не разрушаться, если человек впервые получает опыт того, что рядом с другим можно оставаться собой, — тогда начинает рождаться доверие. Здесь нет и не может быть универсальных сроков. В зависимости от личностной организации человека, его прошлого опыта, уровня травматизации и особенностей психики, эта работа на границе контакта может занимать совершенно разное время. Кто-то с относительно сохранной структурой способен довериться быстрее и уже через несколько сессий готов погружаться в свой внутренний мир. А кому-то — с глубокой ранней травмой, сложным прошлым или расстройствами личности — могут потребоваться полгода, год или даже несколько лет только на то, чтобы научиться просто находиться рядом с терапевтом, чувствовать себя в безопасности и не ждать удара. И эти полгода или год — не «подготовка к психотерапии». Это и есть самая настоящая, глубокая и исцеляющая терапия. И вот когда это базовое доверие постепенно выстраивается — сколько бы времени на это ни потребовалось — психотерапия переходит на совершенно другой уровень. Когда появляется доверие, человек словно открывает дверь внутрь собственного мира. Теперь уже работа происходит не столько между клиентом и психологом, сколько внутри самой психики. Мы начинаем исследовать детские переживания, сновидения, внутренние конфликты, архетипические образы, защитные механизмы, вытесненные чувства и те части личности, которые долгие годы оставались в тени. Наверное, именно поэтому хорошая психотерапия никогда не начинается с глубоких интерпретаций или сложных техник. Она начинается с гораздо более простой вещи — с отношений, в которых человек впервые получает возможность пережить новый опыт близости. И иногда именно этот опыт оказывается самым исцеляющим из всего, что происходит в терапии.

В такие моменты кажется, что психотерапия — это долгий путь к тому состоянию, в котором ты снова можешь искренне радоваться, как ребенок, встрече с незнакомой собакой. ❤️

Тот, кто реально пережил экзистенциальный кризис, знает: это тяжело. Представьте: вы просыпаетесь с уже включенным радиофильтром в голове: — Жизнь бессмысленна. — Жизнь всех вокруг тоже бессмысленна. — Зачем вообще планета Земля вышла такой? Кто мы тут? Вы видите людей, которые заняты своими делами: копают грядки, танцуют аквааэробику, снимают рилс, торопятся в метро, и думаете: И зачем они это делают? Все бессмысленно. Каждый день похож на мем: - родился, учился, работал, умер - родился, всю жизнь боролся с прыщами, умер - родился, 30 лет строил карьеру, чтобы потом отдохнуть и подумать о смысле, но времени не осталось, умер. И ты пытаешься разобраться: что я здесь делаю? Кому всё это надо, если по меркам планеты я меньше муравья? И зачем я людям вокруг, если я, как и все, умрут и планета даже не заметит? Люди, которые реально прошли через это (не прочитали, а пережили), часто выходят с одной странной способностью: перестать требовать от жизни глобального смысла. Потому что бессмысленно. Иван Бирюков

Лед, вода и пар: метафора трех агрегатных состояний в психотерапии Вчера во время одной терапевтической сессии у меня родилась метафора о процессе психотерапии. Мне она показалась очень точной, глубокой и живой, поэтому захотелось записать её и поделиться здесь. Когда человек, преодолев сомнения, находит в себе смелость прийти в терапию, довольно быстро мы сталкиваемся с тем, что внутри его психики накопилось много льда. Лёд — это замороженная вода. В контексте нашей душевной жизни это замороженные чувства, вытесненная боль, заблокированная энергия, непрожитые переживания и тот внутренний потенциал, который когда-то не смог раскрыться. Это ростки нашей личности, нашей души и естественной живости, которым не хватило тепла, чтобы прорасти. Если ребёнок растёт в небезопасной, эмоционально холодной или травмирующей среде, его психике приходится выживать. Те части, которым не нашлось места, не исчезают — они словно покрываются льдом. Лёд становится защитной бронёй, которая оберегает человека от той боли, с которой он тогда просто не мог справиться. Но у любой защиты есть цена. Вместе с болью замораживается и сама жизнь. Психотерапия начинается там, где человек постепенно, шаг за шагом, начинает приближаться к этой ледяной корке. Чтобы просто увидеть её, прикоснуться к ней и начать осторожно размораживать, требуется много времени, сил и внутреннего ресурса. Наверное, именно поэтому глубинная психотерапия подходит не каждому — она требует огромного мужества встретиться с тем, что долгие годы было спрятано. Именно поэтому я испытываю огромное уважение к людям, которые решаются идти в свою внутреннюю тьму. И проходя собственный анализ и собственную терапию, и сопровождая клиентов на этом пути, я знаю, насколько это бывает непросто. Когда лёд постепенно начинает таять под теплом безопасного человеческого контакта, появляется вода. Оттаивает боль. Возвращаются чувства. Появляются слёзы, приходит возможность прожить гнев, страх, бессилие, прикоснуться к тем местам, которые долгие годы оставались онемевшими. Вода — это возвращение способности чувствовать. Это может быть очень болезненный этап, но именно в этот момент психика снова начинает оживать. Но у воды есть и третье агрегатное состояние — пар. Когда боль перестаёт быть тяжёлой ледяной глыбой, когда она прожита, выплакана, названа словами и пропущена через тело, происходит что-то очень важное. Она начинает испаряться. Через этот «пар» постепенно уходит всё то тяжёлое, что человек годами носил внутри себя. Не потому, что он заставил себя забыть или вытеснил переживания снова. А потому, что они перестали быть застывшей частью его внутреннего мира. Наверное, именно поэтому психика так удивительно похожа на воду. Лёд помогает нам выжить тогда, когда боль оказывается слишком большой. Вода возвращает способность чувствовать и снова быть живым. А пар освобождает внутри пространство для новой жизни. В этом месте мне думается, что психотерапия нужна не для того, чтобы изменить человека. Она нужна для того, чтобы вернуть ему его собственную, изначальную, естественную природу. Создав то самое безопасное тепло, в котором больше не нужно оставаться твёрдым и нечувствительным — и где можно наконец позволить себе оттаять.

В этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении. Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство.  Александр Дюма